Дорога, что привела нас домой (The Road Delivered Us Home)

Обратный путь из леса Восточной Четверти показался Бильбо куда короче, во многом потому, что пейзажи, прежде приводившие его в восторг, теперь отошли на второй план перед лицом новой компании. Не то чтобы смотреть, как Фродо вприпрыжку несется по тропинке, было неинтересно. Нет, от этого Бильбо бы еще долго не устал. Но еще забавнее было наблюдать, как мальчишка восседает на широком гномьем плече, пока Двалин широкими шагами идет вперед, и они вдвоем фальшиво горланят какую-то дорожную песню. Безнадежно фальшиво и, само собой, ужасающе громко, так что Бильбо оставалось лишь виновато улыбаться хоббитам, все еще работавшим под вечерним солнцем. Путешествующий хор из них бы точно не вышел. Честно говоря, он никак не ожидал подобного от Двалина. До их второго появления на его пороге, до знакомства с Фродо, Бильбо, пожалуй, сравнил бы его с теми псами, которых держали хоббиты на окраинах Шира: сторожевые собаки, размером почти с самого хоббита, свирепые создания, и кто бы стал винить жителей приграничья за желание иметь хоть какую-то защиту. И сравнение это, как теперь понимал Бильбо, было даже чересчур верным, потому что такие свирепые псы яростно охраняли свою семью. А еще, как он пару раз видел во время своих визитов, обожали детей, валяясь с ними в траве и дурачась, словно большие игривые щенки. Такого от Двалина он точно не ожидал. Прежде Бильбо с трудом поверил бы, скажи ему кто-нибудь, что однажды видеть хохочущего Фродо, которого Двалин щекочет своими огромными пальцами, станет для него чем-то совершенно привычным. Что вид этого гнома, уснувшего в окружении вороха хоббитят, будет казаться скорее умилительным, чем тревожащим. И уж тем более, что именно Двалин однажды возьмет на себя планирование набега на кухню вместе с теми же самыми малышами, еще и озаботившись как следует их экипировать и обучить гномьим боевым кличам. Сейчас Фродо восседал у Двалина на плечах так, словно тот был какой-то особенно странной породы пони, обеими ручонками цепляясь за его лысую голову и распевая во все свое маленькое горло. На одной особенно чудовищно взятой ноте Бильбо невольно поморщился и только понадеялся, что с возрастом слух у ребенка все же улучшится. Хотя Двалину это, похоже, не помогло — его завывания прекрасно вписались бы в загон для животных, где-нибудь рядом с мычанием рожающей коровы. К счастью для ушей Бильбо, рядом тихо напевал Торин. Делал он это почти бессознательно, будто попросту не мог удержаться от попытки хоть немного уравновесить ту какофонию, которую производили две заблудшие души впереди них. Его рука все еще была переплетена с рукой Бильбо, легко покачиваясь между ними, и это тоже оказалось неожиданностью. А еще более удивительным было то, что Двалин не отпустил по этому поводу ни одного ехидного замечания. Казалось, Двалин и вовсе не обратил внимания на то, в каком виде эти двое забрали их с Фродо с другой поляны. Он просто собрал топоры и ребенка — последнего закинул себе на плечи, а первые подхватил так привычно, словно старых друзей, — и направился к тропе, пока Бильбо и Торин шли следом. Очередная особенно кислая нота заставила Бильбо снова скривиться, и он с иронией подумал, что Торину стоило бы петь погромче. В голове тут же возникла картина: много лет спустя какой-нибудь юный хоббитенок болтает ногами у отцовского колена и просит рассказать историю о том самом лете, а старый хоббит, попыхивая трубкой, говорит: — О да, сынок, я помню то лето. День был славный и солнце палило вовсю, а потом… оно явилось. Звук такой, какого ты в жизни не слыхивал, будто тебе прямо в ухо лопату загоняют! Мой отец услышал его первым. Я видел, как он рухнул на колени, зажимая уши руками, но было поздно. Эта напасть настигла и меня прежде, чем я успел сбежать, и я тоже упал! Мы бы там и сгинули, прямо среди грядок с капустой и помидорами, но тут… прозвучало оно. Голос словно ангельское пение, унесший прочь тот жуткий гвалт. И мы с отцом смогли подняться и жить дальше! С тех пор в первый день лета мы оставляем как подношение тому голосу кружку эля, дабы утолить его жажду. А еще тарелку печенья, чтобы умилостивить злое создание, дабы он не возвысил свой голос снова и не вернул наши страдания! Еще одна особенно жалобная нота прервала его фантазии, и, будто исполняя тайное желание Бильбо, Торин все-таки запел громче. Его глубокий голос мягко обвивал слова песни о долгих дорогах, ведущих домой. После короткого колебания Бильбо присоединился к нему. Великим певцом он себя не считал, но их голоса все же неплохо сочетались. По крайней мере, Торин явно думал именно так, поскольку его лицо тронула легкая улыбка, когда он ушел во вторую партию и легко сжал руку Бильбо. Ну и зрелище они, должно быть, представляли собой, шагая с песнями через фермы и домики Хоббитона, точно какая-нибудь шайка дуралеев. Два хоббита с телохранителями, вся компания направляется прямиком в Бэг-Энд… где, вероятно, все и ожидали увидеть конец их путешествия. Когда они вернулись домой, посуда все еще терпеливо дожидалась их на столе, и Бильбо с величайшим достоинством проигнорировал приподнятую бровь Торина при виде этого безобразия. В конце концов, не его вина, что кое-кто решил тащиться аж до леса Восточной Четверти играть в свои военные игры, оставив двух хоббитов плестись следом. И все же Бэггинс не позволил уже было вознамерившемуся Торину, все еще облаченному в полный доспех и с Оркристом за спиной, таскать грязную посуду на кухню. И где, спрашивается, он был, когда шайка разбойников совершала налет на его печенье? — Нет-нет-нет, — укоризненно произнес Бильбо, отбирая у Торина тарелки и кружки и подталкивая его обратно к гостевым комнатам. — Для начала приведи себя в порядок, а уж потом думай о посуде! И вынеси мне все, что нужно постирать, потому что уже завтра Белл Гэмджи придет за бельем. Пристыженным Торин выглядел весьма условно — в его улыбке было куда больше веселья, чем раскаяния, — но все же подчинился. Фродо вместе с Двалином уже куда-то исчезли, и из распахнутой двери гостевой комнаты до Бильбо доносился любопытный голос мальчика, засыпавшего гнома вопросами обо всем его снаряжении от топоров до наручей. Голос Двалина звучал низким рокотом, слов было не разобрать, но Бильбо не сомневался, что тот терпеливо, а возможно, даже с явным удовольствием отвечает на каждый вопрос, наверняка подробно рассказывая обо всем, что и кого успел уничтожить за эти годы. Если после таких рассказов мальчишке начнут сниться кошмары, то Двалину придется самому сидеть у его кровати и выпроваживать всех чудовищ прочь. С немногочисленной посудой они управились быстро, и Бильбо уже подумывал наскоро перекусить перед тем, как начать собираться на праздник, когда в дверь робко постучали. — И кого еще принесло? — пробормотал он себе под нос, вытирая руки полотенцем и направляясь ко входу. Наверняка очередные любители чая или местные ребятишки, которым не терпится хоть одним глазком взглянуть на легендарных гномов. К его удивлению, это были ни те, ни другие. На крыльце стоял Фердинанд, едва выглядывая поверх огромной стопки аккуратно упакованных свертков, громоздившихся у него в руках. Карие глаза юноши смотрели тревожно, а вся эта конструкция опасно покачивалась. — Ваш заказ, мистер Бэггинс, сэр, — выпалил Фердинанд, и голос его предательски сорвался. Великие небеса, как Бильбо вообще умудрился забыть, что Мунго обещал доставить одежду сегодня вечером? — Давай сюда, я тебе помогу, — поспешно воскликнул Бильбо, перехватывая верхние два свертка прежде, чем те рухнули бы на землю. Для одной рубашки, пары брюк и, возможно, нескольких предметов нижнего белья упаковок было подозрительно много, решил он, и подозрение это почти сразу подтвердилось. Фердинанд поставил последний сверток на пол и развязал бечевку. — Мой мастер подумал, что, быть может, вам захочется взглянуть еще на один вариант в похожем стиле, — плавно произнес Фердинанд и с уверенным движением запястья развернул полосу ткани, что явно было приемом, отточенным под суровым руководством Мунго. — Нисколько не сомневаюсь, — с легкой сухостью отозвался Бильбо, ничуть не удивившись. Мунго прекрасно знал своих клиентов и, когда ему того хотелось, умел обращаться поразительно услаждающим продавцом. — Но это едва ли… будет… — начал он и осекся, медленно моргнув, когда Фердинанд развернул и перекинул через руку великолепную рубашку. Покроем она почти не отличалась от той, что они уже купили, но ткань была будто из мягкого шелковистого олова, и Бильбо сразу представил, как прекрасно этот цвет будет сочетаться с волосами и глазами Торина. Следом Фердинанд продемонстрировал вторую, насыщенно-алую, и вновь Бильбо слишком ясно увидел, насколько выигрышно этот цвет будет смотреться на гноме. Среди коричневой бумаги и бечевки виднелись еще, по всей видимости, две пары брюк того же фасона, что и прежде, довольно плотно облегающих бедра и икры. Бильбо снова перевел взгляд на рубашки, рассматривая изящную вышивку, выполненную с поистине невероятным мастерством, и никак не мог понять, когда же Мунго успел все это сделать? Если только он не держал где-нибудь за занавесками прикованных цепями швей, то сам Мунго и Фердинанд, видимо, просто не спали всю прошлую ночь. — Я не… — слабо начал Бильбо, заметив, что оловянного цвета рубашка вместо пуговиц имела спереди шнуровку, а к алой прилагалась черная верхняя туника, прошитая серебристой нитью. — Как бы я ни ценил… но ведь это только… сколько? — со вздохом закончил он. Улыбка Фердинанда была почти столь же благовоспитанно-самодовольной, как у самого Мунго. Очевидно, мальчишка учился быстро. — Как постоянному клиенту и человеку с таким превосходным вкусом, мой мастер готов предложить вам скидку, если вы пожелаете забрать все сразу. Цена не заставила глаз Бильбо дернуться, но было весьма близко. — Твой мастер — бессовестный мошенник и вдобавок сущий тиран, — проворчал Бильбо. Фердинанд любезно кивнул. — Разумеется, сэр, — невозмутимо согласился он. — Вы оплатите сейчас или добавить к вашему счету? — Заплачу сейчас, — тяжело вздохнул Бильбо. — Только возьму кошелек. — Конечно. Улыбка Фердинанда стала еще шире, круглое лицо так и засияло от удовольствия, и Бильбо невольно подумал, что пара лишних монет вполне может позже оказаться у мальчишки в кармане. Впрочем, доносить на него Бильбо точно не собирался. Более того, он даже не мог всерьез сердиться на столь ловкое умение продавать, это все-таки очень ценный навык. Фердинанд подобрал оставшиеся свертки и с привычной сноровкой последовал за Бильбо в гостиную. Обе рубашки он аккуратно разложил на спинке кресла, чтобы ткань не помялась. — И куда бы вы хотели, чтобы я… положил… это… Голос Фердинанда внезапно сорвался на тихий писк. Подняв взгляд от кошелька, Бильбо увидел, что карие глаза юноши распахнуты так широко, что белки видны со всех сторон, а рот застыл маленьким потрясенным кружком. Прежде чем Бильбо успел спросить, в глубине комнаты раздался рассеянный голос: — Бильбо, куда ты хотел, чтобы мы сложили белье? Обернуться казалось почти подвигом, но Бильбо все же заставил себя это сделать, и тут же увидел Торина в дверном проеме. Вернее, слишком много Торина, так как на нем не было рубашки, а влажные после мытья волосы были собраны у шеи в низкий хвост. Честное слово, за последние несколько дней Бильбо видел Торина без одежды куда чаще, чем за все их путешествие к Эребору. Только в этот раз выражение лица Торина быстро помрачнело. Он мрачно хмурился на что-то за спиной Бильбо, и лишь тогда тот услышал тонкий, сдавленный звук. Фердинанд. Юноша все еще стоял с открытым ртом, а глаза его, казалось, вот-вот выкатятся из орбит и укатятся по полу. Ну просто великолепное завершение дня. Мало того, что по всему Хоббитону уже наверняка шепчутся о гномах, поселившихся у него дома, так теперь еще будут судачить о почти голых гномах, разгуливающих по Бэг-Энду. Что еще хуже, Торин лишь мрачнее нахмурился на мальчишку, уперев руки в бока и вызывающе вскинув бровь, словно без слов заявляя: думай, что хочешь, но Торин Дубощит не собирается нырять за дверь, визжа как перепуганная девица. Впрочем, самого Фердинанда, похоже, сплетни сейчас волновали меньше всего. Тонкий писк, вырывавшийся из его горла, сменился каким-то булькающим звуком, а щеки густо залились краской. Да ради всего святого, раздраженно подумал Бильбо, мальчишка ведь работает у портного! Неужели он не видит полураздетых людей постоянно?.. Хотя, возможно, именно поэтому он и работает у портного, потому что оскорбленным Фердинанд вовсе не выглядел. Скорее уж наоборот — его взгляд был слишком жадным, почти голодным, пока он во все глаза рассматривал полуобнаженного гнома. Сам не понимая, почему, Бильбо вдруг почувствовал острое раздражение. Он почти грубо сунул мальчишке несколько монет и резко бросил: — Благодарю, дальше я сам разберусь. — Пальцы Фердинанда машинально сомкнулись вокруг денег, но с места он не сдвинулся, пока Бильбо не подтолкнул его к двери, что уже почти граничило с хамством. — Иди-иди! Уверен, я еще скоро запишусь на примерку. — О! — Фердинанд моргнул и удивленно уставился на монеты в собственной ладони, словно вовсе не помнил, как взял их. Вполне возможно, Бильбо по рассеянности дал ему больше положенного, но проверять юноше он не позволил, продолжая теснить его к выходу, пока тот не споткнулся о порог. — Но Мунго… мой мастер просил передать, что он еще разрабатывает новую коллекцию ночных рубашек, которые, как он считает, могут вас заинтересовать— — Нет, спасибо, доставка превосходная, одежда великолепная, хорошего дня! — выпалил Бильбо на одном дыхании и, не дав Фердинанду вставить больше ни слова, решительно захлопнул дверь прямо у него перед носом. — И что это было? — спросил Торин. Бильбо чуть не подпрыгнул, хватаясь за сердце. Он даже не услышал, как Торин подошел следом, и только сейчас с каким-то диким смущением заметил, что тот стоит босиком — ну конечно же! — и так близко, что от него отчетливо пахнет свежестью мыла и чистой кожи. Он действительно пошел принимать ванну, как и собирался, и теперь на нем не было ничего, кроме чистых штанов и собственной голой кожи. Пол внезапно показался Бильбо куда более безопасным выбором, и именно туда он поспешно опустил взгляд, естественно, прямо на босые ноги Торина. Ужасающе босые ноги, на которых почти не было волос, лишь тонкий пушок, зато сами ступни выглядели крепкими и сильными. — Ничего, — ответил Бильбо и поморщился от хрипотцы собственного голоса. Он прочистил горло и повторил уже ровнее: — Совсем ничего. Фердинанд всего лишь доставил твою одежду. — Вижу, — отозвался Торин с озадаченным любопытством и босиком прошел обратно в гостиную. Он снял со спинки кресла алую рубашку и приложил ее к груди. — Не припомню, чтобы видел их сегодня утром. Алый шелк на фоне светлой кожи заставил Бильбо тяжело сглотнуть. Цвет подчеркивал темные волосы Торина, румянец на его губах и щеках. Вот уж действительно, настоящий гений, этот Мунго. Бильбо решил позже обдумать, что именно сделать при следующей встрече с портным: горячо поблагодарить его или демонстративно плюнуть ему в чай. На всякий случай Бильбо поспешно опустил взгляд обратно к безопасному полу и босым ногам. — Да, ну… — кашлянул он, рассеянно заметив, что один из пальцев на ноге Торина слегка искривлен, должно быть, когда-то он был сломан и сросся неправильно. На другом поблескивало тонкое серебряное кольцо, под стать тем украшениям, которые были на его бицепсе и в плетениях волос. Пальцы вдруг намеренно шевельнулись. Бильбо моргнул и поспешно вскинул взгляд обратно вверх, только чтобы обнаружить, что любопытство Торина уже переключилось с рубашек на него самого. Темная бровь вопросительно приподнялась, и Торин терпеливо ждал объяснений. Под этим пристальным, вопрошающим взглядом Бильбо внезапно решил, что второй вариант все-таки предпочтительнее, и солгал с легкостью закоренелого грешника. — Они просто не были готовы к утру, — гладко произнес он. — И я подумал, раз уж заказываю одну рубашку, то, если все сидит как надо, тебе вполне можно взять еще несколько. К облегчению Бильбо, Торин, похоже, принял объяснение без лишних вопросов. Он поднял черную верхнюю тунику и приложил ее поверх алой рубашки. Вдали от цепкого взгляда портного Торин выглядел куда более искренне довольным. Он практически почтительно провел пальцами по вышивке, внимательно разглядывая тонкую работу на манжетах и безупречные швы. Торин говорил, что вырос с любовью к хорошей одежде, и сейчас это было видно особенно ясно. Казалось, он и впрямь был рад такому пополнению гардероба. — Они очень хороши. Тут ты был прав, — неохотно признал Торин. — У него действительно талант. — Да, — согласился Бильбо, и если смешок его прозвучал чуть более сбивчиво, чем следовало, то Торин этого, похоже, не заметил. — Если переживешь саму встречу с ним. — Ммм, — неопределенно протянул Торин, и Бильбо ничуть бы не удивился, если бы тот сейчас размышлял, что счастливчиком после встречи окажется вовсе не портной. — Что ж, ты явно вознамерился меня одеть и, по моим подсчетам, потратил на это весьма приличную сумму. Так что мне надеть? — Прошу прощения? — тупо переспросил Бильбо. — На праздник, — уточнил Торин, уголки его губ поползли вверх в усмешке, и святые небеса, ну обязательно ли ему было улыбаться именно так, стоя босиком и… — Что мне надеть на праздник? — Синее, — выпалил Бильбо прежде, чем успел остановить себя, и едва удержался, чтобы в ужасе не зажать ладонью собственный предательский рот. Честно говоря, ему даже не пришлось задумываться. Какими бы прекрасными ни были остальные вещи, мысли его неизменно возвращались к синему. К воспоминанию о Торине в отблесках огня, о том, как этот цвет подчеркивал его глаза, делая их еще ярче и глубже, как темные косы лежали на дорогой ткани, а серебряные застежки в волосах мягко поблескивали в свете камина. — Думаешь, к вечеру будет достаточно темно для него? — с легкой насмешкой спросил Торин. Бильбо только тупо кивнул и тут же спохватился, мысленно обозвав себя идиотом. Вот он стоит и пялится на собственного друга ничуть не лучше Фердинанда, хотя у него даже нет оправдания юным возрастом! — Тебе будет очень к лицу, — поспешно заверил он и тут же прикусил губу. — Только… твои сапоги. Мне кажется, они не очень— — У меня найдется пара, которая подойдет, — сообщил Торин и так закатил глаза, что выглядел при этом совершенно не по-королевски. — Как и рубашки, брюки и все прочее, что твой портной решил мне добавить. Я ведь говорил тебе, что у меня есть и другие вещи. Двалин может подтвердить, когда появляется возможность, я путешествую отнюдь не налегке. — Уверен, ни одна из твоих рубашек не похожа на эти, — рискнул заметить Бильбо. Торин громко рассмеялся. — Конечно, не похожи. Он приложил к груди рубашку цвета старого олова, и Бильбо пришлось буквально проглотить остальные слова, рвавшиеся наружу. Например, предложение примерить и ее тоже. И брюки заодно. Исключительно ради проверки, как сидит, разумеется. Даже Мунго время от времени мог ошибаться. К сожалению, этому не суждено было случиться. Торин лишь аккуратно положил рубашку обратно, и Бильбо мысленно вздохнул, а в следующую секунду едва не подавился воздухом, когда его вдруг сгребли в объятия. Сильные руки сомкнулись вокруг него, притягивая к обнаженной груди. — Спасибо, — тихо произнес Торин. — Я понимаю, что цена для нас обоих не имеет особого значения, но я очень ценю этот жест. О, это было… слишком много обнаженного Торина разом. Щека Бильбо оказалась прижата к теплой коже, мягкие завитки волос щекотали нос. От Торина пахло чистотой и мылом Бильбо с легкими нотами овса и лаванды, но под этим все равно оставался тот самый глубокий, богатый аромат, который Бильбо все чаще начинал связывать именно с ним. Каким-то образом его собственные руки уже лежали на обнаженной спине Торина, ладони ощущали горячую кожу, а кончики пальцев задевали пояс его брюк. — Не за что, — пискнул хоббит голосом едва ли громче, чем недавно Фердинанд. Он вовсе не вдыхал глубоко через нос, строго сказал себе Бильбо. Нет, не вдыхал ни разу, просто… Торин обнимал его слишком крепко, вот и все. Одна рука лежала у него на затылке, и что-то прохладное и твердое прижималось к виску. Вероятно, серебряный браслет Торина, подумал Бильбо. Бородатый подбородок покоился у него на макушке, дыхание шевелило кудри. Это было… Нужно отстраниться, твердо решил Бильбо, сглотнув и почувствовав, что во рту внезапно пересохло. Стоило чуть повернуть голову, как нос лишь сильнее уткнулся в мягкие волосы гнома, и тогда он еще сильнее почувствовал этот насыщенный запах. Если бы захотел, он мог бы зарыться лицом в эти шелковистые пряди, а если бы приоткрыл рот, то мог бы… — Не за что! — слишком громко выпалил Бильбо и поспешно вывернулся из объятий. Торин явно вздрогнул от неожиданности, а его руки разжались, пока Бильбо торопливо отступал назад, едва не врезавшись затылком Торину в лицо от собственной спешки. Не теряя времени, Бильбо с преувеличенным усердием занялся остальными свертками, оставленными Фердинандом. Лучше разобрать все сейчас, пока вещи не помялись и не пришлось потом возиться с утюгом. — И синий, да. Думаю, именно синий, — затараторил он, разворачивая бумагу. — То есть синяя рубашка. Она подойдет лучше всего, тебе так не кажется? — Как скажешь, — медленно ответил Торин. Бильбо все-таки рискнул поднять на него взгляд, но Торин, похоже, был заинтересован исключительно одеждой в его руках. — Надо бы развесить все, пока не появились складки. — Я займусь этим, — тут же ухватился за эту мысль Бильбо с почти болезненной благодарностью. Милостивая Йаванна, он ведь едва не выставил себя полным дураком! Просто чудо, что Торин ничего не заметил. Настоящее благословение судьбы, что он не разрушил их дружбу своими странными, нелепыми мыслями. Из коричневой упаковочной бумаги наконец показалась темно-синяя ткань, и Бильбо тут же схватил ее, поспешно сунув Торину вместе с брюками и нижним бельем, которое к ним прилагалось. Впрочем, стоило пальцам ощутить гладкий шелк, как щеки его снова вспыхнули жаром. — Ну вот, иди переодевайся, и скоро будем выходить! И, возможно, ему все-таки повезло меньше, чем он надеялся, потому что Торин еще долго стоял неподвижно, старательно нахмурив брови и внимательно изучая его смущенное лицо. Бильбо почувствовал облегчение, когда спустя несколько напряженных мгновений он молча кивнул и наконец отвернулся, почти бесшумно ступая босыми ногами по направлению к гостевой комнате. Бильбо снова попытался смочить сухость в горле, и щелчок его собственного кадыка прозвучал в тишине неожиданно громко, пока взгляд невольно скользил вдоль обнаженной линии позвоночника Торина и особенно к тому, как низко сидели на бедрах брюки, обтягивая крепкие ягодицы под грубой тканью. «О, я в ужасной беде», — немного истерично подумал Бильбо и так крепко стиснул рубашки в руках, что утюг все-таки пришлось разогревать.