Часть 20. Корни
2 июля 2026 г., 15:58
Если и было что-то, к чему Бильбо никогда не рассчитывал привыкнуть в своем возрасте, так это к присутствию кого-то еще в собственной постели. Конечно, время от времени такое случалось. В молодости бывало всякое: редкие пьяные ночи, проведенные в чужой кровати — одному или в компании, когда они с кузенами просто отсыпались после очередного застолья, дружно выводя рулады храпа. Еще реже случались несколько куда менее невинных историй, но те дни давно остались позади, и к своим зрелым годам Бильбо стал убежденным холостяком, сохранив большую часть своего достоинства.
Ну, по крайней мере до тех пор, пока не увязался за разношерстной компанией гномов. Впрочем, это не имело никакого отношения к постелям. Тогда еще не имело.
За последний год многое изменилось, но, пожалуй, сильнее всего трансформировались его привычки сна. Бильбо научился вставать рано, пусть и без особого восторга, и вполне привык к тому, что рядом с ним по ночам оказывается еще одно теплое тельце. Маленький хоббит, будто целиком состоящий из острых локтей и беспокойных пяток, неизменно пробирался к нему среди ночи и сворачивался клубочком под боком.
А вот просыпаться рядом с куда более крупным телом — теплым, как шерстяное одеяло, только гораздо приятнее и совсем не колючим, — к этому Бильбо еще не успел привыкнуть. Особенно когда это тело удерживало его возле себя, небрежно обняв одной сильной рукой за бедра. Именно так он и очнулся сейчас, моргая спросонья в тусклом сером свете рассвета, просачивавшемся сквозь окна.
Нет, подобного он не ожидал, но назвать эту неожиданность неприятной язык бы не повернулся. Немного повозившись, Бильбо все же сумел высвободиться настолько, чтобы перевернуться на другой бок. Уткнувшись лицом в густо поросшую мехом грудь, он глубоко вдохнул сонный, теплый, утренний запах гнома, который, судя по всему, вовсе не собирался отпускать его так скоро.
Глухая вибрация вздоха прокатилась под щекой Бильбо, и он невольно ответил ему своим собственным. Сонно потеревшись носом о шелковистые локоны, он почувствовал, как подбородок Торина устраивается на его макушке, а борода слегка цепляет волосы. В полудреме было трудно вспомнить, каким образом Торин вообще оказался в его постели, но это сейчас казалось совершенно неважным. Главное, что он был здесь, обнимал Бильбо, прижимая к себе, касался его волос легкими поцелуями, и все это было дозволено и ожидаемо, возможно, даже желанно. Теперь он мог иметь все это без оглядки на прошлое, и Бильбо, если уж быть честным с самим собой, вовсе не собирался отказываться и жадно впитывал каждое мгновение.
— Доброе утро, — прошептал Торин. Голос его еще хранил хрипотцу сна, а теплое дыхание шевельнуло волосы Бильбо.
— Доброе утро, — отозвался тот, широко зевнув. Сквозь утреннюю сонливость начали проступать воспоминания о прошедшей ночи: поцелуи в темноте, тихие признания и обещания, произнесенные почти шепотом. Накануне он сказал чистую правду. Бильбо вовсе не был невинным юнцом, однако с тех пор, как он в последний раз делил с кем-то подобную близость, прошло много лет. И вот теперь Торин лежал в его собственной постели и был ужасно, очаровательно обнаженным.
Серебряный браслет на его руке прохладно касался бока Бильбо, и ему хотелось исследовать этот нагретый теплом тела металл. Он всегда интересовался такими украшениями. Его неизменно завораживали узоры, которые гномы наносили на металл; символы, скрытые в резьбе и чеканке; история, которую они носили на себе. Да и не только украшение привлекало его внимание. Кожа по обе стороны серебряного обруча тоже заслуживала самого пристального изучения, равно как и все остальное, к чему Торин позволил бы ему прикоснуться. Но прежде всего, решил Бильбо, полагался поцелуй, и никакое кислое утреннее дыхание не могло его остановить.
Однако одно-единственное слово — его собственное имя, произнесенное с края кровати любопытным детским голосом, — заставило хоббита замереть прежде, чем он успел хотя бы поднять голову.
— Дядя Бильбо? — спросил Фродо своим ясным, звонким голосом. На мгновение Бильбо показалось, что от досады он сейчас сточит зубы в порошок. Неужели ему когда-нибудь все-таки удастся насладиться этими поцелуями без помех?
— Да, Фродо, мой мальчик? — простонал он, нехотя откатываясь от Торина, чтобы поприветствовать племянника. Глаза мальчика сияли живым интересом, и он с огромным любопытством разглядывал двух своих дядюшек, лежащих в одной постели. Бильбо лишь подтянул одеяло до приличного уровня и ответил на этот взгляд спокойной улыбкой. Не хватало еще с визгом нырнуть под одеяло, будто они делают что-то постыдное. Фродо все равно придется привыкнуть к тому, что они с Торином теперь спят вместе.
Хотя ему все же придется преподать мальчику давно назревший урок о том, что перед входом нужно стучать, и чем раньше, тем лучше.
Впрочем, как выяснилось, происходящее занимало Фродо куда меньше, чем можно было ожидать. Вместо вопросов он лишь широко улыбнулся в ответ и громко объявил всем в комнате:
— Я голодный.
— Конечно, ты голодный, — согласился Бильбо, старательно игнорируя исполненный страдания стон, донесшийся у него из-за спины. И все же где-то глубоко внутри он испытал почти неприличное удовольствие, услышав его. Это означало, что Торин ничуть не меньше его самого не хотел покидать уют их постели. Гном перевернулся на другой бок и устроил подбородок на плече Бильбо, выглядывая поверх него на Фродо. Тот тут же просиял еще шире, глядя на него с тем безоговорочным детским восторгом, который дети обычно приберегают для самых любимых дядюшек.
— Фродо, а нельзя попросить Двалина приготовить тебе завтрак? — вкрадчиво предложил Торин. Когда Бильбо возмущенно поперхнулся от одной только мысли оставить этого большого ребенка наедине со своей кухней, Торин немедленно потянулся вперед и крепко зажал ему рот ладонью. — Уверен, что вдвоем вы сумеете найти что-нибудь съедобное, что не требует готовки.
— Я уже ходил к нему, — серьезно ответил Фродо. Тут на его лице промелькнула тень виноватого выражения, и Бильбо сразу понял, что завтраки Двалина, состоявшие обычно либо из печенья, либо из каких-то сомнительных экспериментов, произвели на юного хоббита неизгладимое впечатление. — Но его нет в комнате. — Круглое личико Фродо омрачилось тревогой. — Он ведь не ушел? Снова?
— Нет, akhûnith, он бы не ушел, — тут же мягко ответил Торин. Он протянул руку и осторожно взял Фродо за подбородок. Его широкая ладонь казалась огромной рядом с маленьким детским лицом. — Мне очень жаль, что однажды мы оставили тебя и причинили тебе такую боль, малыш. Мы больше никогда так не поступим. Даю тебе свое слово.
Бильбо прекрасно знал, что слово Короля-под-Горой не раздается направо и налево. Такие обещания Торин давал редко и никогда не бросал их на ветер. И то, что он произнес эту клятву ради Фродо, тронуло Бильбо до глубины души. Хотя, если уж быть совсем честным, он бы не отказался получить подобное обещание и для себя. С другой стороны, куда бы ни отправился Фродо, туда же отправится и он сам, а потому клятва, данная племяннику, была хотя бы лучше, чем вообще никакая. Кроме того, Торин все еще лежал вплотную к его спине, согревая своим теплом, и это было настолько приятным отвлечением, что размышлять о чем-либо серьезном становилось весьма трудно.
Фродо не имел ни малейшего представления о значении клятв и обетов — по крайней мере, тех, что выходили за пределы торжественного переплетения мизинцев. Он знал только то, что его дядя Торин дал ему обещание. Лицо мальчика тут же озарилось счастливой улыбкой, адресованной им обоим, но уже через мгновение между его бровей вновь пролегла складочка недоумения.
— Тогда куда ушел мистер Двалин?
— Ну... — уклончиво протянул Бильбо. В голове тут же закружился целый клубок подозрений, и ни одно из них совершенно не подходило для детских ушей. — Уверен, он скоро вернется. А пока давай перекусим и продолжим собираться?
— Да! — завопил Фродо с таким энтузиазмом, что для небольшой спальни его голос прозвучал просто оглушительно. Не успели взрослые даже поморщиться, как мальчик уже оказался у двери и теперь нетерпеливо подпрыгивал на цыпочках. — Ну же! Давайте! Быстрее!
— Мы сейчас придем, — успокаивающе сказал Бильбо, отмахиваясь от него рукой. Он подождал, пока дверь закрылась, и щелчок замка прозвучал в утренней тишине неожиданно громко. Только тогда Бильбо повернулся обратно, одним движением толкнул Торина назад на подушки и, прежде чем тот успел хоть что-то сказать, накрыл его удивленно приоткрытые губы своими. Лучше украсть поцелуй сейчас, пока есть возможность, потому что кто знает, что еще может случиться в следующий момент? Вдруг где-нибудь вспыхнет пожар. Или рухнет потолок. Или с неба посыплются лягушки. Кто вообще способен предсказать, какие бедствия приготовила судьба исключительно для того, чтобы помешать им получить еще один поцелуй?
Вопреки самым мрачным опасениям Бильбо, никакой катастрофы не случилось. Не вспыхнул пожар, не рухнул потолок, и даже лягушки с неба не посыпались. Им достался лишь мягкий поцелуй, а затем еще один. Торин отвечал на его нетерпеливую жадность собственной нежностью, и от этого становилось только хуже. Наконец он тихо вздохнул и все же отстранился, несмотря на безмолвный протест Бильбо. Его ладонь скользнула к затылку хоббита, и он прижался к его лбу своим.
— Ты ведь понимаешь, что ждать он не станет, — сказал Торин. — А если мы не придем сами, через пару минут он снова будет здесь.
Это было чистой правдой. Как бы сильно Бильбо ни хотелось провести утро в постели, лениво обмениваясь поцелуями и наслаждаясь обществом друг друга, вместо этого их ждали ранний завтрак и целый день сборов.
— Ждать он и правда не будет, — проворчал Бильбо. — Но я тоже не хочу.
В ответ Торин одарил его кривоватой улыбкой.
— Как и я. — Он посмотрел на Бильбо из-под темных ресниц, и в разгорающемся утреннем свете его глаза казались особенно синими. — Но я умею быть терпеливым.
Честное слово, это было возмутительно. Что вообще можно сказать о хоббите, если гном оказывается терпеливее его самого? Ничего хорошего, Бильбо был в этом уверен. Однако это не помешало ему вывернуться из рук Торина и украсть еще один последний поцелуй, невзирая на утреннюю несвежесть дыхания.
— Хорошо, — со вздохом сдался он, перебираясь на край кровати. — Пойдем начинать новый день. Я... Ай!
Торин никогда не умел изображать невинный вид, и сейчас тоже не смог. Не с Бильбо, у которого задница горела от сильного щипка, которым его только что наградили. И никакие широко распахнутые голубые глаза или губы, подрагивающие от едва сдерживаемого смеха, не могли убедить его в невиновности гнома.
Бильбо сердито уставился на него, растирая пострадавшее место.
— Ах ты!.. — начал он.
— Ну же, идем, — укоризненно сказал Торин. Он поднялся с кровати со своей стороны и с наслаждением потянулся, так что по комнате разнесся отчетливый хруст суставов. Негромко застонав от удовольствия, Торин лениво почесал грудь и принялся искать свою рубашку. — Ты хочешь, чтобы мы провалялись в кровати весь день, когда у нас куча дел?
Да, именно этого он и хотел. Бильбо наблюдал за Торином, пока тот натягивал рубашку, и ощутил легкий укол сожаления, когда широкая грудь и крепкие мышцы рук исчезли под слоями ткани.
— Разумеется, нет, — вздохнул он вслух и направился следом к двери. А если по пути Бильбо не удержался и украдкой ущипнул Торина за задницу, заставив того удивленно хмыкнуть, то последовавший за этим подозрительный взгляд сузившихся глаз он самым бессовестным образом проигнорировал.
В конце концов, справедливость есть справедливость.
***
Завтрак прошел наспех. Посуду быстро вымыли и расставили по местам, но, глядя на аккуратные стопки тарелок в буфете, Бильбо ощутил совсем не то чувство, которое обычно испытывал при виде чистой кухни. Конечно, было бы глупо брать их с собой. Посуда только занимала бы место, которое можно отвести под куда более полезные вещи, а в дороге ее и вовсе легко разбить. И все же эти тарелки принадлежали еще его матери. Им было больше ста лет. Бильбо провел большим пальцем по узору, вырезанному вдоль края, по синей глазури в центре. Он ел из этой посуды с самого детства. На мгновение он задержал тарелку в руках, вспоминая сотни трапез, прошедших через эту посуду, а затем память выхватила один совершенно особенный ужин — шумную компанию гномов, песни, грохот и летающие по кухне тарелки. Особенно усердствовали тогда Кили и Фили. Ну и сорванцы же они были. До чего им нравилось наблюдать за его ужасом, когда они отбивали миски локтями, словно жонглеры, или перебрасывали тарелки друг другу через всю комнату. Рядом Торин вытирал посуду вместе с Фродо, сидя на низком табурете, так что они оказались почти на одном уровне. Рукава рубашки гнома были закатаны, на груди темнели брызги воды, а слова, которые он негромко говорил Фродо, раз за разом вызывали у того звонкий смех. Вооружившись маленьким полотенцем, мальчик старательно занимался своей частью работы, явно воспринимая ее как дело чрезвычайной важности. Где-то в груди Бильбо, между сердцем и животом, завязался тугой, прямо-таки гордиев узел. В нем переплелись все страхи, которые он так старательно прятал от самого себя. Решение уже было принято, обещания даны, и совсем скоро они с Фродо отправятся в Эребор, он знал это, но знание ничуть не помогало. Узел не исчезал, а только стягивался сильнее. Каждая тревога вплеталась в него новой нитью, и никакой безрассудной храбрости во всем Средиземье не хватило бы, чтобы полностью от них избавиться. И все же вид Торина и Фродо немного ослабил эту хватку. Торин склонил голову к мальчику, темные волосы смешались с взъерошенными кудряшками, и они о чем-то тихо перешептывались, время от времени смеясь. Один из узлов словно распустился сам собой, одна тревога незаметно выскользнула из клубка и исчезла. Бильбо поставил тарелку на место, затем еще одну. Аккуратно сложив посуду в шкаф, он плотно закрыл дверцу. Посуда и салфеточки — разве не об этом говорил Гэндальф? В конце концов, они не имели значения, это были всего лишь вещи, и Бильбо вдруг подумал, что, окажись это единственным возможным вариантом, он, вероятно, пошел бы за Торином хоть на край света, имея при себе лишь рубашку на плечах и Фродо под боком. Впрочем, к счастью, до этого не дошло, с иронией подумал Бильбо. Все-таки путешествие до самого Эребора в одной ночной рубашке вряд ли можно было назвать удачной затеей.***
Бильбо вполне был готов снова сорваться навстречу неизвестности вместе с Торином и его новой Компанией, имея при себе лишь восторженного племянника да ночную рубашку, развевающуюся на ветру. Но поскольку судьба все же предоставила ему выбор, теперь приходилось решать куда более сложную задачу: что взять с собой, а что оставить. Вся его жизнь постепенно раскладывалась по ящикам и сундукам. И не только его, но и жизнь Фродо тоже. Конечно, мальчик был еще мал, и за свои недолгие годы он уже не раз переезжал с места на место, словно монета, перекатывающаяся в кармане, пока наконец не осел в Бэг-Энде рядом с Бильбо. Тогда у него был лишь дорожный мешок да небольшой ящик с игрушками. Теперь же Бильбо с некоторым изумлением обнаружил, сколько всего Фродо успел накопить за один-единственный год. Если уж говорить начистоту, он вполне мог признать, что слегка избаловал мальчика. Книги, игрушки, одежда — раньше всего этого не казалось так уж много, но стоило начать укладывать вещи в ящики, как выяснилось обратное, а среди многочисленных талантов Бильбо искусство упаковки имущества явно не значилось. Зато Торин, похоже, был рожден именно для подобных задач. Быстро, аккуратно и с поразительной основательностью он упаковал всю комнату хоббитенка. Драгоценные деревянные солдатики были заботливо завернуты в чистые тряпицы, включая и новейшее пополнение армии, коей была фигурка гнома-воина. Все необходимое разместилось по ящикам так ловко и продуманно, что ни одна любимая вещь не осталась забытой. Бильбо оставалось лишь молча наблюдать за растущей горой коробок и удивляться. Мысль о том, почему Торин настолько хорошо умеет быстро собирать имущество и быть готовым к отъезду, вновь болезненно кольнула где-то в горле, и он отбросил их, как прошлые и уже не имеющие значения события. Лучше было просто наблюдать, выполнять короткие распоряжения Торина без лишних вопросов и... наблюдать дальше. Да, именно так. Например, смотреть, как Торин машинально заправляет за ухо непослушную длинную прядь волос. Или замечать, как под тканью брюк напрягаются мышцы его ног всякий раз, когда он приседает, чтобы поднять очередной тяжелый ящик. Совершенно невинные наблюдения. По правде говоря, он должен был помогать, а не таращиться на Торина, словно влюбленный подросток. И, возможно, Бильбо даже испытал бы из-за этого угрызения совести, если бы не замечал взглядов, которые сам Торин то и дело бросал в его сторону. Синие глаза задерживались на нем чуть дольше необходимого, большие ладони будто сами собой находили его плечи или спину. Каждый раз, проходя мимо, Торин непременно касался его, запускал пальцы в волосы, легко сжимал шею у затылка. Разрешение было дано, граница перейдена, и вместе с этим пришла почти непреодолимая потребность прикасаться друг к другу снова и снова. Ни один из них, похоже, не собирался с ней бороться. До чего же мучительно было оказаться во власти этого сладкого, теплого чувства зарождающегося желания и при этом не иметь возможности ему поддаться. Бильбо искренне удивлялся, как хоббитам вообще удается обзаводиться большими семьями, если даже собрать вещи перед переездом оказывается достаточным препятствием для всякой романтики. Особенно когда приходится упаковывать целую нору, пытаясь уместить ее содержимое в маленькую повозку. Фродо тем временем носился вокруг них с неиссякаемым энтузиазмом, сам того не подозревая исполняя обязанности самого бдительного сопровождающего. Он внимательно осматривал каждую вещь, морщил лоб в раздумьях и после долгих размышлений определял ее либо в стопку того, что обязательно нужно взять с собой, либо в груду того, что можно оставить. Его комнату они закончили удивительно быстро, и вскоре оставалось лишь погрузить несколько ящиков в ожидавшую снаружи повозку, поэтому Бильбо не пришлось долго уговаривать племянника сделать им чай. Они устроились прямо в коридоре. Чайник поставили между собой, рядом оказалась тарелка со сдобными булочками, и некоторое время все трое просто отдыхали, размышляя, за что взяться дальше. — Помимо твоей любви к книгам, в дороге тебе понадобится оружие, — заметил Торин. Чашка хоббитского размера выглядела совсем крошечной в его большой ладони. Он осторожно подул на чай и сделал глоток, а затем искоса посмотрел на Бильбо с легкой усмешкой. — Впрочем, в этот раз мне уже известно, какое оружие ты предпочитаешь. — Да, — сухо ответил Бильбо. — Ножичек для вскрытия писем. К счастью, он все еще у меня, как и доспехи. Надо признать, мифрил удивительно хорошо сохраняется. — Мифрил? Ты оставил его? — в голосе Торина прозвучало неподдельное удивление. Бильбо нахмурился. — Разумеется, оставил. А ты что, думал, я его кому-нибудь отдам? Или продам? — Он со стуком поставил чашку на пол и направился к концу коридора. Там все еще стоял сундук его матери, хотя содержимое его за последние годы заметно изменилось. Теперь внутри хранились совсем другие сокровища, далеко не те, что обычно складывают в дорожные ящики перед переездом. Осторожно подняв крышку, Бильбо достал большой потрепанный шлем. Когда-то Торин собственноручно водрузил его ему на голову, и Бильбо до сих пор помнил его вес. Шлем был настолько велик, что почти сползал на глаза. Рядом лежало Жало. Бильбо вынул меч и аккуратно отложил в сторону. Ножны за несколько лет хранения ничуть не пострадали, да и сам клинок выглядел не хуже прежнего. Во всяком случае, не хуже, чем если бы все это продолжало лежать в пещере троллей еще неизвестно сколько лет. Под остальными вещами обнаружился сверток из мягкой бархатистой ткани. Бильбо поднял его почти благоговейно и развернул перед ними. На свету вспыхнуло серебристое сияние мифрила. Рядом с ним Фродо шумно втянул воздух. Не в силах удержаться, мальчик протянул руку к кольчуге, но почти сразу отдернул ее обратно, сжав пальцы в кулак, словно боялся даже прикоснуться к такой драгоценности. — Ты не сможешь повредить его, Фродо, — мягко сказал Бильбо. Он сам провел большим пальцем по тончайшему плетению металлических колец. Через мгновение Фродо все-таки решился последовать его примеру. Его пальцы осторожно коснулись мифрила с тем же почтением, словно перед ним лежала не броня, а настоящая легенда, что, в общем-то, было недалеко от правды. — Я никогда ее не видел, дядя Бильбо, — с любопытством заметил Фродо. Бильбо медленно кивнул. — Я знаю, мой мальчик, — тихо ответил он и тут же поймал себя на мысли, что едва ли смог бы объяснить, почему не показывал ее ему. Из Одинокой Горы он привез совсем немного вещей, и почти все по возвращении домой оказалось убрано подальше. Тогда воспоминания были еще слишком свежими и болезненными, словно незажившая рана. А раны, как давно выяснил Бильбо, легче переносить под повязкой, поэтому он сложил свои воспоминания в сундук и спрятал их с глаз долой. Почти все. Кроме украденной карты. Карты Торина. Ее он оставил при себе — единственную корочку, которую продолжал срывать снова и снова, единственную рану, которой так и не позволил окончательно затянуться. Сам Торин к кольчуге даже не прикоснулся. Его лицо слегка побледнело, губы сжались в тонкую линию, пока он смотрел на серебристое плетение мифрила. — Ты что, забыл, что подарил ее мне? — мягко спросил Бильбо, нахмурившись от беспокойства. Торин покачал головой. — Нет, не забыл, — ответил он сквозь зубы. — На самом деле, я подарил ее тебе дважды. — Дважды?.. Бильбо недоуменно моргнул, и в следующее мгновение память сама подсказала, как Торин отправлял его прочь к людям и эльфам. Торин, позволивший ему уйти в этой самой кольчуге, даже несмотря на то, что в это же время, ослепленный драконьей болезнью, пронзительно кричал ему вслед, обвинял, оскорблял и яростно твердил, что Бильбо недостоин носить этот дар. Именно эти воспоминания заставили его когда-то завернуть прекрасную кольчугу в ткань и убрать на дно сундука. Для него мифрил слишком тесно переплелся с войной, с болью и с тем страшным временем, когда казалось, что он навсегда потерял Торина. Но сейчас Бильбо поднялся на ноги не из-за собственных воспоминаний. Он смотрел на Торина. На то, как потемнел его взгляд, как он застыл перед кольчугой, будто видел перед собой не драгоценный доспех, а собственную вину. От этого вида у Бильбо болезненно сжалось сердце. О существовании их маленького сопровождающего они оба благополучно забыли. Бильбо обхватил лицо Торина ладонями и поднялся на цыпочки, чтобы коснуться его губ легким поцелуем. Потом еще одним. И еще. Постепенно напряжение начало покидать гнома: его лицо смягчилось, губы утратили болезненную скованность, одна из больших ладоней легла хоббиту на затылок и притянула ближе, а в самом поцелуе появилась едва заметная, почти отчаянная жадность. Бильбо ласково провел большими пальцами по его бородатым щекам, пытаясь прикосновениями и поцелуями сказать то, что не нуждалось в словах: все давно прощено, все осталось позади, все хорошо. Лишь когда губы Торина слегка приоткрылись под его губами, когда он почувствовал едва ощутимое прикосновение языка, скользнувшего по его рту, Бильбо вдруг вспомнил, что они не одни. Он резко отстранился, переводя дыхание, хотя сделать это оказалось непросто, поскольку Торин все еще удерживал его совсем близко. Фродо, верный своей натуре, никуда не делся. Он по-прежнему сидел рядом и с огромным интересом наблюдал за происходящим. Мысль о том, что стоит оставить взрослых наедине и дать им немного уединения, очевидно, даже не приходила ему в голову. Вместо этого он терпеливо дождался, пока и Бильбо, и Торин посмотрят на него, а затем жизнерадостно спросил: — Вы собираетесь пожениться? — Фродо... — начал Бильбо, лихорадочно перебирая в голове ответы, которые одновременно не выглядели бы самонадеянными и не звучали бы как отказ от самой идеи. — Потому что я хочу еще одного кузена, — радостно продолжил мальчик. — Мне нравятся кузены. Можно мне кузена-мальчика? — Он задумчиво сморщил нос. — Хотя девочка тоже подойдет. — Думаю, мы поговорим об этом в другой раз, — твердо сказал Торин, и Бильбо едва не обмяк от облегчения. По крайней мере, отвечать на эти вопросы прямо сейчас не придется. — Нам ведь еще нужно закончить собирать вещи твоего дяди, не так ли? — Да, дядя Торин, — отозвался Фродо с таким усталым смирением, словно на его плечи только что легло бремя многих прожитых лет. Бильбо пришлось поспешно прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Ах, вот как. Маленький проказник мечтает о новых кузенах? Что ж, он сильно подозревал, что именно этому желанию не суждено сбыться. Хотя и у него самого имелось собственное заветное желание — никогда не объяснять Фродо, почему именно оно не может исполниться. Торин подхватил мальчика на руки и, щекоча его по пути, направился в кабинет. Хоббитенок тут же залился смехом, и их голоса быстро удалились по коридору. Бильбо же задержался еще на мгновение, чтобы поднять с пола мифриловую кольчугу. Он аккуратно положил ее поверх сундука, где серебристое плетение мягко мерцало в падающем из окна свете. Если для Торина этот доспех был связан с тяжелыми воспоминаниями, то Бильбо предпочел вспомнить другое: самый первый раз, когда Торин надел кольчугу ему через голову, когда еще не было ни войны, ни горечи расставания. Только возвращение в Эребор и драгоценный дар, врученный в первые дни после победы. Эта мысль казалась куда приятнее. Затем он поспешил вслед за своими спутниками, пока они окончательно не уничтожили порядок среди его книг и бумаг. По дороге Бильбо невольно задумался, куда же все-таки подевался Двалин. Не то чтобы он всерьез беспокоился за самого гнома, вовсе нет, скорее его тревожила судьба Хоббитона. То, что он сам снова отправляется навстречу приключениям, еще не означало, что это место следует оставить в состоянии полного разгрома, а именно это, по мнению Бильбо, неизбежно произошло бы, если предоставить Двалину полную свободу действий. Впрочем, чем бы тот ни занимался, рано или поздно все обязательно выяснится, и с этой мыслью он вошел в кабинет, присоединился к Торину и Фродо и вновь принялся складывать свою жизнь по коробкам, добавляя еще несколько ящиков к растущей куче вещей.***
Как оказалось, было уже далеко за полдень, когда Двалин наконец вернулся, словно его призвал домой запах супа и горячих поджаренных сэндвичей. Дверь распахнулась с таким размахом, что едва не ударилась о стену, и гном решительно вошел внутрь, не утруждая себя ни стуком, ни еще каким-либо предупреждением. Он чуть было не врезался в груду ящиков, ожидавших погрузки, после чего подозрительно покосился на них и заглянул на кухню, где остальные как раз уплетали свежую еду. — Ну, и как идут сборы? — буркнул он. — Возможно, пошли бы еще лучше, если бы ты был здесь! — язвительно отозвался Бильбо. — Мог бы хотя бы взять Фродо с собой... — За его спиной Торин издал какой-то странный звук, и Бильбо тут же почувствовал, как к лицу приливает жар. Он только сейчас осознал, что именно сказал. О, небеса, нет. Он совершенно не хотел думать о том, чем занимался Двалин все это время, и уж тем более не желал представлять рядом с ним Фродо. — Я хотел сказать... я думал, что... чтоб тебя! — пробормотал он, окончательно запутавшись. — Простите, что мы так надолго его задержали, — раздался позади Двалина мягкий женский голос. — Но нам понадобилась еще одна пара рук, а мистер Двалин показал себя человеком исключительно надежным и работящим! Из-за широкой фигуры гнома появилась куда более невысокая, хотя почти столь же основательная фигура. Женщина улыбалась всем сразу и держала в руках тяжелую корзину. Белл Гэмджи была женщиной крепкого сложения: широкие бедра, пышная грудь, круглое добродушное лицо с заметной щербинкой между передними зубами. Щеки ее румянились, словно спелые яблоки, а густые рыжие волосы были уложены в такие косы, которым позавидовал бы не один гном. Лишь тонкие морщинки в уголках глаз и возле улыбчивого рта, да несколько серебристых прядей среди рыжины выдавали ее возраст. Она лучезарно улыбнулась Двалину и ласково похлопала его по щеке. На ее руке покачнулась корзина, и в ту же секунду гном, воспользовавшись моментом, сунул туда руку и выудил печенье прежде, чем хозяйка успела предложить угощение остальным. Фродо немедленно ухватил свое печенье и с довольным видом принялся его есть. Белл же, прежде чем предложить корзину Торину, остановилась возле его стула и сделала аккуратный реверанс. — Ваше Величество. — Торин. Просто Торин вполне подойдет, миссис Гэмджи, — со вздохом ответил он, доставая из корзины сразу два печенья. — Что бы там ни рассказывал вам мистер Двалин. — Тогда Белл, — тут же поправила она его с широкой улыбкой. — И должна сказать, мистер Двалин нам очень помог. Очень. — Ага, пользы от него было достаточно, — проворчал голос позади нее. В кухню вошел Хэмфаст и с глухим стуком водрузил на стол запыленный деревянный ящик, невзирая на возмущенное кудахтанье жены. Затем он достал из кармана измятый платок и вытер вспотевшее лицо. — Хотя, конечно, и сами бы справились. Просто решили поторопиться. — Поторопиться? — растерянно спросил Бильбо. Когда-то вид грязного ящика на кухонном столе привел бы его в ужас, но сейчас его занимало совсем другое. Поверх ящика лежал кусок грубой мешковины, и откинув его, Бильбо увидел десятки аккуратных пакетиков, сложенных рядами. Каждый был тщательно подписан тремя разными почерками. «Огурцы, помидоры, репа», — прочитал Бильбо, разбирая корявый почерк Хэмфаста рядом с более аккуратными надписями Белл. Семена, понял он. Каждый сорт был бережно отсортирован и упакован отдельно. — Мы сначала думали отправить с вами несколько живых растений, но решили, что дорогу они вряд ли переживут, — немного смущенно признался Хэмфаст, все еще держа шляпу в руках. Только теперь Бильбо заметил детали, которые прежде ускользнули от его внимания. У Белл, Хэмфаста и даже Двалина под ногтями темнела земля, а костяшки пальцев были испачканы пылью и грунтом. Судя по всему, они провозились с этим все утро, возможно, начали еще до рассвета: перебирали запасы семьи Гэмджи, сортировали семена, подписывали пакетики, отбирали лучшие сорта и раскладывали все по местам. — Мистер Двалин рассказал нам, какой примерно сад будет у вас там, и мы все рассортировали, — с гордостью сказала Белл, приподнимая один из аккуратно упакованных свертков. — Здесь все подписано: какая почва нужна, как часто поливать, сколько солнца требуется и все остальное. А ваши помидоры, мистер Бильбо, — это же ваша особая гордость, так что как только они созреют в этом году, мы обязательно пришлем вам и их семена. Бильбо часто заморгал. Глаза внезапно защипало от подступивших слез. Он ведь даже не подумал о саде. Одно дело — понимать, что ради Торина он оставляет многое, и совсем другое — вдруг увидеть это так ясно и осязаемо. — С вами все хорошо? — обеспокоенно спросила Белл, хотя в ее улыбке сквозило понимание. Все трое стояли вместе и смотрели на него почти с тревогой, словно ожидая приговора своему подарку. — Нет-нет, все хорошо. — Бильбо глубоко вдохнул и быстро провел пальцем под глазом, стирая предательскую влагу. — Просто я… я даже не знаю, как вас благодарить, правда. Это такой подарок, цену которому невозможно измерить. Из всех хоббитов в Шире мне, пожалуй, будет не хватать вас больше всего. Вокруг расцвели улыбки, Белл и Хэмфаст буквально засияли от радости, Двалин же остался... ну, Двалином, но даже он выглядел подозрительно довольным собой. Их гордость была настолько очевидной, что ее невозможно было не заметить. Не раздумывая больше ни секунды, Бильбо положил руки Белл и Хэмфасту на плечи и притянул обоих в объятия. Сначала они растерялись от неожиданности, а затем обняли его в ответ с не меньшей теплотой. Когда они наконец отстранились друг от друга, глаза Белл уже заметно блестели от слез, а Хэмфаст шумно высморкался в свой огромный красный платок. — Если говорить совсем откровенно, я очень рад, что вы оба здесь, — добавил Бильбо, украдкой стирая с глаз остатки влаги. — Потому что мне нужно было кое о чем с вами поговорить. Я уезжаю из Бэг-Энда, и, скорее всего, надолго. И мне понадобится человек, которому я смогу доверить дом. Кто-то, на кого можно положиться. Я надеялся, что сумею уговорить вас двоих. В ответ на него уставились два совершенно одинаково ошеломленных лица, и Бильбо поспешил пояснить. — Я хотел предложить вам перебраться в Бэг-Энд вместе с семьей. Мне кажется, этому дому гораздо лучше, когда в нем живут дети. По крайней мере, именно к такому выводу я пришел благодаря Фродо. И я уверен, что вы заботились бы о Бэг-Энде так же, как заботился бы я сам. Хэмфаст буквально расправил плечи от гордости и, казалось, стал выше почти на целую голову. — Ну, думаю, нам с женой придется сначала все обсудить, прежде чем давать обещания, — важно заявил он. — Хотя, признаюсь, я с трудом представляю, чтобы мы отказались от такого предложения. Может, мы зайдем позже и дадим вам окончательный ответ, мистер Бильбо? Сойдет? Бильбо с некоторой подозрительностью заметил, что Хэмфаст как бы между делом положил свою мозолистую ладонь на шею Двалина, под остатки длинных волос на затылке. Очень гномий жест. Бильбо немедленно напомнил себе, что знать подробности он не хочет. Абсолютно. И тот факт, что из-под воротника Двалина медленно поползла яркая краснота, относился к той же категории вещей, о которых лучше не спрашивать никогда. Сам же Двалин вгрызся в печенье своими внушительными зубами и принялся яростно жевать его. — Конечно, — согласился Бильбо. В следующую секунду Белл уже крепко обнимала его, так что ее слезы немедленно промочили его рубашку, и Бильбо неловко похлопал ее по плечу. После еще нескольких прощаний и заверений, что они обязательно вернутся позже с ответом, супруги Гэмджи наконец направились к выходу, оставив после себя ящик с семенами и корзину печенья. — Это было очень мило с их стороны, — тихо сказал Торин. Мгновение спустя вся торжественность момента была безнадежно испорчена, поскольку он отвесил Двалину чувствительный подзатыльник. — Между прочим, ты мог сказать, куда собрался. Избавил бы меня от лишних волнений. Двалин в ответ лишь закашлялся, осыпая стол крошками. — Ага, так я и поверил, что ты волновался. И вообще, я ушел рано утром, пока вы оба валялись в постели. — На его лице появилась подозрительная ухмылка. — Хотя если хочешь, чтобы в следующий раз я заходил к вам в спальню перед уходом... — В этом нет никакой необходимости, — слишком поспешно и слишком громко перебил его Бильбо. — Думаю, записки будет вполне достаточно. — Записка, значит, — согласился Двалин, с кислой миной разминая руку. — Между прочим, я все утро только и делал, что писал записки для твоей коллекции засушенных палочек и прочих садоводческих сокровищ. Когда вся эта ботва вырастет, ты обязан пригласить меня на ужин. — Обещаю, — рассеянно отозвался Бильбо, любопытно просматривая пакеты и замечая третий, незнакомый почерк. Плавные линии, изящные завитки и округлые буквы выглядели почти как искусство каллиграфии. Бильбо медленно поднял бровь, бросая многозначительный взгляд на Двалина, и тот нахмурился. — Что? — буркнул Двалин. — Балин так и не смог вбить в меня эти проклятые танцы, пришлось хоть в чем-то меня натаскать. Красивый почерк оказался самым быстрым способом порадовать его и вернуться к тренировкам с оружием. — Разумеется, — серьезно согласился Бильбо, старательно пряча улыбку. Торин подобной сдержанностью не страдал, поэтому расхохотался в голос и с силой хлопнул Двалина по плечу. — Что ж, раз уж ты посвятил все утро Гэмджи, может быть, теперь окажешь любезность и поможешь мне для разнообразия? Все-таки я, если ты вдруг забыл, твой король. — Ага, Ваше Величество, — фыркнул Двалин, стряхивая крошки из бороды. — Как прикажете. — Ах, наконец-то исполнилась моя давняя мечта, — трагическим тоном объявил Торин, хватаясь за сердце, однако он только рассмеялся еще сильнее, когда Двалин грубо толкнул его в плечо. Они возились и поддевали друг друга скорее как мальчишки, чем как взрослые гномы. Вдвоем они управились с ящиками в коридоре в считанные минуты, вынесли их наружу и надежно закрепили на повозке. Фродо радостно хихикал вместе с ними, независимо от того, понимал он шутку или нет. Он вертелся под ногами с той особой настойчивостью, на которую способны только дети, одновременно помогая и мешая. Каждые несколько минут кто-нибудь подхватывал его на руки, тискал, щекотал или просто отодвигал в сторону, чтобы тот не оказался под очередным ящиком. Бильбо же просто наблюдал за ними и улыбался про себя. Вот куда приведут его путешествия, решил он. По крайней мере, к этим троим и к тем, кто еще ждет их в Эреборе. Это определенно будет стоить того, чтобы отправиться в путь.
