Дорога, что привела нас домой (The Road Delivered Us Home)

Переодевшись из чудесного подарка Мунго обратно в свою одежду, Бильбо почувствовал, что напряжение в штанах немного ослабло, хотя подозревал, что дело тут скорее в прохладном воздухе, чем в каких-либо недостатках пошива. «Сегодня ночью», — прошептал Торин ему на ухо, хрипло и горячо, и слова эти будто задержались там, растекаясь покалывающим теплом по шее и груди, чтобы затем весьма решительно осесть значительно ниже. Бильбо тяжело сглотнул и решительно встряхнулся. Его кухня была полна гостей. А еще там был Двалин, что уже само по себе не внушало доверия. И чтобы справиться с детьми и Мунго, ему понадобятся весь его здравый смысл и самообладание, а не мысли, порхающие в голове, словно мотыльки вокруг факела. Твердо кивнув самому себе и укрепившись в своем намерении, Бильбо аккуратно сложил прекрасный новый наряд и вернулся на кухню, старательно игнорируя остаточное неудобство в штанах и совершенно не думая о том, что может принести эта ночь. За кухонным столом уже не осталось свободного места. Трое хоббитят с довольным видом уплетали по куску свежего хлеба Бильбо, щедро намазанного последними остатками бузинового варенья, и были перемазаны им буквально от уха до уха. Перед Двалином тоже стояла тарелка, и хотя украшен вареньем он был все же не так обильно, как дети, ел с ничуть не меньшим энтузиазмом. Рядом с ним — и, пожалуй, сидя несколько ближе, чем того требовали приличия, — расположился Мунго. Он лишь потягивал чай из чашки, наблюдая за происходящим напротив с откровенно кислым выражением лица. К удивлению Бильбо, внимание всей компании было приковано к Фердинанду, который, похоже, вернулся с очередной стопкой свертков, прихватив с собой и Фродо. Его племянник стоял на одном из кухонных стульев, раскинув руки в стороны, пока Фердинанд хлопотал вокруг него. Молодой портной что-то неразборчиво бормотал сквозь булавки, зажатые во рту, то тут, то там одергивая ткань, проверяя, как сидит новая одежда на Фродо, и время от времени втыкая очередную булавку, когда результат его не устраивал. На маленьком лице Фродо застыло все уныние мира, знакомое любому маленькому хоббиту, которого заставили спокойно стоять и ждать, пока остальные прямо у него на глазах уплетают угощение. Едва сдерживая улыбку, Бильбо тонким слоем намазал варенье на один из оставшихся ломтей хлеба, оторвал уголок и протянул его мальчику. Тот схватил лакомство с такой жадностью, что Бильбо на мгновение всерьез захотел пересчитать потом свои пальцы. — Стой смирно, — негромко проворчал Фердинанд. — Я еще не закончил. — Нет, не закончил, — резко отозвался Мунго. — Брюки все еще слишком длинные. Подколи их выше. — Они не слишком длинные, — рассеянно возразил Фердинанд, одергивая злополучные брюки. — Он вырастет раньше, чем успеет их износить. Если я сейчас подошью слишком высоко, через месяц они станут ему коротки. — А если оставить как есть, он будет выглядеть нелепо! — огрызнулся Мунго. — Я сказал подшить их выше. А если потом понадобится отпустить длину, кто-нибудь из... — он запнулся, и выражение его лица стало таким, будто в чае ему попалась особенно мерзкая муха. — Кто-нибудь из их портных потом все исправит. Надо отдать Фердинанду должное — выглядел он не менее оскорбленным. Оба хоббитских портных посмотрели на одежду Двалина с одинаковым неодобрением. Сам Двалин их взглядов совершенно не замечал, сосредоточенно намазывая варенье на очередной кусок хлеба. Бильбо с улыбкой подумал, что, судя по всему, половину буханки он уже прикончил в одиночку. С явной неохотой Фердинанд все же принялся подкалывать брюки Фродо, а Бильбо тем временем незаметно сунул мальчику еще один кусочек хлеба и внимательнее рассмотрел его новый наряд. Одежда была очень похожа на его собственную, но не настолько, чтобы раздражать своей одинаковостью. Свободнее в крое, несмотря на все ворчание и суету Фердинанда, чтобы у мальчика оставалось место для роста, и сшита из более прочной ткани. Она была не такой тонкой и дорогой, как одежда Бильбо, что вполне разумно, учитывая, насколько вероятнее было застать Фродо валяющимся на земле в своих новых вещах, чем самого Бильбо. Если только этой ночью... Бильбо решительно прогнал эту мысль прочь и тепло улыбнулся Фродо. Теперь, когда мальчика больше не обделяли угощениями, улыбка была с готовностью возвращена. — Очень красивый наряд, мой мальчик, — сказал Бильбо. — Ага, выглядит вполне прилично, — пробормотал Двалин с полным ртом. — Только уж больно много возни ради одного мальчишки. — Мальчишка он или нет, одеваться он должен достойно, — резко заметил Мунго, и Бильбо съежился, ожидая, что прямо за его кухонным столом вот-вот разразится очередная ссора. Он даже не был уверен, не было ли хуже то, что вместо крика голос Мунго опустился до почти мурлыкающих, неприятно вкрадчивых ноток. — Я с удовольствием сниму и с вас мерки, — добавил он, — и к утру все будет готово. Бильбо был совершенно уверен, что безмерно благодарен Двалину за его полную невосприимчивость к столь прозрачному приглашению. — У меня одежды хватает, — только и буркнул тот. — Не нужны мне все эти побрякушки. Остальным детям вся эта история, похоже, давно наскучила. Мерри с самым возмутительным отсутствием манер облизывал липкие от варенья пальцы, поглядывая на Фродо с явным недовольством. — Это что, теперь нам придется называть его «Ваше Высочество»? — заныл он, выпятив нижнюю губу, испачканную вареньем. Сэмвайз и Пиппин выглядели не менее встревоженными одной только мыслью об этом, и Бильбо поспешил их успокоить: — Конечно нет. Для вас он Фродо, и для всех остальных тоже. И таким и останется. — Я не хочу быть Вашим Высочеством, — поспешно добавил Фродо, и его маленькое лицо озарилось явным облегчением. Двалин громко фыркнул. — Единственное Высочество в этих краях — это твой дядя Торин, парень. Так что бояться тебе нечего. — Хорошо, — с важным видом кивнул Фродо, но тут же застыл, услышав шипящее замечание Фердинанда. В знак неповиновения Бильбо незаметно сунул ему еще один кусочек угощения. Пока мальчик жевал, выражение его лица стало задумчивым. — А если ты женишься на дяде Торине, ты тоже станешь Его Высочеством? — Я... — Бильбо беспомощно замялся. — Это... понимаешь... — Не зная, как выкрутиться, он бросил взгляд на остальных взрослых. Те ответили ему с откровенным интересом. Двалин даже подался вперед на стуле, словно боялся пропустить хоть слово ответа, а Мунго нетерпеливо махнул рукой, требуя продолжать. — Мы обсудим это позже, мой мальчик, — твердо сказал Бильбо и демонстративно проигнорировал этих двух бесполезных болванов. Но Фродо явно не собирался так просто отпускать тему. Его лицо мрачно нахмурилось, и еще никогда в жизни Бильбо не был так благодарен стуку в дверь. Впрочем, бежать открывать ему не пришлось. Входная дверь распахнулась сама, и внутрь заглянул Хэмфаст. — Эй, есть кто дома? — негромко позвал он. — Мы на кухне! — откликнулся Бильбо. Хэмфаст добродушно протопал внутрь, снимая шляпу. — Добрый день всем, — бодро произнес он. Дети дружно ответили на приветствие, а сам Хэмфаст широко улыбнулся Фродо. — Ну надо же! Какой же ты сегодня нарядный юный хоббит, а, парень? — Да, сэр, — обреченно вздохнул Фродо. У его ног Фердинанд приглушенно хихикнул, наконец вынув булавки изо рта. — Вот теперь мы закончили, — объявил Фердинанд. На радостный возглас Фродо он ответил такой широкой улыбкой, что на мгновение снова стал похож на обычного молодого хоббита, а не на подмастерье строгого портного. — Давай-ка снимем все это, чтобы я мог довести работу до конца. — Повернувшись к Бильбо, он уже улыбался той безупречно учтивой улыбкой торговца, который отлично перенял все приемы своего дяди. Изящно поклонившись, он спросил: — Завтра утром принесу все на ваше одобрение, хорошо? — Только не слишком рано, — проворчал Двалин. — Нам бы еще одну последнюю ночь нормально выспаться. — Разумеется. — Фердинанд отвесил Двалину тот же гладкий, безукоризненно вежливый поклон, после чего помог Фродо слезть со стула и осторожно повел его в комнату. Мальчик семенил маленькими шажками, чтобы ненароком не напороться на оставшиеся булавки. — Значит, последняя ваша ночь здесь, — медленно произнес Хэмфаст. Он окинул комнату взглядом, замечая опустевшую кладовую. Кабинет Бильбо выглядел еще печальнее: почти все уже было уложено в ящики и погружено в повозку. Боль от этого зрелища пока затмевалась куда более сильным желанием снова отправиться в дорогу, путешествовать вместе с гномами, увидеть Эребор собственными глазами. И все же она оставалась как маленькая ранка, настойчивая боль, тихо напоминающая о себе. Ничего страшного, сказал себе Бильбо. Совершенно нормально чувствовать подобное. Это вовсе не означало, что он не хочет уезжать. Хэмфаст все крутил шляпу в руках, а его волосы торчали в разные стороны непокорными вихрами. — Ну, мы с женой все обсудили, — сказал он наконец. — И, мистер Бильбо, мы будем рады присматривать за Бэг-Эндом. Очень рады. Бильбо и ожидал такого ответа, но все равно почувствовал облегчение. — Ах, хорошо. Просто замечательно, — выдохнул он и хлопнул Хэмфаста по плечу. — Я буду совершенно спокоен, зная, что Бэг-Энд находится в ваших надежных руках. — Значит, мы будем жить здесь, пап? — подал голос Сэмвайз, широко раскрыв глаза. Хэмфаст усмехнулся. — Мы будем присматривать за домом мистера Бильбо, — твердо ответил он. — И я рассчитываю, что ты и твои сестры будете помогать и вести себя как следует. — Вы будете жить здесь? — Голос донесся от дверного проема. Фродо уже переоделся обратно в свою одежду, и в его тоне прозвучало что-то такое, от чего маленький комочек тревоги в животе Бильбо вдруг начал стремительно разрастаться. — Фродо... — начал он и беспомощно смотрел, как мальчик сорвался с места и выбежал из комнаты, едва не врезавшись в Фердинанда, который как раз входил следом за ним. Он поднялся на ноги, не зная, дать ли Фродо немного времени или броситься следом, когда на его плечо легла тяжелая рука. — Все будет хорошо, — негромко сказал Хэмфаст. — Вы все делаете правильно, мистер Бильбо. Правда. — Я стараюсь, — тихо признался Бильбо. — Очень стараюсь. Рука на его плече была грубой, с въевшейся в костяшки землей, которую не смогло бы отмыть никакое мыло, но от этого прикосновение не становилось менее теплым. Хэмфаст крепко сжал его плечо. — И справляетесь вы хорошо. Дайте мальчику минутку. Он придет в себя. Бильбо не успел ответить. Фродо вихрем влетел обратно в комнату, сжимая в руке недавно вырезанную деревянную фигурку гнома. Подойдя к Сэму, он остановился перед ним. Голубые глаза были серьезными и необычно торжественными. Бросив один быстрый, нервный взгляд на Двалина, Фродо протянул игрушку вперед. — Мистер Двалин сделал мне это в подарок на прощание, — сказал Фродо Сэму, протягивая фигурку. — Но теперь я уезжаю вместе с ним. Ты можешь присмотреть за ним вместо меня? Пока я не вернусь? С благоговением Сэмвайз принял деревянного воина. Его руки, удивительно похожие на руки отца, бережно провели по искусно вырезанным чертам фигурки. — Ты... — Сэм сглотнул, широко распахнув карие глаза. — Ты уверен? Фродо поспешно закивал. — Да! Ты можешь хранить его в моей комнате, — с надеждой добавил он. — Как обещание! — Обещание, — тихо повторил Сэм и тут же решительно выпрямился. — Да, мистер Фродо! Я сохраню его! Обязательно сохраню! Улыбка Фродо вспыхнула ярко, словно солнце после дождя. — Спасибо, Сэм! — Он повернулся к Бильбо и Двалину, и та же сияющая улыбка досталась уже им. — Ну что, мы готовы ехать? — Да, мой мальчик, — мягко ответил Бильбо, улыбаясь в ответ. — Думаю, что готовы. Трогательный момент был бесцеремонно разрушен громким фырканьем Мунго. — Что ж, полагаю, на этом мы с вами прощаемся, — заявил он. — Фердинанд принесет одежду мальчика завтра с самого утра. Надеюсь, вы успеете расплатиться по всем счетам, прежде чем умчитесь в свои горы? — добавил Мунго, многозначительно подняв густые брови. — Разумеется, — возмущенно ответил Бильбо. Впрочем, Мунго его словно и не услышал. Все его внимание было приковано к Двалину. — А вы, — промурлыкал он своим отвратительно вкрадчивым тоном, положив руку Двалину на плечо, и, что бы он ни собирался сказать дальше, договорить ему не удалось. Причиной тому оказался вовсе не Двалин, который, как с внутренним ужасом ожидал Бильбо, вот-вот оторвет ему руку по локоть. Вместо этого раздалось многозначительное покашливание Хэмфаста. Мунго бросил на него жесткий взгляд. Между ними состоялся какой-то загадочный обмен репликами без слов — лишь движение бровей и выразительные взгляды. Судя по всему, этого оказалось достаточно. Мунго поднял обе руки в примирительном жесте. — Полагаю, выбор гардероба я оставлю на ваше собственное усмотрение, — закончил он все тем же безупречно гладким тоном. — Пойдем, Фердинанд. Хорошего дня. С этими словами Мунго величественно выплыл из Бэг-Энда с тем достоинством, какого только можно ожидать от сварливого пожилого портного, вынужденного пользоваться тростью. Фердинанд напоследок помахал рукой и закрыл за ними дверь. Бильбо мог лишь с недоумением наблюдать, как Хэмфаст тут же нахлобучил шляпу обратно на голову и занял освободившееся место рядом с Двалином. — Это бузиновое варенье, ребята? — радостно поинтересовался он, уже потянувшись за куском хлеба. — Не возражаете, если я тоже угощусь? Двалин не сказал ни слова. Даже тогда, когда Бильбо вопросительно поднял бровь в его сторону. Однако его щеки приобрели весьма заметный розоватый оттенок, когда Хэмфаст рассеянно положил руку ему на плечо — точно на то самое место, где всего несколько мгновений назад лежала рука Мунго. «Не хочу знать», — твердо напомнил себе Бильбо и сел на свой стул. Во время обеда Торин не вернулся.

***

Как не вернулся он во время ужина, и после ужина, и прошло уже время, когда Бильбо укладывал Фродо спать, как в коридоре наконец раздались знакомые тяжелые шаги. Они замерли прямо за дверью его комнаты, будто их обладатель вдруг засомневался. Бильбо ничего не сказал, удержавшись от желания позвать Торина внутрь. Он вовсе не собирался прятаться в своей спальне, ожидая его возвращения со странной смесью тревоги и предвкушения. А может быть, именно это он и делал. В конце концов, что-то ведь должно было заманить упрямого гнома внутрь, и если ради этого придется использовать самого себя в качестве приманки, то, что ж, Бэггинс был готов пойти на такие меры. Прошло несколько долгих минут. Бильбо продолжал сидеть у небольшого камина, наслаждаясь теплом — несмотря на лето, вечер выдался довольно прохладным. Наконец дверь тихо открылась и так же тихо закрылась за вошедшим, и хозяин комнаты бросил косой взгляд через плечо. Торин стоял возле двери и выглядел неожиданно неуверенным. — Теперь у нас достаточно пони для путешествия, — сообщил он таким тоном, будто был уверен, что именно об этом Бильбо тревожился весь день. Скрестив руки на груди и уставившись в пол, он до смешного напоминал Фродо в те моменты, когда того ловили на какой-нибудь детской шалости, и сердце Бильбо при виде этого зрелища растаяло ничуть не меньше, чем обычно таяло при виде самого Фродо. Бильбо улыбнулся ему, прощая его за то, что гном бросил его одного. — Это хорошо, — просто сказал он. — Посидишь со мной? Торин подчинился почти поспешно, и это даже развеселило Бильбо. Вместо того чтобы занять кресло напротив, гном устроился прямо у его ног. Откинув голову назад, он уложил ее хоббиту на колени и посмотрел на него снизу вверх — точнее, вверх ногами. — Ты о чем-то думаешь? — тихо спросил Торин. Его взгляд тревожно изучал лицо возлюбленного, словно он искал там что-то важное, хотя Бильбо не был уверен, что именно. — Нет, — признался он. — Не особо. Мне просто захотелось немного посидеть и полюбоваться огнем. В ближайшее время такой возможности у меня, скорее всего, не будет. — Такой — нет, — согласился Торин. — Но, думаю, все окажется не так ужасно, как ты себе представляешь. На этот раз наше путешествие не тайное. По возможности мы будем останавливаться в трактирах вдоль больших дорог. — Вот как? Похоже, Двалин был прав. Корона сделала тебя мягким. Торин громко фыркнул. — Вы с Двалином вполне можете спать на голой земле, если вам так необходимо доказывать собственную стойкость. Я проделывал это достаточно часто за свою жизнь, чтобы не нуждаться в доказательствах. Его голова все еще покоилась у Бильбо на коленях, а длинные волосы густой волной рассыпались по его ногам. Поддавшись внезапному желанию, Бильбо запустил пальцы в эти пряди, собрал в ладонь тяжелый шелковый поток и позволил волосам медленно скользить между пальцами. Когда Торин не выразил ни малейшего протеста, он повторил движение, медленно, почти завороженно. Волосы оказались невероятно шелковистыми на ощупь. Локоны цеплялись за пальцы и послушно расходились под их прикосновением, когда он осторожно проводил рукой до самых кончиков. Затем поднимал ладонь и начинал снова — длинными, неторопливыми движениями расчесывая волосы пальцами и мягко распутывая их по всей длине. Лишь спустя некоторое время Бильбо с некоторым смущением осознал, что, по сути, гладит Торина, словно тот был пони. Засмущавшись, он замер, не вынимая пальцев из волос. И тут же получил весьма недвусмысленную жалобу. Торин пошевелился, недовольно уткнувшись головой в его ладонь и явно требуя продолжения. Бильбо поспешно подчинился, вновь погружая пальцы в тяжелую мягкую массу волос, и легкими движениями ногтей начал почесывать кожу головы. Торин громко застонал, издав тяжелый рык. Низкий звук прокатился где-то глубоко в его груди, густой и вибрирующий, и Бильбо невольно подумал, что, вероятно, все-таки ошибался. Ни один пони из тех, кого ему доводилось встречать, никогда прежде не рычал на него подобным образом. Неуверенно он подключил вторую руку. Каждую секунду Бильбо ожидал, что Торин потребует объяснений и спросит, что, во имя всего святого, тот вообще делает. Среди многочисленных титулов Торина определение «домашний питомец» совершенно точно не должно было фигурировать. И все же именно так Бильбо сейчас с ним и обращался: он гладил его, перебирал длинные пряди, пропускал их сквозь пальцы, наматывал отдельные локоны на руку и не переставал поражаться их удивительной мягкости — возможно, единственной мягкости, которой вообще обладал Торин. Торин ничего не сказал, ни слова протеста, ни даже вопроса. Стоило рукам Бильбо замереть, как он лишь чуть сильнее прижимался к ним головой, а когда хоббит обнаружил его уши и начал осторожно обводить пальцами их необычный изгиб, глубоко и удовлетворенно вздохнул. Толстая коса, лежавшая рядом, скользнула по костяшкам пальцев Бильбо, и, немного помедлив, он осторожно обернул ее дважды вокруг своей руки. Тяжелая бусина на конце удобно легла в ладонь, и Бильбо опустил взгляд, рассматривая ее. Темное плетение резко выделялось на фоне его светлой кожи. Он медленно провел большим пальцем по замысловатому узору и вдруг понял, что уже очень давно не касался заплетенных волос. Наверное, с самого детства, когда мог дернуть за косу какую-нибудь соседскую девчонку. Впрочем, даже у самой красивой девушки Шира не могло быть волос, способных сравниться с этим густым богатством волос Торина. — Осторожно, — тихо произнес Торин, и Бильбо вздрогнул, только сейчас заметив, что гном внезапно напрягся. От расслабленной неги, в которой он пребывал еще мгновение назад, не осталось и следа. Все изменилось в тот момент, когда Бильбо взял в руку его косу. Покраснев, он поспешно начал ее разматывать. Сильная рука поймала его за запястье, широкие пальцы остановили поспешное отступление, а большой палец прижал переплетенные пряди к его ладони. — Нет... ты можешь трогать. Только не расплетай их. Бильбо сглотнул и очень осторожно снова обернул косу вокруг своей руки. Это было... это была какая-то честь, которую ему оказывали, уж это он понимал. Хоть он не до конца знал все гномьи традиции и обычаи, но даже этих познаний хватало, чтобы чувствовать себя привилегированным. Торин позволял ему нечто особенное. Осторожно Бильбо вновь зарылся пальцами в волосы гнома, оставив косу обвитой вокруг одной руки. Когда Торин поднял голову, он невольно увлек за собой и его ладони. Затем, протянув собственную руку, Торин запустил пальцы в волосы Бильбо. Сделал он это с осторожной твердостью, чуть поморщившись, словно все еще опасался причинить боль. Будто в качестве извинения, он начал мягко массировать ему кожу головы, и теперь застонал уже Бильбо. Неосознанно он подался навстречу этим ласкающим движениям, и если Торин был похож на ворчливого пони, то сам Бильбо сейчас скорее напоминал щенка, жадного до ласки и прикосновений, готового выпрашивать их еще и еще. Торин тихо, низко рассмеялся. — Ты ненасытен. — В его голосе не было ни капли недовольства, и все же Бильбо сердито посмотрел на него. — Вообще-то это ты ласкаешь мою голову. — Я? — Торин слегка качнул головой, словно напоминая, чьи именно руки находятся в чьих волосах. — Насколько я помню, если здесь кто-то и начал распускать руки, то это был ты. — О, в этом нет моей вины, — беспечно заявил Бильбо, еще глубже запуская пальцы в шелковистые пряди. — Правда? — Торин вопросительно поднял бровь и принялся ждать ответа с подчеркнутым терпением. — Разумеется. Да ни одна живая душа во всем Средиземье не осудила бы меня за такое. — Он поднял в ладони тяжелую прядь волос Торина и позволил ей скользнуть между пальцами мягким, щекочущим потоком. — Это ты оставил их в пределах досягаемости. Так что, боюсь, вся ответственность лежит исключительно на тебе. Плечи Торина дрогнули от беззвучного смеха. Он тихо вздохнул, когда Бильбо попытался убрать волосы с его лица. Попытка оказалась совершенно бесполезной. Стоило отпустить пряди, как они тут же снова упали вперед, но Бильбо это нисколько не смутило, и он снова принялся за свое. — Никогда бы не подумал, что мои волосы настолько привлекательны для хоббитов. — Для кого угодно, — поправил его Бильбо. — Честно говоря, я удивлен, что ты вообще способен куда-то ходить без того, чтобы за тобой не следовала пара-другая людей, намертво вцепившись в твои волосы. Должно быть, ужасно тяжкое бремя. Торина буквально трясло от сдерживаемого смеха. И осознание того, что именно он способен вызвать у такого существа, как Торин, и смех, и довольный стон, наполнило Бильбо неожиданным теплом. — Да уж, — выдавил Торин сквозь смех. — У всех нас есть свое бремя, не так ли? — Именно так, — серьезно согласился Бильбо, а затем решительно добавил: — И сейчас мое главное бремя состоит в том, что ты до сих пор не лег со мной в постель. — Я... — Торин сглотнул. Бэггинс невольно проследил взглядом за движением его горла и заметил, как он быстро облизнул губы. — Я думаю, тебе больше не придется его нести. Горячая дрожь пробежала по позвоночнику Бильбо, и стоило Торину поднять голову с его колен, как он уже вскочил на ноги, схватил обе руки гнома и потянул к кровати. Торин последовал за ним, но очень медленно. В нем странным образом смешивались очевидное желание и какое-то внутреннее сопротивление. Бильбо даже остановился, почти готовый спросить, все ли в порядке, но Торин опустил голову и оставил легкий влажный поцелуй на кончике его носа. Бильбо удивленно скосил глаза к переносице. Когда Торин сделал это во второй раз, он окончательно растерялся. — Почему именно мой нос? — спросил он. — Он всегда умоляет меня о поцелуях. Бильбо уставился на него во все глаза. Его нос, ставший предметом обсуждения, возмущенно дернулся. — Ничего подобного. — Еще как, — заверил его Торин. — Все твое тело состоит из предателей, которые умоляют меня их поцеловать. Считай, тебе повезло, что мне хватает самообладания сопротивляться. — Ты просто смешон, — сообщил ему Бильбо, бессильно улыбаясь. — Но это чистая правда, — настаивал Торин. Он поднял руку Бильбо к губам и коснулся влажным поцелуем внутренней стороны запястья. — Вот здесь. Каждый раз, когда ты тянешься за чем-нибудь и рукав рубашки слегка сползает, это место начинает умолять меня о поцелуе. — Это... — Бильбо сбился с дыхания и слегка прикусил кончик языка. — Это бывает не так уж часто. Мои рубашки хорошо сидят. — Ммм, — задумчиво протянул Торин. — Верно. Но есть и другие места. — Он наклонился ниже, и Бильбо заерзал, когда под ухом щекотно коснулась борода, а вслед за этим теплые губы прижались к чувствительной коже. — Вот здесь, — прошептал Торин. Бильбо беспомощно вздрогнул. — Когда ты поворачиваешь голову, когда поднимаешь взгляд к небу, это маленькое местечко в отчаянии зовет меня, упрекая за мою жестокость, за то, что я не осмелился подчиниться. — Я не провожу дни напролет, уставившись в небо, как потерянный индюк, — возразил Бильбо, но слова закончились прерывистым вздохом, когда Торин легко провел губами вдоль его уха. Кончик языка скользнул по его заостренному краю в мягкой, дразнящей ласке. На это заявление Торин ответил тихим смешком. Низкий, рокочущий звук отозвался в груди Бильбо так отчетливо, словно прошел сквозь него самого. Снова мягкое, влажное прикосновение языка скользнуло по краю его уха, спускаясь к мочке, где зубы слегка прикусили нежную кожу, прежде чем Торин прошептал: — Нет, в небо ты смотришь нечасто. Но... — Его пальцы мягко коснулись подбородка Бильбо, заставляя поднять голову. Большой палец легко провел по нижней губе и задержался в самом ее центре, на полной мягкой впадинке. — Вот здесь, — выдохнул Торин. — Прямо здесь, просит о поцелуях. Даже сейчас, умоляет меня, убеждает, взывает ко мне. Неужели я снова проигнорирую, откажу ему в милости, о которой оно так нежно просит? Бильбо легко вывернулся из его объятий и опустился перед ним на колени. Не говоря ни слова, он сам потянулся вперед и прижался губами к губам Торина в горячем, нетерпеливом поцелуе. Из его груди вырвался тихий всхлип, когда Торин ответил ему с той же бесконечной нежностью, которой были наполнены все его поцелуи. Его язык мягко скользнул по губам Бильбо, задержавшись именно там, в том самом месте, которое, как уверял гном, так отчаянно выпрашивало этот поцелуй. — Тебе не нужно выпрашивать мою любовь, — прошептал Торин прямо ему в губы, крадя еще один томный поцелуй. — Ведь я и без того готов осыпать тебя ее богатствами. Его тихий, низкий, ласкающий слух голос был сокровищем сам по себе, и Бильбо поспешно проглотил готовый вырваться стон. Они сидели на его кровати, обмениваясь лишь самыми невинными и нежными поцелуями, почти не касались друг друга, если не считать их губ. И все же где-то глубоко внутри уже разливалось теплое, сладкое волнение. — Правда? — спросил Бильбо, хрипотца в его голосе выдала растущее нетерпение. — Тогда поспеши поделиться этим богатством. Я уже слышал твои стихи, но сегодня вечером мне хотелось бы чего-нибудь более существенного. К его разочарованию, Торин отстранился, и его большой палец вновь скользнул по губам Бильбо, задержавшись на нижней губе. Та, вероятно, уже немного припухла от поцелуев — совсем как у самого Торина. Его губы стали темно-алыми, словно налитыми соком ягод, и Бильбо неожиданно подумал, что, пожалуй, может поверить в рассказы о губах, запястьях или даже носах, умоляющих о поцелуях. Потому что губы Торина сейчас определенно просили украсть у них еще хотя бы один. Рука Торина не позволяла ему исполнить это желание, и Бильбо оставалось лишь подавить нетерпеливый вздох. Если уж его собираются осыпать ласками, то Торин мог бы уже начать в свое удовольствие! — Я мечтал об этом, — тихо начал гном, и что-то в его голосе мгновенно усмирило раздражение Бильбо. Это звучало как признание. Издав ободряющий звук, Бильбо взял его руку в свои и нежно поцеловал раскрытую ладонь. Торин закрыл глаза, резко вдохнул, и слова словно прорвали плотину и хлынули наружу. — Я... когда я позволял себе думать о тебе, то представлял тебя в своей постели. Представлял вкус твоих губ, мягкость твоей кожи рядом со мной. Я мечтал... Я мечтал о многом. Бильбо тяжело сглотнул. — Правда? — едва слышно спросил он. Воображение тут же услужливо нарисовало картину: Торин, раскинувшийся в роскошной постели, длинные волосы спутанным облаком рассыпаны вокруг головы, а тело обнажено. Но еще лучше было другое воспоминание — Торин на его собственной кровати. Таким он уже видел его прежде. И Бильбо был совершенно уверен, что отсутствие лишней одежды сделало бы это зрелище только привлекательнее. — Да, — произнес Торин почти шепотом. — Я мечтал о тебе. Представлял, какие звуки ты будешь издавать. Как будешь прикусывать губу, когда я прикоснусь к тебе. Я думал о том, как положу на тебя руки. — Его ладонь медленно скользнула от губ Бильбо вниз, пока не легла ему на грудь поверх тонкой ткани рубашки, согревая ее своим теплом. — Как буду касаться тебя до тех пор, пока ты не начнешь умолять меня, просить большего, дрожать подо мной, я— — Я умоляю тебя сейчас, — перебил Бильбо, поймал его руку и прижал к себе, одновременно наклоняясь вперед, чтобы остановить этот поток слов поцелуем. По правде говоря, Бильбо уже начал опасаться, что Торин собирается заговорить его до полного изнеможения, и, что хуже всего, он не сомневался, что тот вполне способен на такое. — Я здесь. Коснись меня. Пожалуйста. Голубые глаза закрылись, ресницы дрогнули, пальцы Торина крепко сжали его руку, а губы под поцелуем Бильбо оказались удивительно нерешительными, когда тот украл еще один влажный поцелуй, затем еще один, его язык ласково коснулся странно расслабленного языка гнома. Он позволил Торину прервать поцелуй и заглянул в его глаза. Желание было там — яркое, горячее, ослепительное в синей глубине взгляда, едва сдерживаемое, и все же... Бильбо задержал дыхание, когда Торин с усилием выговорил: — Я мечтал о тебе, и все же... как я уже говорил, мне не дано сохранить то, что я люблю. Он покачал головой прежде, чем Торин успел договорить. Обхватив его лицо ладонями, Бильбо осыпал его мягкими поцелуями. Пальцы скользнули в мягкость бороды, перебирая ее, пока он снова и снова находил губы Торина — настойчиво, словно мог вложить в эти поцелуи все слова утешения и уверенности, которые не находил сил произнести вслух. — Ты можешь сохранить меня, — хрипло сказал Бильбо. — Можешь. Ты можешь оставить меня себе. Настолько долго, насколько захочешь. Тебе пришлось бы засунуть меня в мешок и завязать сверху, чтобы удержать здесь. Мягкие, сладкие поцелуи постепенно менялись. Нежные прикосновения языка становились настойчивее, зубы начали слегка прихватывать кожу, и в какой-то момент Бильбо уловил низкий стон Торина. Его собственный ответный звук утонул в неожиданно жадном поцелуе. В следующее мгновение под плечами уже оказалась мягкая постель. Торин нависал над ним надежной тяжестью, а его зубы с восхитительной бесцеремонностью коснулись линии челюсти, оставляя цепочку легких укусов вдоль шеи. Руки скользнули по бокам Бильбо, вытаскивая рубашку из-за пояса брюк, и ткань собралась под мышками, оставляя живот открытым. Тело у него было самым что ни на есть хоббитским, в этом не было никаких сомнений. Его живот не напоминал твердую стену, как у гнома, а оставался мягким, с небольшим округлым валиком над поясом брюк. Вряд ли это можно было назвать особенно соблазнительным зрелищем — по крайней мере, так считал сам Бильбо. Торин, похоже, придерживался совершенно иного мнения. Он уткнулся лицом в эту мягкость, и шероховатое прикосновение бороды вызвало у Бильбо задыхающийся смех от непривычной, странной щекотки. Торин на мгновение замер, затем поднял голову. Следом потянулись длинные волосы, и вместе с ними пришла новая волна щекотки. Бильбо заерзал и снова рассмеялся. — Перестань... — выдохнул он сквозь смех. — Не так мяг... ко! — Он пронзительно вскрикнул, когда пальцы Торина пробежались по его бокам щекочущими движениями. Одна бровь гнома насмешливо поднялась вверх, пока Бильбо отчаянно извивался под ним. — Я не ребенок, прекрати это! — простонал Бильбо, изо всех сил отпихивая Торина. Ну правда, кто бы мог подумать, к чему приведут его приключения в спальне. — Конечно, ты не ребенок, — невозмутимо согласился Торин, одновременно снова проводя шевелящимися пальцами по его бокам. — Ничего детского в этом нет. — П-перестань! — запротестовал Бильбо, разрываясь между смехом и попытками увернуться. Даже сквозь все свои беспорядочные метания он слишком хорошо осознавал, как приятно извиваться рядом с Торином. — Я не могу... я даже дышать не могу! — Тогда я буду дышать за тебя, — пообещал Торин, и его руки скользнули ниже, крепко обхватив Бильбо за бедра, а сам он прижался влажным поцелуем чуть выше пояса брюк. Все мысли о щекотке мгновенно улетучились. Колючая борода дразнила кожу, прохладная бусина, вплетенная в нее, оставляла за собой легкий след, пока Торин медленно двигался вдоль края его брюк. Он уткнулся лицом в мягкость его живота, и Бильбо, пожалуй, должен был бы смутиться, слишком хорошо понимая, что в этом хоббиты и гномы совершенно не похожи друг на друга. Должен был бы — если бы прикосновения губ и рук Торина не были столь бережными, почти благоговейными. Если бы его язык не касался кожи так осторожно, словно выводя на ней узоры и руны, значения которых Бильбо все равно не смог бы понять. Торин отстранился и сел на пятки, а Бильбо тут же издал недовольный звук протеста, приподнимаясь на локтях и уже протягивая к нему руки, но в следующий миг снова упал на спину с тихим возгласом, когда рука Торина сомкнулась вокруг его колена, подтягивая ногу вверх, чтобы он мог наклониться и оставить поцелуй на его икре. — И здесь тоже щекотно? — тихо спросил Торин, проводя щекой по мягкой коже и отыскивая место, которое заставило Бильбо вздрогнуть и вскрикнуть. — Может быть, здесь? Ты тут очень мягкий. — Это... — Бильбо судорожно вдохнул. — Это не... щекотно. — Нет? — Теплый шепот коснулся внутренней стороны его колена, губы Торина поднялись чуть выше. Шероховатость бороды каким-то образом перестала быть невыносимо щекочущей и стала ощущаться совсем иначе. Толстые пальцы слегка оттянули ткань брюк в сторону, позволяя Торину коснуться губами чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. — Даже твои ноги кажутся совершенно гладкими, — произнес Торин, и в его голосе звучало искреннее удивление. — Мягкие, как персик. — Только не кусайся, — слабо попросил Бильбо и тут же вскрикнул, когда зубы легко скользнули по его коже. — Ничего не обещаю, — мрачно прошептал Торин ему в ногу, прежде чем оставить еще один укус. Ровный ряд зубов впился в кожу слишком легко, чтобы оставить след. О, небеса. Бильбо ошеломленно уставился в потолок, вцепившись в покрывало. Эти мягкие, ласковые поцелуи на внутренней стороне бедра, щекочущее прикосновение длинных волос к колену, когда Торин оставил одну ногу и занялся другой. Бильбо уже не был до конца уверен, что все это происходит наяву. Возможно, на самом деле он все еще лежал, закутавшись в одеяла, и видел нелепый сон, в котором Торин стоял между его ног, осыпая его нежными поцелуями и поглаживая большим пальцем чувствительное место под коленом. Резкий укус быстро развеял это заблуждение. Бильбо вскрикнул и сердито посмотрел вниз на Торина. Тот ответил ему взглядом, исполненным самой невинной невозмутимости, после чего тут же поцеловал крошечное покрасневшее место. — Я не хотел, чтобы ты уснул. — За всю свою жизнь я еще не был так далек от сна, — сухо заметил Бильбо. — И, по-моему, с твоего ракурса это должно быть совершенно очевидно. Было в духе Туков провести рукой по обнаженному животу и слегка обхватить заметную выпуклость под одеждой. Тем не менее, после этого горячий румянец залил его щеки, но взгляд своего гнома он встретил с упрямым вызовом. Если Торину требовались указания, Бильбо был более чем готов их предоставить. — Позволь мне, — прошептал Торин, и Бильбо судорожно сглотнул, бездумно кивая, поддавшись голодным ноткам в его голосе. Торин поднялся выше и осторожно отвел его руку своей, прежде чем прижаться губами к костяшкам пальцев. С пуговицами он справился быстро, распахнув полы одежды в стороны. Бильбо резко выдохнул от внезапного облегчения, но тут же подавился этим вздохом, когда толстые пальцы добрались до него, мягко скользнув по чувствительной коже. Брюки внезапно показались совершенно невыносимой помехой. Бильбо беспокойно заерзал и торопливо прошептал: — Подожди... подожди... Он поспешно стянул их с бедер. Торин мгновенно понял, чего тот хочет, и пришел на помощь. Вдвоем они быстро спустили брюки и нижнее белье до колен, после чего Бильбо просто сбросил их ногами, даже не жалея о складках, которые наверняка появятся на ткани. Это добавило еще один довод в пользу того, что происходящее не было сном, с иронией подумал Бильбо. Ни одна его фантазия не позволила бы ему лежать перед Торином полураздетым, открытым от груди и ниже, тогда как сам Торин был полностью одет. Это было совершенно несправедливо, если подумать, потому что единственной обнаженной частью тела Торина были его ступни. Какими бы привлекательными они ни были, Бильбо мог бы назвать несколько других частей тела, которые ему куда больше хотелось увидеть именно сейчас. Но мысли его разлетелись во все стороны при первом же прикосновении. Широкая ладонь сомкнулась вокруг него, прохладные пальцы резко контрастировали с разгоряченной кожей, и Бильбо задохнулся, прикусив язык, тщетно пытаясь подобрать хоть какие-нибудь слова. Способность говорить окончательно покинула его, когда Торин провел большим пальцем по чувствительному кончику, касаясь его легко, почти с любопытством. — Ты... — Бильбо сбился с дыхания, когда Торин сделал осторожное, будто пробное движение рукой и слегка сжал пальцы. Все его тело содрогнулось, и он смог лишь хрипло выдавить: — Ты... пожалуйста, не торопись. Его сарказм остался без ответа. Торин лишь задумчиво промычал что-то себе под нос. — Не буду. Ты слишком прекрасен, чтобы торопиться. — Прекрасен, — выдавил Бильбо. Это прозвучало скорее как стон, чем как насмешка, хотя возражение против подобного определения было вполне очевидным. — Прекрасен, — настойчиво повторил Торин. Он подался вперед, почти накрывая Бильбо собой, и при этом его рука ни на мгновение не прекратила своего изучающего движения. Бильбо с готовностью принял эту тяжесть. Шелковая ткань рубашки Торина скользила по его обнаженной коже, а более грубая ткань брюк приятно терлась о внутреннюю сторону бедер. Его губы мягко нашли губы Бильбо. — Я бы поцеловал каждый кусочек твоей кожи, — страстным шепотом произнес Торин. — Я бы попробовал на вкус каждую часть тебя, касался бы тебя, я бы— Бильбо поймал его распущенные волосы, намотал мягкие пряди на пальцы и сам впился в его губы жестким поцелуем. Он прикусил нижнюю губу Торина, пока тот не издал хриплый, рваный стон. — Давай начнем с основ, хорошо? — выдохнул Бильбо. Его собственный стон сорвался с губ, когда рука Торина наконец обрела уверенный ритм и начала двигаться уже не наугад, а целенаправленно. — Да, — простонал Торин, и Бильбо тут же возмущенно вскрикнул, когда его внезапно отпустили. Он протестующе дернул Торина за мягкие локоны, пока не понял причину неловкой возни между ними. Да. О, да. Это была замечательная, чудесная мысль, да. Бильбо высвободил руки, протиснул их между их телами, и вдвоем они кое-как справились со шнуровкой брюк Торина. Когда она наконец поддалась, Бильбо просунул обе руки внутрь и обхватил ладонями тяжелую длину его плоти. Над ним Торин вздрогнул всем телом, горячий выдох ударил Бильбо в шею, заставляя кожу покрыться мурашками. Под его пальцами была горячая влажная кожа, а тяжесть возбуждения гнома почти переполняла ладони. Торин не был маленьким ни ростом, ни в каких-либо других частях тела, и Бильбо смог лишь тихо всхлипнуть, крепче сжимая его, когда Торин ответил на прикосновение своим собственным, обхватив его член уверенной, грубоватой хваткой. Его пальцы были такими большими, а мозоли придавали прикосновению особую шероховатость, и где-то на краю сознания Бильбо задумался, какими его собственные руки должны казаться Торину. Слишком мягкими, наверное, слишком осторожными, слишком нерешительными... Вот только Торин тяжело дышал над ним, его губы скользнули по губам Бильбо, оставляя смазанный поцелуй. — Ох, ты... — простонал Торин. — Уже такой твердый, ты... А я ведь едва прикоснулся к тебе. Совершенно несправедливое замечание, потому что сам Торин в его руках был таким же твердым и жаждущим прикосновений. Если бы Бильбо сейчас мог связно мыслить, он бы напомнил, что ждал этого несколько дней, ждал годами, ждал, сам не понимая, чего именно ждет. Подавлял мечты, которые казались невозможными, отворачивался от истины, в которую не мог поверить. Он дождался своего часа и теперь мог лишь чувствовать желанные прикосновения, вскидывая бедра навстречу движению руки Торина. Губы Торина у его уха были подобны летней грозе — горячее дыхание, жар и слова, срывающиеся темным, рокочущим потоком: — Я бы отнес тебя в свою постель в Эреборе, в мою гору, уложил бы тебя на меха, поставил бы на колени и обладал бы тобой. Я бы сделал тебя своим. Я бы... я возьму тебя, предъявлю на тебя свое право, я хочу почувствовать твой вкус на своем языке. Хочу обнажить тебя всего, чувствовать, как ты дрожишь на мне, я... — Богатый, глубокий голос Торина надломился, превратившись в бессвязные стоны, когда Бильбо впился зубами в тонкую кожу у его ключицы, наверняка достаточно сильно, чтобы остался след. Но Торин все продолжал говорить, сбиваясь и путаясь в словах, пока их руки двигались в одном ритме. — Я хочу, чтобы ты взял меня, почувствовал себя глубоко в моем рту, я хочу… Бильбо… Я… Это было больше, чем кто-либо вообще способен вынести — этот пылкий поток желания и жажды. Бильбо двигал руками в тесном пространстве между их телами, пряча собственные стоны и вскрики в шею Торина. Они были так близко, как только возможно, вжимаясь друг в друга, и их руки двигались все быстрее, все отчаяннее. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь, — простонал Торин, и та грань, на которой Бильбо держался последние мгновения, наконец рухнула. Он выгнулся с криком, рука Торина скользнула по нему, когда Бильбо исполнил это отчаянное желание, уткнувшись лицом в шелковистый водопад волос, окружавших его со всех сторон. Смутно он ощущал вкус отдельных прядей на губах, чувствовал солоноватую влагу собственного пота над верхней губой. Все тело содрогалось, пока он захлебывался воздухом, тяжелым от жара и запаха их секса, а из стиснутого горла вырвался рваный, отчаянный стон. Прошло немало времени, прежде чем Бильбо смог осознать хоть что-то кроме собственного бешено колотящегося сердца. Он бессильно распластался на покрывале и постепенно до него дошло, что чья-то рука крепко накрывает обе его ладони, заставляя их продолжать движение. Он подчинился почти сонно, с ленивым довольством следуя этой настойчивости и крепче сжимая пальцы. Торин зашипел сквозь зубы, его бедра подались вперед, прижимая их сцепленные руки между телами. Все происходило неловко, беспорядочно, пальцы и руки переплелись, и Бильбо с трудом возвращался к нужному ритму, пока Торин тяжело дышал рядом. Наконец он заставил себя открыть глаза и посмотрел сквозь полуопущенные ресницы. Увиденное заставило его глаза широко распахнуться: лицо Торина было совсем близко, щеки пылали ярким румянцем, от висков тянулись влажные дорожки, глаза были крепко зажмурены, губы приоткрыты, пока он жадно хватал воздух большими, рваными вдохами. Тяжелые темные волосы влажно прилипли ко лбу и щекам, спутались с бородой. Из глубины его горла вырывались низкие ритмичные звуки — дрожащий, прерывистый отголосок песни, настолько прекрасной, какой Бильбо еще никогда не слышал. Над ним нависал совершенно распутный король, роскошное, вопрошающее ласку сокровище, которое невозможно было бы украсть — только принять как бесценный дар. Бильбо смотрел, как напряглось лицо Торина, как зубы впились в нижнюю губу. Все остатки здравого смысла покинули его, пока он наблюдал, как Торин достигает вершины своего наслаждения. Хриплый крик, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, стал предупреждением — рваным, надломленным звуком, а затем мокрое тепло разлилось по рукам Бильбо. Вес гнома тяжело обрушился на него, заставив его задыхаться, но Бильбо все равно продолжал смотреть. Видел, как исказилось лицо Торина, как дрожь пробежала по его телу, пока он наконец не уронил голову ему на плечо и не застыл там, тяжело дыша. Достаточно рассудка все же вернулось к хоббиту, чтобы он осознал: гномы — или, по крайней мере, этот конкретный гном — довольно тяжелые. Дышать становилось уже не естественным действием, а задачей, требующей усилий. И все же ему совершенно не хотелось шевелиться. Он довольствовался тем воздухом, который удавалось вдохнуть, и просто наслаждался ощущением Торина рядом. Впрочем, это довольство длилось недолго. Наконец Торин поднял голову и начал перекатываться в сторону, несмотря на тихое недовольное бормотание Бильбо. Все протесты мгновенно исчезли, когда Торин сел и быстро избавился от рубашки и брюк. По мнению Бильбо, такое зрелище нельзя было пропускать. Подперев подбородок рукой, он наблюдал, как Торин остается без одежды под его жадным взглядом. За эту неделю Бильбо уже несколько раз видел его обнаженную грудь, но никогда прежде не видел ее тогда, когда мог позволить себе прикоснуться к ней. Сопротивляться подобному искушению было совершенно невозможно — по крайней мере, для сына рода Туков. Поддавшись порыву, Бильбо провел все еще слегка липкой рукой по плечу Торина, проверяя твердость мышц под гладкой кожей. Его пальцы медленно скользнули вниз по руке, коснулись нагретого телом металлического браслета и ощутили тонкие руны, вырезанные на его поверхности. Бицепс Торина почти полностью заполнил его ладонь, напрягаясь под прикосновением, а кожа на внутренней стороне локтя оказалась неожиданно мягкой и тонкой, позволяя различить голубоватый рисунок вен под ней. Торин тихо фыркнул, и уголки его губ тронула улыбка. — Тебе нравится? — Нравится, — честно признался Бильбо. Поперек ребер Торина тянулся длинный рваный шрам. Бэггинс провел по нему пальцами, невольно задаваясь вопросом, откуда взялась эта рана. Конечно, болеть она уже не могла, ведь шрамы ничего не чувствуют, и все же Торин дернулся, почти отпрянул от прикосновения, словно... — Да ты боишься щекотки! — воскликнул Бильбо. Не обращая внимания на внезапно помрачневшее выражение лица Торина, он тут же зашевелил пальцами у него под ребрами. Раздавшийся вскрик смеха сделал бы честь самой Гудрун — настолько неожиданно высоким и пронзительным он оказался. Бильбо расхохотался во весь голос, пока Торин поспешно перехватывал его руку и удерживал подальше от себя, хмуро глядя сверху вниз. В ответ Бильбо изобразил самую невинную мину, какую только смог, и лукаво ухмыльнулся. — Ужасно сожалею. Возможно, это было немного по-детски. — Перемирие? — Один уголок рта Торина дрогнул, складываясь в кривоватую улыбку. — Ничего обещать не могу, — ответил Бильбо с печальным вздохом. Поцелуй украл у него дальнейшие поддразнивания. Всего лишь легкое прикосновение губ к его губам, не более того, и все же Бильбо тихо вздохнул в ответ на эту нежность, приподнимая голову в безмолвной просьбе. Еще один, пожалуйста и спасибо. Еще один поцелуй, такой же нежный, как и первый, а затем Торин быстро притянул Бильбо к себе, достаточно проворно, чтобы лишить его возможности как следует рассмотреть нижнюю половину его тела, что вызвало у хоббита лишь слегка раздраженное недоумение. Одеяло было быстро распределено между ними, укрывая обоих. Бильбо рассеянно подергал пуговицы своей рубашки, размышляя, хватит ли у него сил снять ее. Рубашка была старая, предназначенная для пыльной работы по сборам вещей, и, пожалуй, Бильбо не слишком заботило, что за ночь она окончательно помнется. Он как раз размышлял об этом, когда Торин издал едва слышный шепот, приглушенный волосами Бильбо, в которые он зарылся лицом. — Я люблю тебя. Слова прозвучали тяжело. Будто он не произнес их, а вырвал из собственной груди. Бильбо задержал дыхание. В памяти эхом отозвались другие слова, такие же надломленные и болезненные. «Мне не дано сохранить то, что я люблю». Бильбо осторожно высвободился из его объятий и повернулся к нему. Торин нехотя отпустил его, но взгляда так и не поднял. Его глаза были устремлены куда-то в сторону. Бильбо не стал заставлять. Он лишь запустил руку в его влажные волосы и мягко обхватил ладонью затылок. Глаза Торина закрылись, когда Бильбо прислонился своим лбом к его лбу. Их губы разделяло лишь дыхание. — Я люблю тебя, — тихо сказал Бильбо. Его губы едва коснулись губ Торина, и он скорее почувствовал, чем услышал тот болезненный звук, который вырвался из груди его любимого. — Я люблю тебя, — повторил он, не давая клятв, не осыпая его благочестивыми заверениями и пустыми обещаниями. Он не мог обещать вечность — мало кто вообще способен это сделать. Но это... Это он мог дать. — Я люблю тебя, — снова прошептал Бильбо. — Люблю тебя. Я люблю тебя. Тихие слова растворились в мягких поцелуях, озаренных отблесками каминного огня, пока сонливость не начала постепенно одолевать их обоих. Бильбо устроился в надежном кольце рук Торина, прижавшись щекой к его груди, и позволил ровному стуку его сердца убаюкать себя, унося в сон.

***

Если хоббиты что и умели делать как следует, так это наслаждаться комфортом. А комфортом Двалин сейчас как раз наслаждался вовсю, потому что перины и пуховые подушки были теми благами, которые никогда не стоило принимать как должное. Тихий скрип открывающейся двери мгновенно разбудил его, следом послышался легкий топот маленьких ног. Двалин что-то недовольно проворчал себе под нос и с трудом приоткрыл один глаз. Над краем кровати на него смотрели встревоженные голубые глазенки. — Чего тебе, парень? — прогудел Двалин и уже собирался снова закрыть глаз. — Я слышал чудовище, — прошептал Фродо. Глаз Двалина вновь медленно открылся, заметив блеск непролитых слез и тяжело застонал. Мысленно поклявшись себе непременно вернуться обратно в постель, Двалин с явной неохотой поднялся, широко зевая. Фродо тут же отступил на шаг, неловко переступая с ноги на ногу. — Ладно, ладно, — проворчал Двалин, потягиваясь так, что у него хрустнула спина. — Где это мерзкое создание? В шкафу прячется? Или под кроватью? Фродо отчаянно замотал головой. — Нет. Я слышал его в комнате дяди Бильбо. Это заставило его задуматься. Двалин с тяжелым стоном снова рухнул на подушку. — Парень, обещаю тебе, твой дядя способен справиться с любым чудовищем, которое окажется у него в спальне. Что бы там ни была за тварь, уверен, он с ним разберется. В ответ послышалось тихое всхлипывание, а затем характерный звук маленькой ладони, торопливо размазывающей слезы по лицу. Двалин со вздохом снова приоткрыл глаз и увидел, что Фродо смотрит на него с тревогой сквозь мокрые ресницы. — Ладно уж, иди сюда, — проворчал он. Мысленно Двалин тут же добавил это к длинному списку вещей, за которые Торин был ему должен. Он протянул мальчику руку. Фродо мгновенно забрался на кровать и юркнул под одеяло, немедленно отвоевывая себе куда больше одеял, чем ему полагалось. — Ты хоть в постель не мочишься? — подозрительно спросил Двалин. Фродо энергично замотал головой. Казалось, прошло всего несколько мгновений, прежде чем мальчик уснул. Он раскинулся по матрасу так широко, что Двалин пришел к безжалостному выводу, что хоббиты растут исключительно во сне. Он искренне надеялся, что у Торина была такая же проблема, и что к утру король окажется вытолкнутым из кровати на пол с голой задницей. Это сразу сняло бы с долгового счета несколько пунктов. Двалин устроился поудобнее и вскоре перестал замечать маленькое теплое тельце, которое во сне прижалось к нему, пуская слюни на его ночную рубаху. А если перед тем, как самому уснуть, он все же мягко потрепал мальчика по голове, что ж... Все равно никто этого не видел.