Нежданный гость

Следующий день, утро. Девушка продолжает спокойно спать, обхватив подушку как игрушку, прижимает её к себе. Утро в Асгарде сияет, как всегда, но в её покоях царит неестественная, густая тишина — результат ночного барьера. Дверь не открывается с привычным для Локи бесшумным щелчком. На пороге никто не появляется. Однако на прикроватном столике, где накануне ничего не было, теперь лежат два предмета. Первый — маленький, тёмно-зелёный кристалл в форме идеальной сферы. Он не светится, не вибрирует. Он просто есть. Если прикоснуться к нему, он излучает слабое, успокаивающее тепло и едва уловимый аромат — не цветов, а скорее старого пергамента, дождя в лесу и чего-то острого, вроде мяты. Рядом с ним лежит пергамент. На нём не письмена, а чёткий, изящный чертёж — схема простейшего асгардского барьера для концентрации. Не для защиты от внешних угроз, а для сбора рассеянных мыслей. Внизу, угловатым, но точным почерком, подпись, больше похожая на рунический знак, чем на имя: 𝕷. Никаких язвительных записок. Никаких требований явиться на урок. Только эти два безмолвных предмета, говорящих сами за себя больше, чем тысяча колких слов. Солнечный луч, пробиваясь сквозь окно, освещает их. И кажется, что в тишине комнаты витает не привычное напряжение, а новое, неловкое перемирие. Немного позже. Мира открыла глаза. Не от стука, не от холода — просто потому, что выспалась. Впервые за много дней. Села на кровати, потянулась. И тут её взгляд упал на столик. Кристалл. Схема. Она замерла, разглядывая их, не прикасаясь. Потом осторожно протянула руку и дотронулась до сферы. Тёплая. Спокойная. Пахнет… старыми книгами и лесом. Она не знала, что это значит. Но улыбнулась — сама не зная чему. После вновь уснула. Девушка просыпается ближе к полудню, выспавшись. После собирается и, поев, отправляется на прогулку в сад, чтобы насладиться своим выходным. Сад Асгарда — это буйство красок и форм, невозможных на Земле. Цветы поют тихими, хрустальными голосами, деревья тянут к солнцу листья, похожие на струящийся шёлк. Мира гуляет по тропинкам, наслаждаясь непривычным покоем. На одной из скамеек, скрытой плакучей ивой с серебристой листвой, полулежит Локи. Он не спит. В руках — книга в кожаном переплёте, но он не читает. Просто смотрит куда-то вдаль, на мерцающие шпили дворца. Поза непривычно расслаблена, лишена театральной вычурности. Рядом с ним на скамье лежит странный, полупрозрачный фрукт, напоминающий гранат, но светящийся изнутри мягким синим светом. Мира подходит, нависая над ним, загораживая свет. — Что читаешь? — улыбается. Локи медленно переводит на неё взгляд. В глазах нет привычной язвительности — только усталая, осторожная оценка. — Каталог межмировых растений, — он приподнимает книгу. — С примечаниями о том, как они влияют на смертную психику. Скучно, но информативно. — Его взгляд скользит по её здоровой руке, затем возвращается к её лицу. — Ты должна быть в лечебнице. Или в покоях. А не бродить по саду, где половина растений может вызвать галлюцинации у того, у кого нет природной защиты. — Да нет… рука почти прошла, — она всё ещё склоняется над ним, улыбаясь. — А в покоях скучно. И я не безрассудно брожу, а аккуратно. Насколько это возможно. Локи смотрит на неё несколько секунд. Губы слегка подрагивают — не в ухмылке, в чём-то более мягком. — «Насколько это возможно» — для тебя это значит «пока не упаду или не столкнусь с кем-нибудь». — Ну, это уже детали, — она пожимает плечами. Он делает лёгкий жест в сторону светящегося фрукта. — Плод с Ванахейма. Не ядовит. На вкус — как твой земной мёд, смешанный с холодным огнём. Можешь взять. Если осмелишься. — Да? Правда можно? — она берёт фрукт и садится рядом. — А разве это не твой любимый? Он тут только один… — Мне они… приелись, — он снова берёт книгу, но не открывает, просто перебирает страницы. — И тебе будет полезно попробовать что-то, что не пытается разорвать твоё сознание. Для разнообразия. — Нет, так не пойдёт, — она делит фрукт пополам и протягивает ему половину. — Если ты взял его на прогулку, значит, хотел съесть. Держи. Так будет честнее. Локи замирает. Смотрит на протянутую половину. Его пальцы слегка дрожат. Это не вызов, не манипуляция, не дань уважения. Просто разделение. — Честность… — медленно берёт свою половину. — Какая утомительная концепция. — Откусывает. Кивает. — Холодный огонь. Чувствуешь? Не магия. Просто свойство плода. Он не взаимодействует с твоей пустотой. Он просто есть. — Он смотрит на свою половину, потом на неё. — Ты странная. Большинство на твоём месте либо сожрали бы всё, либо побоялись бы прикоснуться. А ты… делишься. Она посмеялась и начала есть. — Ну… я многое слышала от тебя в свой адрес, но чтобы «странная» — это, по-моему, впервые. — она жуёт, смотрит на него с хитрецой. — И кстати, ты взял половину и начал есть, а я — после тебя. Я проверяла. Вдруг ты отравил. Локи замирает с куском фрукта у рта. Потом фыркает — и смеётся. Коротко, искренне. — Ах, вот оно что! — в голосе смесь раздражения и уважения. — Практичная подозрительность! Наконец-то в твоём поведении появился здравый смысл! — Он доедает свой кусок. — Жаль, что ты ошибаешься. Если бы я хотел отравить тебя, я бы выбрал что-то более изящное. Скажем, неконтролируемую честность на неделю. Представь, как раздражающе. Она усмехается. — Благодарю за комплимент. Однако… — она доедает фрукт. — Тебя только что обвела вокруг пальца обычная смертная. Я соврала. Я просто решила поделиться. Это был твой фрукт, ты взял его на прогулку, значит, хотел съесть. Но из вежливости предложил мне. А я никогда не отказываюсь от того, что мне предлагают. Локи молчит. Смотрит на неё. Потом начинает смеяться — настоящим, глубоким, немного хриплым смехом. — О, нет… — вытирает несуществующую слезу. — Ты перешла в новую категорию. — Он смотрит на неё с неподдельным восхищением. — Я был обманут собственным «вежливым» жестом. Ты использовала моё же притворство против меня. Это… искусство. — Ну что, я стала ещё более странной? Или опять скучной, как все другие? — «Скучной»? — его смех стихает, но улыбка остаётся. — Дорогая моя, ты только что провела бога лжи вокруг пальца из чистого великодушия. Я почти горжусь. — Тогда я буду ждать твоего ответного хода, — она откидывается на спинку скамейки. — Знаешь, в твоих колкостях есть свой шарм. И особенно то, как ты постоянно меня… называешь. Я начинаю привыкать. Локи смотрит на неё. Выражение лица постепенно становится задумчивым. — Привыкать… — тихо, пробуя слово на вкус. — Опасная привычка. Я могу перестать быть язвительным. Или могу стать по-настоящему жестоким. И то, и другое будет обманом ожиданий. — Вражда? А разве она была? — она поворачивается к нему. — Думаю, мы оба наслаждались моментами, когда другой мог колко ответить. И я не собираюсь отступать. — она немного задумалась — А что до «мелкой»… — она усмехается. — Ты старше меня на тысячу лет. Может, мне к тебе на «вы» обращаться? Чтобы хоть как-то почитать старика? — «Старик»? — он прикладывает руку к груди. — Я в расцвете сил! Пережил Рагнарёк, смену власти, бесчисленные заговоры. Я молод душой! Если не считать пары тысячелетий мудрости. Он откидывается рядом, плечо почти касается её плеча. — «Вы» — для Одина, для церемоний и для тех, кого я собираюсь предать с особым изяществом. Ты удостоилась «ты». Считай это моей формой уважения. Или моей величайшей ошибкой. Пока не решил. — Вот видишь. Я не такая уж бесполезная, как ты говорил, — она слегка наклоняет голову, их плечи соприкасаются. — Могу развлекать тебя, дедуль, и даже бесплатно. Локи замирает. Ощущает её вес у своего плеча. Дыхание сбивается. — «Дедуль»… — произносит без гнева, скорее с неверием. — Ты действительно ищешь способы быть наказанной? — А что, предложишь альтернативу? — Твоё присутствие уже оплачено. Опасностью, которую ты представляешь, и временем, которое я трачу, пытаясь тебя понять. — он делает паузу. — Более чем справедливая цена. Они замолкают. Несколько минут сидят плечом к плечу, слушая, как поют цветы. Для Локи, бога вечного движения, это, должно быть, самая странная сделка в жизни. — Нет, «дедуль» тебе не подходит, — наконец говорит она. — Ты слишком хорошо выглядишь для старика. Надо придумать тебе оригинальное прозвище. Как ты мне. Локи откашливается. Не привык к прямым комплиментам. — Оригинальное прозвище? — он смотрит в небо, будто ищет вдохновение. — У меня их десятки. Лжец. Предатель. Тень. Принц Тьмы. Бог Несчастья. Все точны, но лишены воображения. — Он поворачивается к ней. — Но если настаиваешь… пробуй. Только помни: за каждое неудачное прозвище я придумаю для тебя новое, ещё более унизительное. Или заставлю читать трактат по асгардской метрологии от корки до корки. — О, бьёшь в самое больное, — она притворно морщится. — Хм… может, Змей? Лис? Олень? Его глаз дёргается. Поднимает руку — в воздухе появляется маленькая зелёная змейка, оборачивается вокруг её запястья. — Змей. Классика. Слишком очевидно. — Змейка превращается в лису, тычется носом в ладонь. — Лис. Хитрость. И некоторая пушистость, которой я, конечно, не обладаю. — А что насчёт оленя? — Он щёлкает пальцами. На её голове появляются маленькие оленьи рожки. — Олень? Святотатство. Но если ты настаиваешь… может, это твоё новое прозвище? «Рогатая дыра в реальности». Звучит эпично. — Только попробуй меня так называть, — она делает шутливо-угрожающее лицо. — Я придумаю тебе такое унизительное прозвище и буду специально плохо себя вести на занятиях. Не слушать, шуметь, дерзить, спать. Я могу, хитрец. Его глаза загораются восторгом. — О, это уже звучит как настоящее обещание! — он наклоняется ближе. — Ты хочешь игры на выдержку? Я могу растянуть секунду в час скуки и заполнить его монотонным гудением о квантовых свойствах магических полей. Ты будешь спать? Я создам иллюзию, что ты спишь, и заставлю решать рунические головоломки во сне. Ты будешь дерзить? Я запишу каждое слово и воспроизведу их в виде дурацкой песни на пиру. — Так что давай, рогатая дыра. Покажи, на что способна. — «Рогатая дыра»? Ужас, звучит унизительно, — она отворачивается, будто обижена. — Всё, не буду с тобой говорить за такое хамство. — А как насчёт «зануды»? «Умника»? — она ухмыляется. — «Красавчика»? Локи замирает. «Красавчик» застал его врасплох. — «Красавчик»? — голос неестественно высокий. — Это попытка подкупить меня комплиментом? Это отвратительно прямолинейно. И не соответствует духу нашей… вражды. — Нашей чего? — она поднимает бровь. — Не важно. — он качает головой. — Технически это правда. Но ты не должна говорить это вслух! Это как объявить шах королю в начале партии. Неспортивно! Мира ухмыляется. — Ну, вообще-то это был сарказм. Но, возможно, в нём есть доля правды. Ты сам сказал: называть тебя так, чтобы тебе не понравилось. Ты сам виноват, когда развязал мне руки. Локи издаёт звук — смесь фырканья и сдавленного смешка. — Ужасно, — качает головой с притворным ужасом. — Ты используешь мои же правила, чтобы заставить меня принять комплимент, замаскированный под оскорбление. Это гениально. И нечестно. — Неужели сам высокомерный бог капитулировал передо мной? — она смеётся. — Этот день я отмечу в календаре. Но да, нужно что-то более тонкое. Как тебе «хитрец»? Локи прикладывает руку к сердцу. — «Хитрец»? Это не прозвище. Это констатация факта. Как назвать Тора «силачом» или Одина «стариком». — Ты сам себя с ними сравнил, не я. Он делает паузу. — Хотя… если ты настаиваешь… я не стану возражать. Это имеет определённый уважительный оттенок. Признание мастерства. Он встаёт, разглаживает складки на камзоле. — Итак, «Рогатая дыра» против «Хитреца». Начинается новая эра наших дипломатических отношений. Я с нетерпением жду твоих следующих ходов. Но сейчас у меня дела. — Он делает шаг, чтобы уйти, но оборачивается. — И насчёт капитуляции… Никогда. Это было стратегическое отступление. Временно. — Эй, нет! — она вскакивает. — «Рогатая дыра» звучит ужасно! Называй меня как раньше, а то буду тебя «стариком» называть! Он останавливается, поворачивается. Глаза сверкают весельем. — Ах! Вот она, настоящая реакция! — скрещивает руки. — Ты сама потребовала оригинальности. «Рогатая дыра» — оригинально, метафорично, даже поэтично. Ты его заслужила. — Хотя… — он делает вид, что задумывается. — Могу вернуться к «малышке». Но тогда «Хитрец» аннулируется, и я снова стану для тебя просто «Локи». Скучно. Безлико. Выбирай. Она закатывает глаза. — Ладно… это лучше, чем остальное. Так и быть, Локи. Буду называть тебя просто по имени. Он смотрит на её обиженную позу. Лицо смягчается на долю секунды — удовлетворением от хорошо сыгранного раунда. — Мудрое решение. «Локи» — уже титул сам по себе. Он поворачивается, чтобы уйти, но на ходу оборачивается. — Но знай, «малышка»… если ты снова назовёшь меня «оленем»… «Рогатая дыра» покажется тебе ласковым прозвищем. До завтра. Не опаздывай на урок. И с этим он растворяется в зелёной дымке. Мира остаётся стоять. Смотрит на пустое место. — Вот же... — говорит она себе под нос. Потом улыбается. — Ладно. Хотя бы не «рогатая дыра». Она садится обратно на скамейку, смотрит на цветы. В саду тихо. И тепло.