Нежданный гость

Вскоре все трое выбираются на холм поляны рядом с Асгардом. Локи раньше не любил выходить сюда, но из-за постоянных уроков с ней это оказалось куда приятнее. А Тор всегда после их теоретических занятий показывал ей свои приёмы и учил на большом поле боя, чтобы она осваивалась быстрее. Поле, с золотыми деревьями, пронизано мягким вечерним светом. Девушка с деревянным мечом в руках отрабатывает комбинацию, которую только что показал Тор. Локи сидит на большом валуне чуть поодаль, внешне безучастный, но его глаза внимательно следят за каждым её движением. В руках у него не книга, а несколько гладких, тёмных камней, которые он периодически подбрасывает и ловит. — Хорошо! — ободряюще говорит Тор. — Но ты заваливаешься на левую ногу после удара! Центр тяжести всегда здесь! — он хлопает себя по животу. — Как ядро корабля! Локи, не поднимая голоса, но так, что слышно, произносит: — «Ядро корабля». Поэтично. И совершенно бесполезно для того, чьё тело не состоит из мускулов и упрямства. Он щёлкает пальцем. Один из камней в его руке вспыхивает зелёным и прилипает к её левому бедру. — Вот твой «центр тяжести». Почувствуй его. Если он сместится — ты упадёшь. Задача — не дать ему сместиться. Камень не тяжёлый, но излучает слабую вибрацию, чувствительную к её балансу. Это не магическое вмешательство в её тело — это внешний ориентир, инструмент. Мира смотрит на камень удивлённо. — А если я его потеряю? — спрашивает Мира, косясь на камень. — Тогда ты упадёшь. И я скажу: «Я же говорил». — Ты всегда так делаешь. — Потому что я всегда прав. — Хм. Неплохо. — Тор смотрит на Локи с одобрительным удивлением— Прямо... педагогично. — Не произноси это слово. — Локи сбрасывает с валуна невидимую пыль.— Я просто устраняю переменную тупости. Теперь, малышка, попробуй снова. И постарайся не выглядеть при этом так, будто тебя вот-вот толкнут в лужу. Девушка с улыбкой кивает и продолжает тренировку. Но вскоре она останавливается, и её лицо меняется. Мирв начинает прислушивается и смотрит вокруг озадаченно. — Вы чувствуете это?.. Тор мгновенно замирает, его рука тянется к Мьёльниру. Локи соскальзывает с валуна, его поза из расслабленной превращается в собранную, как у хищника. Камни в его руках рассыпаются, превращаясь в мелкую зелёную пыль, которая тут же формирует невидимый барьер вокруг них троих. — Тишину, — тихо, без интонаций, говорит Локи. — Давление в воздухе изменилось. Это не погода. — он смотрит на неё, его глаза остры, как лезвия. — Твоя пустота. Она что-то чувствует. Что именно? Направление. Звук. Может вибрацию? — Враги? — Тор вращает Мьёльнир, готовый к броску. — Из разрыва? — Будто что-то там... — но она не успевает договорить. Раздаётся треск. Перед ними тремя возникает тёмный разрыв, из которого вылетает большой корабль странной, чёрной формы. Воздух застыл, наполненный запахом озона и чужеродной, тёмной магии. Корабль, изваянный из чёрного, словно поглощающего свет камня, беззвучно парил над полем. Из его сияющего портала плавно выплыли несколько фигур. Тёмные эльфы. Высокие, измождённо-изящные, с кожей цвета пепла и длинными белыми волосами, заплетёнными в сложные косы. Их глаза светились холодным аметистовым светом. Доспехи были не металлическими, а какими-то живыми, тёмными и колючими, как застывшая тень. Во главе них стоял один, более высокий, с посохом, увенчанным мерцающим тёмным кристаллом. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, был прикован к девушке, игнорируя Тора и Локи, словно они были не более чем помехой. — Живая брешь... — Голос вождя звучал как скрежет камня по стеклу, но на изысканном, древнем языке — Незаполненный сосуд. Ты чувствовала наш призыв. Мы пришли за тем, что по праву принадлежит пустоте. Ты станешь колыбелью нашего возрождения. — Вы ошибаетесь, твари! — Тор шагнул вперёд, Мьёльнир гудел в его руке, заряжаясь мощью.— Она под защитой Асгарда! Убирайтесь, пока ваши кости не стали частью этого поля! Локи не кричал. Он уже стоял между эльфами и девушкой, его тело было напряжено, как тетива. Зелёные иллюзии-двойники замерцали вокруг, создавая хаос. Его голос был ледяным и смертельно тихим. — Вы потревожили не ту. Она не ваша. Она... моя загадка. И я ещё не закончил её разгадывать. — Сын Одина. Бог лжи. — Вождь повернул к ним своё апатичное лицо.— Вы не понимаете, что держите. Её пустота — это врата. Врата, которые могут впитать свет и жизнь этого выродившегося мира и вернуть могущество моему народу. Мы не просим. Мы забираем. Отдайте сосуд, и мы оставим ваш жалкий Асгард в покое. Временно. Откажетесь... — его посох вспыхнул тёмным пламенем. — ...и мы возьмём его, сломав всё на своём пути. Локи усмехнулся — коротко, беззвучно, и в этом звуке было больше угрозы, чем во всём гуле Мьёльнира. — «Сосуд». «Врата». Какие скучные, утилитарные слова для такого... феномена. — он сделал шаг вперёд, и его двойники синхронно повторили движение, создавая тревожащий зеркальный эффект. — Вы видите в ней инструмент. Я вижу головоломку. И я ещё не собрал все кусочки. Я не отдаю незаконченные работы. — Вы слышали моего брата! — Голос Тора прогремел, наполняясь мощью — А теперь слушайте меня! У вас есть три секунды, чтобы вернуться в свою чёрную дыру, прежде чем я запущу в неё свой молот и разнесу вдребезги вместе с вами! — Она уже откликается. — Вождь тёмных эльфов, казалось, не обратил на Тора внимания. Его фиолетовые глаза снова устремились на девушку, и в них вспыхнул жадный, холодный свет.— Её пустота жаждет наполнения. Наша тёмная магия — её предназначение. Ты не можешь защитить её от её собственной природы, бог обмана. Она потянется к нам. Или... — он сделал едва заметный жест пальцем. — ...мы просто ускорим процесс. Один из эльфов позади него поднял руку, и из его ладони вырвался тонкий луч чистейшей, леденящей тьмы, направленный не на Тора или Локи, а прямо на девушку — не чтобы убить, а чтобы коснуться, установить связь, принудительно резонировать с её пустотой. Когда луч проник в Миру, она замерла, а после её тело будто само потянулось вперёд. Чтобы предотвратить свои шаги, она намеренно опустилась вниз, сжимая руками траву, и сказала тяжело дыша: — Нет... оно будто... зовёт меня... я не могу сопротивляться... Локи действовал быстрее мысли. Он не стал блокировать луч — вместо этого он метнул в него один из своих иллюзорных кинжалов. Тот, коснувшись тьмы, не рассеялся, а взорвался ослепительно-зелёным светом ложной магии, на секунду перегрузив и исказив тёмный сигнал. Локи резко обернулся к ней, его голос прозвучал не как приказ, а как вспышка чистого, леденящего разума: — Слушай не их зов! Слушай боль! Траву в твоих руках! Холод земли! Мой голос! Цепляйся за что угодно материальное! Они играют на твоей пустоте, как на струне, — оборви её! Тор в ярости обрушил Мьёльнир на землю перед собой. Ударная волна чистой силы прокатилась по полю, заставив эльфов пошатнуться и нарушив их концентрацию. Луч дрогнул. — ТЫ ОТВЛЁКСЯ НА НЕЁ, КОГДА Я СТОЮ ЗДЕСЬ?! — прорычал Тор. Вождь эльфов наконец перевёл взгляд на Тора, и в его глазах вспыхнуло раздражение, похожее на презрение. — Громоборец. Ты — шум. Гром, но без молнии смысла. — он повернулся к своим воинам. — Заберите сосуд. Убейте всё, что встанет на пути. Тёмные эльфы двинулись вперёд бесшумно, как тени. Их оружие — изогнутые лезвия из того же чёрного материала — казалось, поглощало свет вокруг себя. Мира пыталась держаться за траву. Её пальцы сильно сжались, она опустила голову, а тело задрожало. — Нет... это что-то другое... похоже на зов, влечение... не знаю... будто впервые пустота дрогнула... — она подняла на Локи взгляд, полный ужаса. — И что самое ужасное... это так приятно... Слова «это приятно» ударили по Локи сильнее, чем любой магический удар. Его лицо побелело. Он понял. Это был не просто захват. Это был соблазн. Тёмные эльфы предлагали её пустоте то, чего у неё никогда не было — цель, наполнение, сущность. И эта пустота, голодавшая всю её жизнь, откликалась. — НЕТ! — Он закричал, и в его крике впервые прозвучала неконтролируемая ярость, смешанная с отчаяние — Это не наполнение, это ЯД! Они не дадут тебе ничего, кроме рабства! Твоя пустота — ТВОЯ! Не позволяй им её украсть! Он резко махнул рукой, и между девушкой и эльфами возникла не стена, а хаос. Десятки иллюзий Локи, Тора, даже Одина метались, кричали, атаковали призрачными ударами. Это была не защита, а психологическая атака — попытка перегрузить восприятие эльфов и дать ей время. Он прокричал ей сквозь иллюзорный шум: — Вспомни фрукт с Ванахейма! Вспомни холодный огонь на языке! Вспомни боль от удара Тора! Всё, что ТЫ почувствовала! Это ТВОЁ! Это реально! Их «приятно» — фальшивка! Как вы там смертные говорите?! ... Пустота внутри — твоя синица в руках, а их журавль в небе — ПРИЗРАК! Выбери синицу черт возьми! Тем временем Тор вступил в бой. Мьёльнир выписывал огненные дуги, сокрушая оружие и отбрасывая эльфов, но их было много, и их тёмная магия гасила часть силы его ударов. Они не пытались убить его — они пытались обойти, прорваться к ней. — Ты... твои метафоры такие ужасные, знаешь это? — она смотрит на него и горько усмехается, пытаясь сохранить хоть что-то. Её дыхание учащённое. — Можешь подобрать что-то ещё... или ума хватает только такую бездарность выдавать? Среди хаоса иллюзий и рёва битвы её слова, полные знакомой дерзости, достигли его. И вместо гнева на его лице на миг расцвела дикая, почти безумная улыбка и он выдохнул более облегченно. — Бездарность?! Я спасаю твою метафизическую задницу, а ты критикуешь мой стиль?! — он парировал удар тёмного клинка, материализовавшегося из ниоткуда, своим кинжалом иллюзий, и тот, коснувшись его, рассыпался в прах. — Хорошо! Держись за это! Держись за раздражение на меня! За желание доказать, что я — зануда! Это... Это настоящее! Их «приятно» скучно, как учебник по этикету! Ты же ненавидишь скуку, помнишь?! Он увидел, как один из эльфов проскользнул сквозь его иллюзии, устремившись к ней с протянутыми руками, пальцы которых источали сгустки сгущающейся тьмы. Локи не успевал. — ТОР! ПРАВЫЙ ФЛАНГ! Тор, сокрушивший одного противника, развернулся и швырнул Мьёльнир с рёвом. Молот пронёсся в сантиметрах от девушки, сбив эльфа с ног, но не убив — сила была рассчитана на отбрасывание. Момент был выигран. Локи крикнул ей, уже почти без сарказма, голосом, полным чистой, неотфильтрованной воли: — НАЗОВИ МЕНЯ ОЛЕНЕМ! СЕЙЧАС ЖЕ! — Не кричи на меня, олень! — её голос сорвался, но она ответила. — И без тебя знаю! Я не настолько глухая! — Она пытается выровнять дыхание, и у неё вроде выходит. Руки начинают слегка отпускать траву. — Ты такой раздражающий, ужас просто... от тебя даже в соблазне злодея не спрячешься... Это работало. Ярость, раздражение, абсурдность ситуации — всё это создало мощный эмоциональный якорь в её реальности. Она отпустила траву. В тот же миг Локи, воспользовавшись долей секунды, когда внимание эльфов было приковано к Тору и павшему сородичу, совершил нечто безумное. Он не стал атаковать. Он телепортировался — не полностью, а лишь частично, создав мгновенную, микроскопическую аномалию пространства прямо в точке между ней и главным эльфом. Эффект был не разрушительным, а дезориентирующим. Зов тьмы на мгновение исказился, будто сигнал поймал помехи. — Вот видишь? — Появившись снова на прежнем месте, слегка шатаясь от затрат магии, Локи крикнул — Даже их «соблазн» не выдерживает моего присутствия! Теперь вставай! Или я протащу тебя через весь Асгард за волосы, и все будут думать, что это новая форма моих уроков! — Какой ты жестокий! — она фыркает и встаёт, пошатываясь. — Если я упаду, пожалуйста, не поднимай, я сама... а то знаю тебя, ты быстрее угробишь меня, чем спасёшь... После, шатаясь, она идёт за ним. Локи, не отводя глаз от эльфов, отступил на шаг, прикрывая её собой. Его иллюзии сгустились, создавая движущуюся стену из миражей между ними и противниками. — Говорила же — хитрец. А не спасатель. — он бросил взгляд на Тора, который, отбиваясь, медленно отходил к ним, создавая периметр. — Брат, пора заканчивать эту утомительную демонстрацию. Они явно не собираются уходить с пустыми руками. — Согласен! — лицо Тора перемазано пылью и сиянием от разрядов Мьёльнира. — План?! Локи метнул взгляд к чёрному кораблю, всё ещё висящему в воздухе, а затем к девушке. — Они хотят брешь? Дадим им брешь. Но не ту, которую они ждут. — он резко повернулся к ней. — Ты чувствовала их зов. Значит, есть обратная связь. Сейчас я открою канал... совсем чуть-чуть. А ты... — его улыбка стала ледяной и опасной. — ...швырнёшь в него всё, что у тебя есть. Не пустоту. А всё, что ты накопила здесь. Боль от ударов. Раздражение на меня. Тепло от фрукта. Звук смеха Тора. Всю эту... мерзкую, людскую, асгардскую полноту ощущений. Зальёшь им в их чёрные, пустые души. Сможешь? Это был безумный, отчаянный план. Использовать её не как пассивную дыру, а как активный передатчик жизни, какой бы хрупкой и странной она ни была. — Мы не учились отдавать энергию, только различать... — девушка стояла позади него. — Но, похоже, выбора особо нет. Мира хотела согласиться, но один из эльфов оказался позади неё. Она успела только повернуться, как тот запустил в неё ещё большую часть тёмной силы, заполнив её сильнее, чем первый залп. Девушка тяжело выдохнула, и началось по новой. Она смогла сказать лишь одно слово: — Чёрт... После упала вниз, держа себя в руках, но ей явно было плохо. Мир для Локи сузился до одной точки. Он увидел, как тёмная энергия вливается в неё, как её тело сгибается, и что-то внутри него — холодное, расчётливое, веками отточенное — просто... щёлкнуло. Звук, который он издал, не был словом. Это был низкий, животный рык ярости, который даже Тор услышал сквозь грохот битвы. Локи не стал телепортироваться. Он испарился на месте и материализовался в тот же миг позади эльфа-нападавшего, обхватив его голову руками с обеих сторон. Не для того, чтобы задушить. Он прошептал прямо в ухо эльфу, полным сладкой, смертоносной ненависти: — Ты. Тронул. Мою. Загадку. И он не выпустил магию. Он выпустил в эльфа чистую, нефильтрованную иллюзию — не картинку, а сенсорный кошмар. Ощущение того, что твоя собственная тёмная магия обращается против тебя, заполняет каждую клетку, превращаясь в свет, в жизнь, в невыносимый шум бытия. Эльф закричал — не от физической боли, а от метафизического ужаса — и рухнул, катаясь по земле в конвульсиях. Но было поздно. Связь уже установилась. Мира была на грани. Тор, пробившись к ним, встал над ней, отбивая атаки. Локи припал на колени рядом с ней. Его руки дрожали, но голос был стальным, командирским: — Слушай меня. Они открыли дверь. Теперь захлопни её. Не их силой. СВОЕЙ. Всей той дрянью, что ты накопила здесь! Всей злостью на меня! Всем страхом! Всей... благодарностью Тору! Всеми этими глупыми, ненужными, живыми чувствами! Выпусти это в них! ЗАХЛЕБНИ ИХ ЭТИМ! Девушка тяжело дышала, и её тело дрожало. Даже от такой малой дозы тёмной магии она не смогла поднять взгляд на Локи. Лишь тихо прошептала: — Ещё... я хочу ещё... Слова «я хочу ещё» пронзили Локи острее любого клинка. Это был не её голос. Это был голод её пустоты, говоривший через неё. В его глазах вспыхнула паника, быстро сменённая ледяной решимостью. Он не мог позволить ей упасть в эту бездну. — ТОР! — Локи резко обернулся к Тору, его голос прорезал шум битвы, как лезвие — КЛИН! СЕЙЧАС! КО МНЕ! Тор, не задавая вопросов, развернулся и обрушил Мьёльнир в землю прямо перед наступающими эльфами, подняв волну пыли, земли и ослепительных электрических разрядов. Это был не атакующий удар, а дымовая завеса из чистой силы. Локи не стал её поднимать. Он обернул её руки вокруг своей шеи и поднялся, держа её на себе, как ребёнка, но с бешеной скоростью рванул прочь от поля, к сияющим шпилям Асгарда. Его магия работала на пределе, искажая пространство вокруг них, делая их движения быстрее и непредсказуемее для возможных преследователей. — Держись... — Он говорил ей на ходу, прерывисто, его голос был напряжён от усили —Держись за ненависть ко мне, если надо... Но не отпускай... Не слушай тот зов... Это ложь... Как всё, что я когда-либо говорил... но эта — хуже... Тор отступал за ними, прикрывая их отход, его молот гудел предупреждающей песней смерти для любого, кто попытается преследовать. На его лице была ярость, но и понимание — главное сейчас было не сражаться, а спасти её. Мира лежала на его руках, будто в бреду. Её слова вырывались непроизвольно: — Так тепло... хорошо... нужно ещё... Локи стиснул зубы. Каждое её слово было раскалённым гвоздём. Он прижал её крепче, будто физическим давлением можно было удержать её душу внутри тела. — Нет, — сквозь зубы, с яростным шёпотом. — Не «хорошо». Это гниль. Это холод, притворяющийся теплом. — Он видел впереди открытые ворота дворца, уже поднятую тревогу по его экстренному сигналу. — Помни сад. Помни солнце. Помни, как ты назвала меня оленем. Это было хорошо. Это было настоящее. Цепляйся за это! Но Мира почти не слышала его. Её бред становился только хуже, она не могла противостоять этому зову, от чего Локи только сильнее злился на себя. Они влетели в главный зал, где уже суетились стражи и бежали навстречу целители. Один стоял на лестнице тронного зала, его единственный глаз горел грозным светом. Локи крикнул, не останавливаясь, неся её прямо к целителям: — Тёмные эльфы! На поле! Они нацелены на её пустоту! Зовут её! Она... откликается! Он осторожно, почти нежно, передал её в руки старшей целительницы, но его пальцы на мгновение задержались на её руке — холодные, цепкие, будто пытаясь передать через прикосновение часть своей собственной, ледяной, но настоящей воли. — Не сдавайся. — Тихо, только для неё, пока целительницы окружали её, он сказал — Или я... я назову тебя чем-то таким обидным, что тебе придётся проснуться, чтобы меня заткнуть. Поняла? Она подняла на него взгляд. Её голос был усталым, таким, будто она в бреду, но её рука слегка сжала его. — Назовёшь меня «мелкой»?... Было бы славно... Его рука сжалась в ответ, крепко, почти до боли. В его глазах бушевала буря — ярость, страх и что-то ещё, что не имело имени. — «Мелкой»? — его голос сорвался на хрип. — Это слишком мило. Я придумаю что-то хуже. Настолько хуже, что тебе понадобится целая вечность, чтобы это оспорить. Так что... держись. Ради спора. Ради возможности сказать мне, что я не прав. Целительницы мягко, но настойчиво увели её вглубь лечебницы. Локи отпустил её руку, но остался стоять на месте, его пальцы всё ещё сжаты в кулак, будто удерживая призрак её прикосновения. Он обернулся к Одину, который уже спускался к нему, и его лицо было бледным, но абсолютно ясным. Обращаясь к Одину, но глядя вслед уносимой девушке, он сказал: — Они не просто хотят её забрать. Они хотят переделать. Сделать из неё... ключ. К чему-то тёмному. Её пустота... она хочет наполниться. И они предлагают ей первый глоток. Мы должны... мы должны дать ей что-то взамен. Что-то, за что можно держаться. Иначе мы её потеряем. — Похоже, мы нашли источник, что может наполнить её пустоту. — голос Одина был задумчивым и грустным — только вот теперь мы знаем. Что ей суждено остаться пустой... Зал совета. Один сидел во главе стола, его лицо было подобно граниту. Тор стоял у окна, всё ещё в дыму и пыли битвы, Мьёльнир лежал у его ног. Локи медленно прохаживался у противоположной стены, его движения были резкими, нервными. — Тёмные эльфы. — Один заговорил первым — Они вымерли. Их род был стёрт с лица реальности... или мы так думали. Их магия всегда была обращена к пустоте, к поглощению света. Живая брешь... для них это не угроза, а дар. — Они хотят использовать её, чтобы вернуть себе силу? — Тор сжал кулаки. — Чтобы снова затмить Девять Миров? — Хуже. — Локи резко остановился.— Они хотят сделать её частью этого процесса. Её пустота — это не просто дыра. Это... потенциал. Чистый сосуд, способный впитать их энергию и переработать её. Они хотят наполнить её своей тёмной магией, сделать её живым порталом, кристаллом, усиливающим их силу. Она станет сердцем их возрождения. Не рабой, а артефактом. Один кивнул, его единственный глаз видел далёкие, страшные возможности. — И её собственная природа... делает её уязвимой для этого. Голод пустоты. Они предлагают ей то, чего у неё никогда не было — чувство завершённости, цели. — Мы не отдадим её! — Тор стукнул кулаком о стол.— Мы сразимся! Я разнесу их корабль на атомы! Локи повернулся к ним, и его лицо было искажено холодной, почти отчаянной решимостью. — Сражение ничего не решит! Они уже коснулись её! Этот... зов. Он теперь часть её. Мы должны дать ей альтернативу. Не просто защитить тело. Наполнить её пустоту чем-то... другим. — Чем? — спросил Один. Локи замолчал. Он смотрел в пустоту перед собой, но видел сад, фрукт, её ухмылку, когда она назвала его оленем. Видел её ярость на тренировке. Слышал её смех с Тором. Он сказал тихо, как будто признаваясь в чём-то ужасном: — Опытом. Чувствами. Связями. Всем этим... хаотичным, неудобным, живым шумом, который она собирала здесь. Мы должны сделать так, чтобы этот шум внутри неё стал громче, чем их зов. Чтобы её пустота наполнилась не тьмой... а нами. В зале повисло тяжёлое молчание. Это была не стратегия войны. Это было нечто более личное, более опасное. И для Локи, предлагавшего это, это звучало как приговор самому себе. Лечебница была наполнена тихим гулом целебных рун и запахом сильных трав. Мира металась на ложе, её лицо покрывал мерцающий, нездоровый жар — не от инфекции, а от внутренней борьбы. Тёмная энергия, как ядовитый корень, пульсировала внутри её пустоты, обещая покой и силу. Целительницы были бессильны, так как это была не физическая рана. Локи стоял у изголовья, нарушая все правила «личного пространства». Он не сидел. Он стоял, как страж, его лицо было бледным и напряжённым. Он не говорил язвительно. Он говорил. Беспрерывно. Обо всём. Его голос был ровным, настойчивым, как метроном: — ...и тогда Тор, этот невежда, попытался объяснить тебе принцип полёта Мьёльнира, сравнив его с... с броском мяча. Мяча! Как будто величайшее оружие Асгарда — это игрушка для щенков. Абсурд. Помнишь, как ты закатила глаза? Это было в прошлый четверг. Или в позапрошлый. Время здесь течёт странно. Тор сидел на низкой скамье у стены, его огромная фигура казалась неловкой в хрупкой обстановке. Он не умел говорить без пауз. Поэтому он делал то, что умел — предлагал свою нерушимую веру. — Ты сильнее этого. Сильнее их. Ты выдержала мои тренировки, а они куда тяжелее, чем какая-то там тёмная магия. Ты справишься. Я знаю. Потому что... потому что я в тебя верю. И если тебе нужна моя сила, чтобы выгнать эту гадость... она тут. Рядом. Они не давали ей уснуть. Потому что сон мог стать сдачей, погружением в тот сладкий, тёмный зов. Они держали её в реальности — своей реальности — потоком слов, воспоминаний, присутствия. Локи, увидев, как её веки слипаются, резко щёлкнул пальцами. В воздухе над ней возникла крошечная, но очень яркая иллюзия — зелёный олень, который принялся танцевать нелепый танец. — Смотри. Олень. Твой любимый образ. Смотри, какой он идиотский. Разве можно променять это на какую-то безликую тьму? Она даже пошутить толком не умеет. Он вкладывал в свои слова всё, что у него было — сарказм, раздражение, эту странную, новую для него настойчивую заботу. Он боролся за неё не магией, а единственным оружием, которое, как он боялся, могло сработать — собой. Своим невыносимым, вечно говорящим, раздражающим присутствием. Вдруг она прошептала, слегка двигая губами: — У тебя... дурацкие шутки... Локи резко обернулся к ней, его глаза расширились. Он опустился на одно колено у ложа, его лицо оказалось совсем рядом с её. — Дурацкие? — Его голос дрогнул, но он заставил его звучать насмешливо — Это ты называешь вершиной иллюзорного искусства «дурацкими»? Я обижен. Глубоко. Мне потребуется целая вечность, чтобы придумать что-то ещё более идиотское, просто чтобы отомстить. Тор, увидев проблеск сознания, пододвинулся ближе, его огромная рука осторожно накрыла её холодную ладонь. — Она возвращается! — сказал он. — Слышишь, брат? Она всё ещё там! Локи не отводил от неё взгляда. — Конечно, она там. У неё ещё не хватило ума сдаться. — он сделал паузу, и его следующий вопрос прозвучал без единой ноты сарказма, только с жгучей серьёзностью. — Что чувствуешь? Их зов... он всё ещё силён? — Это не совсем зов... больше похоже на влечение... — её голос был слабым, но она говорила. — Пустота слегка тронута... узнала, какого это... быть хотя бы слегка наполненной... и хочет большего... — она смотрит на них сквозь пелену, её рука слегка сжимается под рукой Тора. — Но ваше присутствие помогает... — она посмотрела на Локи, устало усмехнулась. — Особенно твои колкие и язвительные слова... никак в покое меня не оставляешь... Локи закрыл глаза на долгую секунду. Он слышал в её словах опаснейшую правду — пустоте понравилось чувствовать себя полезной, нужной, даже если это была тьма. Но он также слышал и другое — их присутствие работало. Открыв глаза, он смотрел на неё с новой, безжалостной ясностью. — Хорошо. Значит, это борьба за территорию. — Он поднялся, его фигура вдруг показалась выше. — Они предлагают ложное наполнение, цель, которой у тебя никогда не было. А я... — он сделал паузу, и слова, сорвавшиеся с его губ, были тихими, но чёткими, как клятва. — ...я предлагаю тебе кое-что получше. Головоломку. Бесконечную, раздражающую, неразрешимую. Меня. Даже сквозь пелену в глазах, Мира смотрела на Локи пытаясь понять, что он пытается ей донести. Она понимает, но от этого понимания её разум затуманивается ещё больше. Локи снова присел на корточки, его зелёные глаза горели в полумраке комнаты. — Ты хочешь быть полезной? Хочешь цель? Отлично. Вот она: понять меня. Расшифровать каждую ложь, каждый сарказм, каждую частичку магии. Наполни свою пустоту этой задачей. Потому что я гарантирую тебе — на это уйдёт целая вечность. И это будет куда интереснее, чем быть батарейкой для каких-то вымерших эльфов. Это была не просьба. Это был вызов. Самый личный и опасный вызов, который он мог бросить. Он предлагал себя в качестве наживки, чтобы удержать её в реальности. Тор смотрел на брата, и в его взгляде читалось глубочайшее уважение и тревога — Локи только что поставил на кон всё, что у него оставалось: свою собственную, сложную, ядовитую сущность. — Ты сам подставился... так что возражения после не принимаются... — она смотрела на него, устало вздыхая, её жар не прошёл. — Можешь назвать меня ещё раз... как ты обычно называешь меня... думаю, это может помочь... Воздух в комнате словно загустел. Локи замер, поняв, что она просит не просто слова, а якорь — знакомое, раздражающее, но стабильное ощущение себя в его мире. Он медленно выдохнул, и когда заговорил, в его голосе не было привычной насмешки. Была только хрупкая, отточенная точность. — Малышка. — Он произнёс это тихо, но слово прозвучало в тишине лечебницы с весом обета. Он не улыбался. — Ты — самая упрямая, невыносимая, непредсказуемая малышка во всех Девяти Мирах. Ты влезла в мою реальность, как заноза, и теперь я не могу от тебя избавиться. Ты — моя головная боль. Моя проблема. Моя... ответственность. И никому, слышишь? Никому не позволено забрать у меня мои проблемы. Особенно каким-то вымершим, самовлюблённым эльфам с их дешёвыми трюками. Он протянул руку и, после мгновения колебания, осторожно положил холодные пальцы ей на лоб — не для магии, а для контакта. Для напоминания: он здесь. Реальный. Раздражающий. Её. Мира не двигалась под его прикосновением, только вздохнула более облегченно. После устало улыбнулась и закрыла глаза, и уже более сонно сказала, сжимая руку Тора: — Братишка и олень... я буду держаться... ради вас... После этого её дыхание выровнялось, жар начал понемногу спадать. Тишина, наступившая после её слов, была иной — не тяжёлой, а облегчённой. Тор осторожно, чтобы не разбудить, сжал её руку в своей огромной ладони и кивнул Локи, его глаза блестели. Локи медленно убрал руку с её лба и отступил на шаг, его лицо было бледным, но спокойным. Битва была выиграна. Не война, но эта битва — точно. Он повернулся и вышел из лечебницы в пустой коридор, прислонился к холодной каменной стене и провёл рукой по лицу. Впервые за много веков его пальцы дрожали не от ярости или волнения перед заговором, а от чего-то иного. От усталости. От облегчения. От осознания того, что он только что предложил себя в качестве последнего якоря для другого существа. Из глубины коридора к нему приблизился Один. Всеотец остановился рядом, его единственный глаз изучал сына. — Ты дал ей причину держаться. Не только Асгарду. Не только долгу. Но и себе. — Это была... стратегия. — Локи, не глядя на отца, уставился в пустоту.— Логичный ход. У неё сложилась привязанность. Глупо было не использовать это. Один молча смотрел на него несколько секунд, затем слегка, почти незаметно, кивнул. — Да. Стратегия. — он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Завтра начнём готовить оборону. Тёмные эльфы вернутся. И они будут сильнее. Ей понадобятся не только слова. Ей понадобятся настоящие щиты. И кинжалы в тени. Локи остался стоять в коридоре один, слушая, как шаги Одина затихают. Он посмотрел на дверь в лечебницу, за которой теперь спали двое — тот, кто защищал силой, и та, кого защищали хитростью и странной, новой верностью. И впервые за долгое время будущее не казалось ему скучной чередой интриг. Оно казалось... сложным. Опасным. И, возможно, стоящим того, чтобы в нём остаться. Через сутки девушка пришла в себя, выглядела ещё более лучше. Целители вились вокруг неё, она просила поесть, однако лекари отказывали, говоря, что нужна полная диагностика и что голод, напротив, стимулирует работу её тела и мозга. Весь день она пролежала под наблюдением лекарей и под вечер лежала сжавшись и скрутившись, накрывшись одеялом с головой. Вечерние тени уже ложились на пол лечебницы, когда дверь бесшумно приоткрылась. Вошёл не лекарь. Следом за силуэтом в комнату вплыл запах — тёплый, пряный, явно не из больничной кухни. Это был аромат запечённых с мёдом корнеплодов с Ванахейма и сладкого, воздушного хлеба. Локи стоял на пороге, держа в руках небольшое, но плотно накрытое серебряное блюдо. Он сказал тихо, но ясно: — Они, конечно, правы насчёт стимуляции. Но голодный мозг также склонен к унынию и глупым решениям. Например, к тому, чтобы снова прислушиваться к тёмным шёпотам. — он подошёл к её кровати. — А сытый мозг... он может сосредоточиться на более важных вещах. Например, на том, чтобы придумать, как отомстить лекарям за их скучную диету. Он поставил блюдо на прикроватный столик и открыл крышку. Еда выглядела простой, но аппетитной и, что важнее, безопасной — никакой магии, только чистые, питательные ингредиенты. Мира учуяла запах еды, вылезла из-под одеяла и широко улыбнулась. — О боже мой, еда! Наконец-то, я об этом мечтала весь день... — она села, поставила поднос себе на ноги и начала есть. — Я знала, что ты не такой бездушный... Спасибо большое. — Она улыбнулась ему, а после принялась за еду. Локи стоял, наблюдая, как она ест с жадностью, и на его лице появилось странное выражение — нечто среднее между облегчением и смущением. Он отвернулся, делая вид, что изучает узоры на стене. — Бездушный? Пожалуй. Но у меня есть душа. Она просто... извилиста и склонна к чёрному юмору. — он сделал паузу, всё ещё не глядя на неё. — И не благодари. Я просто устраняю переменную слабости. Завтра у нас будет новая тренировка. Более сложная. Нам нужно научить твою пустоту не только различать энергию, но и... активно отвергать определённые её виды. Чтобы в следующий раз, когда кто-то попытается предложить ей «наполнение»... она выплюнула это им в лицо. Фигурально выражаясь, почти. — Он, наконец, повернулся к ней, и его глаза снова загорелись знакомым азартом исследователя, но теперь в нём была и тень защитника. — Так что наслаждайся ужином. Потому что завтра, малышка, мы снова вернёмся к работе. И на этот раз... мы будем играть по-крупному. Она кивнула, а после облегчённо сказала: — Признаю, теперь ты стал для меня менее раздражающим. Но это не отменяет того факта, что я всё ещё хрупкая и несчастная. Поэтому можешь пока оставить свои пыточные занятия — хотя бы на один день не напоминай, какой ужас ждёт меня на них. — Она продолжила есть. Уголок рта Локи дёрнулся. Он скрестил руки на груди, приняв вид oскорблённого достоинства. — «Менее раздражающий»? О, это чуть ли не оскорбление. Моя раздражающая сущность — это тщательно отточенный инструмент! — он вздохнул с преувеличенной скорбью. — Хорошо. На один день. Но только потому, что твоему организму нужны ресурсы для восстановления, а не для того, чтобы снова падать в обморок от моих блестящих лекций. — Он сделал паузу, его взгляд стал более пристальным. — Но это не значит, что ты отдыхаешь от всей работы. Пока ты лежишь здесь, твой мозг может трудиться. Я оставлю тебе... задание. Лёгкое. Просто подумай: что сильнее всего связывает тебя с реальностью Асгарда? Не с людьми. А с местом. С предметом. С ощущением. Один ответ. Завтра спрошу. Мира закатила глаза, но это было больше шутя, ведь после она улыбнулась ему. Локи отступил к двери, его силуэт вырисовывался на фоне света из коридора. — И ешь медленнее. Если тебя вырвет от жадности, лекари запретят мне приносить тебе еду навсегда. А я не собираюсь лишаться удовольствия нарушать их правила из-за твоего отсутствия самоконтроля.