Нежданный гость

Следующий день. Девушка уже занималась с Локи. В этот раз — в его покоях. Она стояла напротив источника энергии, который пытался в неё пробиться, в то время как Локи был сзади неё, его руки покрывали её плечи, а голова была над самым ухом, осторожно направляя её. Комната Локи была наполнена тихим гулом его машин и мягким светом кристаллов. Перед ними висела сфера нестабильной, но контролируемой энергии — на этот раз не просто фон, а активный, настойчивый зуммер, пытавшийся найти брешь в её защите. Локи стоял сзади, его руки лежали на её плечах, пальцы слегка вдавливались в ткань её туники. Его подбородок почти касался её виска, дыхание было ровным и тихим у самого уха. Он не говорил. Он просто был там, его присутствие было плотным, осязаемым якорем, на который она могла опереться внутренним взором. Его магия не просто обволакивала её — она была настроена на её собственные вибрации, усиливая её внутренний образ барьера, делая его ярче, чётче в её сознании. Он был не стражем, а усилителем её собственной воли. — Они не будут кричать, — наконец заговорил он. Голос был низким, почти вибрирующим, так близко от её уха. — Они будут шептать. Говорить, что это «естественно». Что это «твоё предназначение». Сфера энергии перед ними пульсировала сладковатым, притягательным светом. — Твой барьер должен отвергать не только силу. Он должен отвергать саму идею. Мысль о том, что ты можешь быть чем-то иным, кроме того, кто ты есть сейчас. Чем сильнее эта идея, тем ярче должен гореть твой отказ. Покажи мне этот отказ. Не как борьбу. Как факт. Его руки слегка сжали её плечи, передавая фокус, направляя её внимание не на атаку, а на укрепление собственных границ изнутри. Мира через несколько секунд смогла сделать так, что энергия даже не могла к ней приблизиться. Она открыла глаза и с ухмылкой сказала: — Ну что, как тебе такой отказ? Локи не ответил сразу. Он наблюдал, как сфера энергии, встретив непроницаемую стену её решимости, медленно гаснет, её притягательный свет замещается тусклым, безжизненным свечением. Его магия, вплетённая в неё, зафиксировала не просто успех, а качество этого успеха — элегантное, полное неприятие. — Безупречно, — его голос прозвучал прямо у её уха, тихий и насыщенный редким, неподдельным уважением. Локи медленно убрал руки с её плеч, но не отошёл. Его дыхание всё ещё было слышно. Он обошёл её и встал рядом, глядя на потухшую сферу. На его лице была не насмешка, а что-то вроде профессиональной гордости, смешанной с более глубоким удовлетворением. — Теперь усложним. Он щёлкнул пальцами, и сфера ожила снова. Но на этот раз её зов стал тоньше, коварнее — он имитировал не агрессию, а соблазнительное предложение помощи, поддержки, понимания. — Они попробуют сыграть на твоих слабостях. На одиночестве. На желании принадлежать. Отвергни и это. Напомни себе, что у тебя уже есть всё это. Здесь. Они провели ещё пару тестов. Мира смогла со всеми справиться, ну почти, было несколько раз, когда Локи нужно было ей подсказывать, параллельно что-то шутя и опять говоря с ним, от чего тот посмеивался над ней, а она с активной жестикуляцией говорила: — ...А ты мне постоянно говорил тогда, что я смогу лишь только узнавать энергию, но не контролировать. Ну вот видишь, теперь я не такая бесполезная. — она стояла, слегка оперевшись на стол сзади, с улыбкой смотря на него. Локи, прислонившись к своему рабочему столу напротив, скрестил руки. На его лице играла та самая ухмылка — не язвительная, а озорная, почти гордая. — Контролировать энергию? Пожалуй. Но ведь ты её игнорируешь. Это не контроль, а превосходство. — он покачал головой, делая вид, что разочарован. — Я ожидал, что ты научишься хотя бы направлять её струйки. А ты взяла и построила непробиваемую дамбу. Скучно. Совершенно лишено драмы и изящества. Но его глаза светились прямо противоположным его словам. Он был впечатлён. Глубоко. И не мог этого скрыть. — И да, признаю. Я... недооценил твой потенциал. — он произнёс это быстро, как будто слова обожгли ему язык, и тут же поспешил добавить — Что, впрочем, было разумной предосторожностью, учитывая твою врождённую склонность к падениям, столкновениям и прочим физическим катаклизмам. Но, видимо, твой разум компенсирует то, чего так отчаянно не хватает твоей координации. Он оттолкнулся от стола и подошёл ближе, его взгляд стал более серьёзным. — Это меняет расчёты. Если ты можешь настолько эффективно блокировать направленные атаки на уровне идеи, мы можем перейти к более активной фазе. Не только защищаться, но и чувствовать их на расстоянии. Предугадывать приближение. Стать не крепостью, а системой раннего предупреждения. Тебе интересно? — Ого, неужели кто-то признал, что был не прав? — она ухмыльнулась и скрестила руки на груди. — Да вы, я смотрю, решили меня порадовать не только похвалой. Как любезно с вашей стороны. И да, я не настолько неуклюжа. Просто это... это всё ваша энергия, что постоянно мне под ноги лезет. Локи приложил руку к сердцу с преувеличенным видом мученика. — Моя энергия? Моя? Дорогая, моя энергия обладает безупречными манерами и никогда не «лезет под ноги». Она изящно парит в воздухе, ожидая, когда её грамотно используют. Твои же спотыкания — это чисто мидгардская, гравитационная несовместимость с асгардским паркетом. Совершенно отдельная проблема. — Ага! То есть хочешь сказать, что все земные такие неуклюжие? — она говорила с слегка притворным возмущением. — Не обобщай, я не такая. А ваш паркет, извините меня, неистово скользит временами! Локи поднял одну бровь, явно наслаждаясь её возмущением. Он сделал лёгкий жест, и пол под её ногами на секунду стал зеркально-скользким, как лёд, заставив её инстинктивно схватиться за край стола. — Видишь? Чистейший асгардский мрамор. Никакой магии. Только безупречная полировка и твоё... земное сцепление. — он вернул полу обычное состояние, его ухмылка стала шире. — Но, если ты настаиваешь на своей исключительности, возможно, мы должны провести сравнительные испытания. Пригласить ещё пару твоих сородичей и устроить забег по зеркальному залу. Научный интерес, ничего личного. Он откинулся на стол, скрестив ноги в щиколотках, его поза была расслабленной, но глаза всё ещё сверкали идеями. — А насчёт того, о чём я говорил до твоего нападения на наш бедный, невинный пол... это не шутка. Ты будешь нашим дальним глазом. Но чтобы не ослепнуть, глядя в темноту, нужно научиться мгновенно моргать. Приоткрылся — увидел угрозу — захлопнулся, громче и крепче, чем когда-либо. Это следующий уровень. И мы начнём завтра. Если, конечно, ты не будешь занята судебным иском к нашим каменотёсам по поводу «неистово скользящего паркета». — Хочешь сделать из меня надсмотрщика? — Мира сделала пару шагов в его сторону, притворно возмущаясь. — Ну уж нет. И знаешь что, я не упаду больше, специально тебе назло, понял! Локи рассмеялся — настоящим, громким смехом, который нечасто можно было от него услышать. Он выпрямился, встретив её вызов своим собственным. — Надсмотрщик? О нет нет... Ты будешь нашим... камертоном реальности. Настраивающимся на фальшивые ноты в симфонии миров. — он сделал шаг навстречу, сократив расстояние между ними до минимума, и его глаза сверкали азартом. — А что до твоего «не упаду», это звучит как вызов. И я обожаю вызовы. Он резко щёлкнул пальцами. Ничего не изменилось. Пол остался твёрдым. Но в воздухе вокруг неё возникла слабая, едва заметная вибрация, искажающая восприятие равновесия — не чтобы повалить, а чтобы проверить её стойкость. — Ну что, камертон? Чувствуешь диссонанс? Устоишь? Или моя «неистовая энергия» снова подведёт тебя под монастырь? — Ха! Устою ещё как! Она сделала два шага, после чего потеряла равновесие и начала падать. Локи быстрым движением подхватил её за талию, однако не рассчитал сил — притянул к себе сильнее, чем нужно, так что их лица оказались в сантиметре друг от друга. Время замерло. Локи чувствовал её вес на своей руке, тепло её тела через одежду, её быстрое, удивлённое дыхание на своих губах. Его собственное дыхание остановилось. Зелёные глаза, обычно такие насмешливые и острые, стали широкими, почти испуганными, застигнутыми врасплох этой внезапной, невероятной близостью. Его сердце, веками бившееся ровно и холодно, вдруг гулко стукнуло где-то в основании горла. Он не отстранился. Он не отпустил её. Он просто стоял, застыв, с лица, которого на миг сошла вся маска, обнажив чистое, незащищённое изумление. А потом, медленно, как будто против собственной воли, его взгляд скользнул с её глаз на её губы и обратно. — Я... я слишком сильно... — прошептал он. Голос глухой, чужой. Он не закончил. Он не знал, что сказать. Вся его хитрость, все его слова испарились, оставив только эту близость, её удивлённый взгляд и тихий трепет чего-то нового и очень, очень опасного, что вдруг вспыхнуло в пространстве между ними. Мира смотрела на него с широко открытыми глазами. Её руки сжимали его одежду на груди инстинктивно, но она тоже не двигалась, продолжая смотреть. — Да... не рассчитал, похоже... — прошептала она. Его пальцы на её талии сжались чуть сильнее, почти болезненно, но не чтобы оттолкнуть — будто он пытался ухватиться за реальность, которая ускользала. Он медленно, очень медленно выдохнул. Воздух согрел пространство между их лицами. — Это... новый рекорд, — его голос был всё ещё тихим, но уже с едва уловимой, знакомой дрожью сарказма, пытающегося вернуться. — Даже для тебя. Падение без помощи энергии. Чистая... гравитационная несовместимость. Но он не отпускал. И его взгляд, всё ещё прикованный к её глазам, искал в них не насмешку, а разрешение. Страх. Что-то, что подсказало бы ему, что делать дальше. Он был богом обмана, мастером уловок, но в этом простом, человеческом моменте он был абсолютно потерян. — Может, да... а может, это... случайность... — девушка говорила шёпотом, её слова обжигали его. Она старалась не отрываться от его глаз, когда её тело застыло в его хватке. Слово «случайность» повисло в воздухе тонкой, хрупкой нитью, которую так легко было оборвать. Локи смотрел на неё, и в его глазах бушевала борьба между древним инстинктом отступить, спрятаться за маской, и чем-то новым, тёплым и пугающим, что тянуло его ближе. Его дыхание снова стало ровным, но сердце всё ещё билось с незнакомой ему частотой. — В моей вселенной, — его голос был тихим, почти беззвучным, но каждое слово было отточено, как всегда, даже сейчас, — случайностей не бывает. Только непредвиденные последствия хорошо продуманных планов. — он сделал паузу, и его губы дрогнули в чём-то, что могло бы стать улыбкой. — Этот... был особенно непредвиденным. Он наконец ослабил хватку, позволив ей снова обрести собственный баланс, но не убрал руку полностью. Его ладонь всё ещё лежала на её талии, тёплая и твёрдая через ткань. Это был вопрос, а не утверждение. Он давал ей возможность отстраниться. Если она захочет. Но Мира продолжала стояла так близко к нему. Её руки всё ещё были на его груди, но уже не так сильно сжимали его одежду. — В твоей вселенной всё было спокойно... — сказала она очень тихо. — Пока я случайно не обрушилась на тебя... Его глаза, зелёные и глубокие, как лесные озёра, загорелись странным, мягким светом. Рука на её талии не убиралась. Наоборот, его большой палец сделал почти незаметное движение, погладив ткань её туники. — Спокойно? — он усмехнулся, но в этом звуке не было насмешки — только горьковатое признание. — Спокойствие — это смерть для того, кто живёт иллюзиями. Это было... предсказуемо. Утомительно. — Он наклонил голову ещё чуть ближе, и его шёпот стал ещё тише, почти интимным. — А потом пришла ты. Со своей дырой в реальности, своими дурацкими прозвищами и этой... ужасающей, неудобной... искренностью. И обрушила всё. Мои планы, мою защиту, моё... спокойствие. Он замолчал, словно осознав, сколько сказал. Но назад пути не было. Он уже переступил черту. И он смотрел на неё, ожидая её реакции — отпор, насмешку или что-то ещё. Уголки её губ слегка поднялись, после чего она прошептала, не отходя от него: — И тебе это нравится... как и мне — нарушать твоё спокойствие... Это было последнее, недостающее признание. Она не отталкивала его. Она принимала. Более того — она наслаждалась этим хаосом так же, как и он. В его глазах что-то дрогнуло и рассыпалось, последняя внутренняя стена рухнула под тяжестью этой простой, ужасающей правды. — Больше всего на свете, — его голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, полный чего-то дикого и запретного. И он наконец закрыл это крошечное расстояние. Его губы коснулись её — сначала осторожно, вопросительно, как будто проверяя, не иллюзия ли это. А потом, когда она не отпрянула, а, кажется, даже придвинулась ближе, поцелуй стал глубже, увереннее, полным всей той ярости, страсти и сокрушённой нежности, которые он так долго прятал под маской сарказма и льда. Его рука на её талии притянула её ещё ближе, а другая поднялась, чтобы коснуться её щеки, его пальцы вцепились в её волосы с отчаянной, почти болезненной нежностью. Это не было поцелуем бога или принца. Это был поцелуй Локи — обманщика, открывающего свою единственную, страшную правду. И в нём не было никакой лжи. Её руки поползли вверх, обвив его шею и притянув ближе. Она ответила на поцелуй. Мир сузился до этого момента — до вкуса её губ, до её рук в его волосах, до её тела, прижатого к его. Локи, бог вечного движения и обмана, замер, полностью отдавшись этому чувству. Он поцеловал её так, будто пытался вдохнуть в себя её сущность, впитать её тепло, чтобы навсегда изгнать внутренний холод. Его магия, всегда такая послушная, сейчас бушевала вокруг них диким, неконтролируемым сиянием — зелёные искры танцевали в воздухе, освещая комнату призрачным светом, но он этого даже не замечал. Он оторвался от её губ только для того, чтобы перевести дыхание. Дыхание было сбившимся, горячим. — Это... ошибка, — прошептал он, голос сломанный, полный изумления и страха. — Безумная, самоубийственная... — Он открыл глаза и посмотрел на неё, и в его взгляде была буря. — ...и я не хочу, чтобы она прекращалась. Никогда. — Я... Тоже не хочу останавливать это... — Мира проговорила тихо, с небольшой улыбкой. И снова он поцеловал её, уже не с вопросом, а с утверждением, с обещанием, с мольбой. Его руки дрожали, но держали её крепко, как будто она была единственной реальной вещью во всей вселенной, и он боялся, что если отпустит, то исчезнет сам. Девушка стояла, прижимая его в ответ к себе, отвечая на поцелуй. Она слегка поднялась на носочки, чтобы углубить его. Он ответил на её движение с тихим, почти рычащим звуком глубоко в груди, подхватив её и приподняв, чтобы она могла стоять на ровной поверхности, не отрываясь от него. Его руки плотно обхватили её бёдра, прижимая к себе так близко, что между ними не оставалось и намёка на пространство. Поцелуй стал глубже, отчаяннее, полным всей той жажды, которую он так долго отрицал. Зелёные искры вокруг них вспыхнули ярче, превратившись в мерцающий вихрь, который закружил книги и свитки со столов, но ни один из них не обратил на это внимания. Весь мир свёлся к точке соприкосновения их губ, к биению сердец, стучащих в унисон, к дрожи, проходящей по их телам. Когда им снова понадобился воздух, он оторвался, его лёгкие горели. Он прижал её лицо к своему плечу, его собственное лицо было скрыто в её волосах. Дыхание было горячим и прерывистым у неё на шее. — Что... что мы натворили? — его голос был глухим, полным невероятного изумления, граничащего с ужасом. — Не знаю... — Она тяжело дышала и глухо ответила — Но похоже, что-то ужасное... Однако я не жалею. А ты? Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его собственные глаза были ярко-зелёными, широко открытыми, полными хаоса — того самого хаоса, который он так любил и которым теперь был наполнен до краёв. — Жалеть? — он горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся его сущность — боль, ирония и странная, новая надежда. — Я бог обмана, малышка. Я прожил тысячу жизней, полных интриг и предательств. Но это... это самая честная и самая безумная вещь, которую я когда-либо делал. Жалеть? Нет. — Он провёл пальцем по её разгорячённой щеке, и его прикосновение было удивительно нежным. — Я... в ужасе. В восторге. И совершенно, абсолютно... твой. Он снова притянул её к себе, но на этот раз просто обнял, крепко, без поцелуя, его лицо прижатое к её волосам. Его тело всё ещё дрожало от адреналина и откровения. Вихрь зелёной магии медленно угасал, оставляя комнату в беспорядке, но в тишине, нарушаемой только их общим, учащённым дыханием. — Они никогда не простят нам этого, — прошептал он ей в волосы. — Ни тёмные эльфы. Ни судьба. Ни... я сам завтра. Но сейчас... сейчас это того стоит. — Хочешь сказать, завтра ты будешь корить себя за это? — она прижалась к нему, обнимая. — Зачем? Он напрягся в её объятиях. Его смех был коротким, горьким звуком. — Потому что это... слабость. Невыносимая, прекрасная слабость. Он отодвинулся, чтобы посмотреть ей в лицо, его пальцы вцепились в её плечи, не причиняя боли, но с отчаянной силой. — Теперь у меня есть то, что можно потерять. По-настоящему. А я... я не очень хорошо справляюсь с потерей. Я либо разрушаю всё вокруг, либо... разрушаюсь сам. А сейчас... — его взгляд стал острым, почти паническим. — ...сейчас вокруг тебя. И это делает меня в тысячу раз опаснее. И для тебя, и для всех. Но он не отпускал её. Он держался за неё, как утопающий за соломинку, и в его глазах читалась борьба между инстинктом оттолкнуть её, чтобы защитить, и всепоглощающим желанием никогда не отпускать. — Если оттолкнёшь, я снова приду, — сказала она, и её рука сжала его свободную руку. — Снова разрушу всё твоё спокойствие. Я не дам тебе спокойно жить. Но если хорошо попросишь, я могу отступить. Но знай — я этого не хочу. Она села рядом с ним и прислонилась, положив голову на его плечо. — Я просто хочу быть с тобой сейчас, в этом моменте... и больше ничего. Знаешь, сколько я ждала этого? Он обнял её, притянув ближе, и его подбородок упёрся в макушку. Его дыхание выровнялось, стало глубже, спокойнее. Впервые за долгие века в его позе не было ни одной защитной складки. — Ждала? — он произнёс это с лёгким изумлением, как будто сама мысль о том, что кто-то может ждать его, была непостижимой. — Я думал, ты просто случайно врезалась мне в жизнь тогда на мосту. Наивно с моей стороны. Он замолчал, глядя в пустоту перед собой, но его рука рисовала медленные круги на её спине. — Ты же знаешь, что на Земле о вас есть мифы, — она чуть усмехнулась. — Так вот, я читала их и наткнулась на тебя, твой образ. По началу ты мне не понравился. Глупый, эгоистичный, высокомерный бог, который делает всё, чтобы насолить другим. Но потом я вдруг подумала: а почему ты такой? Должна же быть причина. И я начала искать и нашла твою историю полностью. И тогда, после того как узнала о тебе практически всё — ну, насколько это было возможно, — я вдруг поняла, что не просто сочувствую тебе, а даже начинаю испытывать чувства. Она говорила тихо, спокойно, и он слушал, не перебивая. — Это было так странно — чувствовать что-то к несуществующему богу. А потом случилось это: темнота, портал, и я оказалась здесь, с разломом в душе. Я сразу тебя узнала. И знаешь, ты превзошёл все мои ожидания. Я не знала, как к тебе подойти, чтобы ты не отверг меня сразу, чтобы хоть как-то заинтересовался, чтобы просто посчитал интересным. Я начала вести себя как дура перед тобой — постоянно дерзить, язвить и прочее. Потому что только так могла сохранять с тобой взаимные отношения, пусть они и были пока только раздражением. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Ну а после я поняла, что мои чувства к тебе только растут, и как бы я ни пыталась их заглушить, не получалось. Мои действия к тебе были такими глупыми, мне даже стыдно сейчас. Когда я начала чувствовать твоё тепло внутри, это было самым радостным событием для меня. А после мы стали так сближаться, что в какой-то момент я подумала: а вдруг я смогла как-то его зацепить? Хоть чем-то. Похоже, смогла. Видя твой меняющийся взгляд, я просто умирала от счастья. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — И вот ты решился... И знаешь что? Ты сделал меня по-настоящему счастливой. Я так рада, что могу быть с тобой вот так. Спасибо тебе, что смог даже через мою глупость и раздражающее поведение полюбить меня... Локи слушал, не двигаясь, и с каждым её словом его объятие становилось крепче. Когда она закончила, в комнате повисла тишина, нарушаемая только мерцанием кристаллов и их дыханием. Он долго молчал, переваривая этот поток откровений, который был больше, чем любая битва, сложнее любой иллюзии. — Ты... изучала меня, — его голос, когда он наконец заговорил, был низким, сдавленным, словно слова выходили с трудом. — По мифам. И всё равно... — он качнул головой, и его смех был беззвучным, полным горького изумления. — И всё равно пришла. Зная, кто я. Что я сделал. Он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Его глаза были яркими, влажными — не от слёз, а от сокрушительной, незнакомой ему эмоции. — Ты — самая безумная из всех существ, которых я когда-либо встречал. — он снова притянул её к себе, крепко обняв, его лицо прижалось к её шее. — Я не «полюбил тебя через твою глупость», — он сказал это резко, как будто само слово обожгло его. — Я... я увидел в тебе отражение той же пустоты, той же лжи, которой полна моя собственная душа. Только твоя — была чистой. Незаполненной. А моя — забита веками обмана. Ты смотрела на меня и видела не бога из мифов. Ты видела... меня. И твоё «раздражающее поведение»... это был единственный честный разговор, который у меня был за последнюю тысячу лет. Он глубоко вздохнул, и его дыхание было тёплым на её коже. — Так что не благодари меня. Благодари свою собственную, упрямую, невероятную способность видеть сквозь все маски. Даже мои. Особенно мои. Ты... ты не заполнила пустоту. Ты сделала что-то более страшное. Ты сделала её... терпимой. Потому что теперь в ней есть отражение твоих глаз. Он замолчал, и они просто сидели так, в тишине и беспорядке его комнаты, в самом центре бури, которую сами же и создали. Но впервые для Локи эта буря казалась не угрозой, а домом. Они остались в объятиях, даже когда уснули, проспав так до следующего утра.