7/7

Тэхён глушит мотор, но выходить из машины не торопится. Он сидит, вцепившись побелевшими пальцами в руль, который ещё час назад был просто инструментом, а теперь кажется спасательным кругом, единственной знакомой вещью в мире, который вдруг пошел вразнос. Дождь барабанит по крыше «Доджа» с методичностью метронома, отмеряющего секунды до того момента, когда придется выйти под ливень, в дом, где его никто не ждет. Первый длинно выдыхает и произносит вслух, глядя в залитое водой лобовое стекло, за которым ничего не разглядеть, кроме размытых очертаний собственной мастерской: — Я не знаю, почему я соврал. В голове мгновенно поднимается гам. Шестеро узников, запертых в тесной камере подсознания, разом бросились на решетку. — Не ты один, Первый! — бросает Второй с долей сарказма. — Я удивлен, что наш великий стратег дал осечку! Кто бы мог подумать, что непогрешимый Первый способен совершать нелогичные поступки! — Кончай язвить, Второй, — устало осаживает его Третий, чей голос всегда звучит с недоверчивой интонацией человека, раз за разом обжигавшегося об окружающую реальность и сделавшего из этого единственно верный вывод, заявляет громко: — Соврал и правильно сделал! Молодой парень, один на пустынном шоссе, машина якобы заглохла. Дождь, вокруг — ни души на мили. Классическая схема: жертва останавливается помочь — и получает либо нож в бок, либо ствол у виска. Красивое лицо в таких раскладах — всего лишь приманка, и самая эффективная! Считай, это была мера предостережения! Я бы на месте Первого вообще не притормаживал, а еще лучше — прибавил газу. Первый наконец разжимает пальцы, выходит из машины, и холодный ливень мгновенно затекает за шиворот, хлещет по лицу. Ключ в замке поворачивается с привычным щелчком. Тэхён закрывает дверь, прислоняется к ней спиной. Голоса становятся слишком громкими, а ему нужно время, чтобы собраться. Он закрывает глаза. Пятый, прагматичный тревожник, вечно озабоченный состоянием их общего тела, встревает со своим, как обычно, практичным замечанием: — Боже, Чонгук теперь решит, что мы — кусок дерьма! Почему ты соврал, Первый? Чонгук же смотрел на нас такими доверчивыми глазами, а ты его обманул! Он наверняка будет думать, что Ким Тэхён — просто бессердечный мудак, который бросил его тачку гнить под дождём из чистого равнодушия. Спорим, он уже дома бабушке рассказал о произошедшем? И она ему всё про нас выложила? Руку даю на отсечение, Чонгук непременно припрется к нашему порогу с вопросом: «Почему вы мне наврали?» И что мы ему скажем? «Извините, я не знаю»?» — А почему бы и нет? — робко спрашивает Седьмой, и внутри на мгновение становится тише, как бывает, когда в комнату заходит ребенок. — Почему бы просто не сказать правду? Что мы испугались? Что он нам понравился? Что мы не хотели, чтобы он оставался там один. Это же... хорошая причина, правда? — Господи, какое счастье, что ты не выходишь наружу по понедельникам, — фыркает Второй. — Такую херню нести можешь только ты! — Не доводи Седьмого до слёз, — жестко одергивает Первый Второго, — И следи за языком. Тэхён проходит на кухню. Автоматически ставит чайник. Достает старую кружку, с отколотым краем, которую Пятый уже сто раз хотел выбросить, но Седьмой каждый раз протестует, потому что это была любимая кружка дедушки. — Я не плачу, — обиженно сопит Седьмой. — У меня просто в носу защипало. Это из-за дождя, у нас аллергия на сырость, Пятый говорил... — Я такого не говорил, — хмурится Пятый. — У нас нет аллергии. У нас диссоциативное расстройство идентичности и целая коммуна в голове, но со слизистой всё в порядке! — Не умничай, — отмахивается Второй. — Сейчас не до медицинских терминов. — Зря ты так с Фордом, Первый, — подает голос Шестой. — Пять минут с ключом на десять — и парень бы уехал. А теперь металл будет киснуть под ливнем. Не по-людски это. Четвёртый вступает в дискуссию, мечтательно вздыхая: — Я, пожалуй, воздержусь от моральных оценок поступка Первого и просто отмечу факт: Чонгук очень хорош собой. Я бы, конечно, починил его Форд, а самого попросил посидеть в нашей, чтобы он не промок! Как можно отказать такому обаяшке в помощи? Хотя, прощаться с ним так сразу мне бы не хотелось... А знаете, то, что мы вместе проехались в нашей тачке тоже неплохо, пообщались, узнали где он живет, это тоже победа! Первый, он ведь тебе понравился, а? Второй издает звук, имитирующий рвотные позывы: — Началось, Четвертый включил режим «розовые сопли». Нам только влюбленности не хватало для полного набора в медкарте. Мы даже не знаем этого парня! — Ничто не мешает нам с ним познакомиться! — не унимается Четвёртый. — То, что он ехал к бабушке, и застрял на полуразвалившемся «Форде», именно в этот день, именно в этом месте, где мы проезжали, разве может быть всего лишь совпадением? Я считаю, нет! Что скажешь, Седьмой? Хочешь поближе узнать Чонгука? — Да, я хочу ещё раз его увидеть! — восклицает Седьмой, осмелев. Второй тяжело вздыхает, желая сказать пару ласковых, но молчит, зная, что Первый его тут же одернет. Чайник давно вскипел, вода в кружке остывает, пар больше не поднимается. Тэхён стоит у окна, где за пеленой дождя угадывается желтое окно бабушки Хван. Первый не привык анализировать свои поступки. Понедельник — день действия, а не рефлексии. По понедельникам Тэхён занимается делами: чинит трактор Джонсону, меняет масло в генераторе церкви, ездит в город за запчастями, выпивает кофе на заправке, слушая, как фермеры обсуждают урожай и цены на корма. Он не думает о том, почему сделал то, а не это. Он просто делает. Но сегодняшний понедельник стал исключением. Дело в Чонгуке? Определённо. Первый — крышка люка, удерживающая этот безумный оркестр в узде. Он зачастую позволяет остальным вести беседы в голове по понедельникам, сам в это время пытаясь рассортировать голоса, как детали в разобранном двигателе. Первый чувствует себя на все сорок, хотя телу всего двадцать девять. Может, поэтому когда шестеро начинают спорить на повышенных тонах, у него начинает болеть голова. — Тихо, — приказывает он, и гул на мгновение стихает. Даже Второй захлопывает свою варежку. Ядовитая змея, выползающая наружу во вторник! Ему около тридцати пяти, и он ненавидит этот мир так же сильно, как сентиментальность. Второй любит экономить деньги, смотреть документалки про авиакатастрофы и грубить людям. Словом, циничная сволочь. Но благодаря ему и Третьему, Тэхён смог выжить в детдоме, пока старик Харрис не забрал его к себе. Третий — настоящий параноик, чей психологический возраст замер на тридцати. Он любит проверять засовы на окнах и хранит тяжелый гаечный ключ под сиденьем «Доджа». Для него мир — это зона боевых действий. Он выходит в свет каждую среду. Четвертый — эстет-гедонист четверга, застрявший в своих двадцати двух. Он любит джаз, мелодрамы и всё «красивое». Обожает гулять, общаться с соседями и непременно лезет обниматься! Именно Четвёртый ищет приключений на свою пятую точку, а ещё очень хочет влюбиться, забывая, что расплачиваться за последствия подобных желаний придется всем семерым. К счастью, Четвёртый ещё никого не полюбил, но с приходом Чонгука это может измениться. Первый надеется, что он ошибается. Пятый — самый заботливый, хоть и тревожный из них семерых. Ему двадцать восемь, и он помешан на чистоте и уходе за телом, поэтому каждую пятницу Тэхён делает генеральную уборку в доме и делает заготовки на всю неделю. Пятый боится смерти больше, чем кто-либо. Первый считает его занудой, а Пятый относится к нему как к нерадивому начальнику, который гробит ценное оборудование. Шестому сорок пять. Он лучше остальных разбирается в починке вещей, мгновенно ставит диагноз (как с форсунками Чонгука). Он асексуален, асоциален, поэтому Первому с ним комфортно. Возник Шестой, когда Тэхён начал учиться ремонту у старика Харриса. И, наконец, Седьмой, которому всё ещё десять лет. Он любит сладкое печенье и когда его хвалят. Наивный, доверчивый, но невероятно милый и добрый. Седьмой — самая большая слабость Первого. Маленький осколок, который так и не вырос... Пока шестеро рвут сознание своей бессмысленной дискуссией, Первый думает о своём. За все долгие годы, что они сосуществуют вместе, Первый привык к такому хаосу, который сейчас ещё более-менее стал упорядоченным. Разговоры шестерых переходят в спор, но Первый не спешит вмешиваться. В конце концов там есть другие ответственные личности помимо него. Например, Шестой. Он самый спокойный, но более равнодушный, чем Первый. Третий и Пятый тоже взросло себя ведут, хотя оба те ещё тревожники. Первый про себя считает их двойняшками. Если Третий всегда сканирует периметр, Пятый на страже биологической угрозы. Четвёртый, несмотря на свои закидоны, вполне адекватный на самом деле и без него Седьмому было бы не по себе среди них. Особенно, учитывая то, как часто его обижает Второй, иногда доводя до слёз. Пожалуй, Второй самый проблематичный из них всех. Однако... Первый смотрит в окно, где гремят раскаты грома. — Когда уже закончится эта гроза? — жалобно пищит Седьмой, услышав страшный грохот, доносящийся с неба. — Гроза — это ерунда, — подает голос Третий, — главное, что из-за шума дождя мы не услышим, если кто-то начнет взламывать замок мастерской. Проверим засовы ещё раз? — Опять ты со своими засовами! — ворчит Пятый. — От дождя влажность зашкаливает, в мастерской будет сыро, мы подхватим ревматизм к тридцати годам. Первый, надо выпить чаю с лимоном! Витамин С — единственное, что нас сейчас спасет от этой меланхолии. — Завалите ебальники! — рявкает на них Второй и обращается мягче к Седьмому: — Тебе че страшно, Седьмой? Вон нас сколько, защитим тебя от чего угодно! Сиди и не ссы! Первый не ругает Второго за мат. Есть в грубом, язвительном Втором одна черта, которая сводит на нет его проблематичность: он может сколько угодно обижать Седьмого, но защитит без вопросов. Как и все остальные пятеро. Так завелось ещё с того дня, когда жизнь маленького Тэхёна разрушилась 19 лет назад.

***

flashback Десятилетний Тэхён сидит на полу гостиной, поджав колени к подбородку, и возит по вытертому ковру синий грузовик с отвалившейся дверцей, издавая губами тихое «вж-ж-ж». На кухне гремит посудой мама. Она сегодня странная. Говорит сама с собой. Тэхён не вслушивается. Он чинит грузовик — дверцу надо прижать пальцем, иначе отваливается. Мама выходит из кухни и садится на корточки перед Тэхёном. — Сынок, — голос её дрожит, но она старается улыбнуться, отчего улыбка получается страшной, похожей на оскал. — Собирай игрушки. Мы уходим. — Куда? — Тэхён не поднимает головы. — Туда, где нас не найдут. Слышишь? Быстро. И тут с грохотом открывается входная дверь. Папа вваливается внутрь, шатаясь. От него несет перегаром и сладкими, приторными духами. Это не мамины духи. — А вот и я! Мама встает. Тэхён видит, как её спина выпрямляется, руки сжимаются в кулаки. — Ты где был? — спрашивает она у мужа. — А тебе какое дело? — Я знаю, где ты был! И с кем! — Заткнись, — отец проходит на кухню, толкая её плечом, и она отлетает к косяку. — Не начинай. Мама заходит следом. Тэхён остается в дверном проеме. Он не знает, надо ли ему идти за ней. Он просто смотрит. — Я ненавижу тебя! — кричит мама. — Ненавижу! Я ухожу. И Тэхёна ты больше не увидишь. Никогда! Мужчина громко смеётся. Затем смех резко обрывается. — Не увижу, значит? В руке папы появляется длинный кухонный нож, которым мать резала хлеб утром. Мама вскрикивает, схватившись за спинку стула. Тэхён смотрит на её ноги. На тапке развязалась завязка. Он хочет сказать ей об этом, потому что она споткнется. Но потом на пол капает что-то красное. Тэхён поднимает глаза. Папа бьёт ножом маму снова. И снова. И снова. Мамины руки дергаются. Сначала она пытается защищаться, потом просто падает на пол. Тэхён по-прежнему стоит в дверях. Пальцы мёртвой хваткой сжимают синий грузовик с отвалившейся дверцей. Внутри его головы происходит что-то очень странное. Сначала там становится очень тесно, будто в маленькой комнате, где он привык жить один, вдруг появились другие люди. А потом они начинают говорить. — Нужно бежать отсюда, — говорит холодный, ровный голос. — Мама... мама... мама... — дрожащий, детский голос дрожит. — Папа двигается неуклюже. Он шатается. Он упадет сам. Надо просто... Кто это говорит? Голосов становится больше. Мужчина поднимает голову от тела, залитого кровью, и видит сына. — А ты.. — он делает шаг, пошатываясь. — Ты хотел с ней... уехать? Вслед за ней и... отправишься! Папа заносит нож. Трещина, возникшая внутри Тэхёна, когда он увидел безжизненное тело мамы, превращается в пропасть. Голоса в голове кричат одновременно, как будто кто-то нажал все клавиши рояля разом. — Он убил её! Папа убил маму!!! — Папа приближается. Через три секунды он будет в двух шагах. Справа от нас — кухонное окно. Оно открыто! — Когда он замахнется, нужно пригнуться! И Тэхён вдруг становится ловким. Тело перестает быть трясущимся комком страха. Отец бросается вперед, нож в руке блестит. Тэхён ныряет вниз и вбок. Отец пролетает мимо, ударяется плечом о косяк. — К окну. Бегом! Тэхён бежит. Папа почти настигает его. — Теперь... В сторону! Тэхён делает резкий шаг назад и вбок. Папа, пытаясь повернуться, путается в собственных ногах. Ковер скользит. Мужчина теряет равновесие и вываливается из окна. Тэхён слышит шлепок. Хруст. Он подходит к окну. Смотрит вниз. Папа лежит на земле. Руки раскинуты. Голова повернута неестественно. Папа не двигается. — Папа сам упал. Пьяный дурак. — Он это заслужил! — Это всё сон. Просто сон. Я сейчас проснусь и буду играть в машинки. Правда? Лицо искажается от боли. Глаза наполняются слезами. Тэхён подходит к маме, лбом утыкается в её холодное плечо и обнимает за шею. Слёзы катятся градом. До слуха доносятся приближающиеся голоса соседей. Тэхён молчит, а в голове — хаос. Следователи задают кучу вопросов. Они смотрят на мальчика и решают, что он не опасен — просто травмирован. Отец — пьяный, сам выпал из окна. Мать — зарезана. Ребёнок — сирота. Отправляем в детдом. В захолустье, подальше от глаз. В машине по пути в детдом личности разговаривают между собой. — Я хочу домой... — Дома больше нет. — Что мы будем делать? — Выживать. — С нами никто не захочет дружить. — Тогда не надо. Нам друг друга хватает. — Но мы же не... мы не сможем всегда так... — Сможем. У нас нет выбора. Каждый день Тэхён смотрит в зеркало и видит разные лица. Расслаблено-отстранённое. Брезгливое, надменное. Беспокойное. Мечтательное, немного грустное. Внимательное, настороженное. Заплаканное. Детям в детдоме — от пяти до шестнадцати. Они быстро понимают, что Тэхён — странный. Он не играет. Не разговаривает. Иногда сидит на кровати и смотрит в стену по часу. Иногда начинает что-то бормотать себе под нос. — Ты чё, шизанутый? — спрашивает его однажды мальчик лет двенадцати. Тэхён смотрит на него. Испуганное личико моментально сменяется испепеляющим, злым, глаза сужаются, губы кривятся в брезгливой усмешке. — Руку убрал, — цедит Тэхён голосом, от которого у мальчишки мурашки бегут по спине. — Или чё? — тот пытается храбриться, но голос дрожит. — Или я тебе в ухо засуну паука, и он отложит там яйца, пока ты будешь спать, — улыбается Тэхён. Вскоре дети теряют интерес к нему. Тэхён гуляет один в дальнем углу двора, где его не видно. Он садится на корточки и рассматривает божью коровку на листке, его лицо становится мечтательным, губы трогает лёгкая улыбка. Но если кто-то подходит — Тэхён сразу становится отстраненным, грубым или немногословным. — Чего тебе? — спрашивает он незваного гостя, и тот поспешно ретируется. Однажды Тэхён выходит на прогулку, чтобы покататься на ржавых качелях, но на площадке какой-то седой старик в промасленной куртке возится со сломанной опорой качелей. Он замечает мальчика и говорит ласково: — Подожди, сынок, я сейчас починю — и покачаешься. Тэхён медленно подходит ближе. — А что там сломалось? Старик поднимает голову, щурится на солнце и отвечает: — Вон, подшипник сломался, качели набок кренятся. Сейчас новый поставлю. Он объясняет спокойно и неторопливо, показывая, где сломалось, и почему, и как это чинить. А Тэхён слушает, внимает каждому слову, как молитве. — А если болт ржавый? — спрашивает Тэхён. — Тогда керосином смачиваешь, час ждёшь и аккуратно, не спеша... — старик показывает. Тэхён кивает. Он хочет спросить что-то ещё, но тут старик треплет его по голове мозолистой, тёплой ладонью. — Может, поиграешь с ребятками, пока я чиню? А то тебе, поди, скучно со мной, старым? Тэхён моргает часто-часто, губы дрожат. — Меня другие обижают, — бормочет он тихо. — Не прогоняйте меня, дедушка. Можно я с вами останусь? В тот день мистер Харрис решает, что усыновит Тэхёна и заберёт отсюда. Первые дни в доме старика — это тюрьма для остальных личностей. Потому что у руля — тревожник Тэхён. Он проверяет всё: замки на дверях, температуру воды, еду на предмет яда, спит с ножом под подушкой (который нашёл в сарае). Он просыпается от каждого шороха и не доверяет старику. — Почему он нас забрал? — шепчет тревожник по ночам. — Какая ему выгода? Может, он извращенец? Может, он нас убьёт? Может, он продаст? — Ты параноик, — вздыхает язва. — Параноики выживают, — отрезает тревожник. Но проходит неделя, вторая, месяц. Старик не пытается ничего сделать. Он кормит завтраком, не лезет в душу, не бьёт, не пьёт, не кричит, не ругает. И тревожник сдает позиции. В мастерской старика Тэхён проводит всё свободное время. Сначала — просто наблюдает. Потом — подаёт инструменты. Потом — чинит сам. Именно здесь внутри формируется ещё одна личность, которому очень нравится чинить. Мистер Харрис замечает, что Тэхён то молчит сутками, то вдруг заговаривает с ним мягко, то бурчит как старый дед, то смотрит так, что волосы на затылке шевелятся. Но вопросы не задаёт. Так они и живут. Год за годом. Старик умер, когда Тэхёну исполнилось двадцать лет. Ушёл тихо, во сне. Тэхён закрыл ему глаза и долго сидел рядом, сжимая морщинистую руку. Мистер Харрис завещал Тэхёну и дом, и мастерскую, и машину. Никто из личностей не хочет уезжать отсюда, и Тэхён остается в Делл-Рапидс. Соседи вздыхают с облегчением. Его жаль, но рационально — хорошего механика в округе больше нет. Через год после смерти старика жизнь входит в колею. Тэхён встаёт в шесть утра. Пьёт кофе. Идёт в мастерскую. Принимает клиентов. Выезжает на вызовы. Возвращается. Ест. Спит. Именно в этот период один из личностей предлагает: — Нам нужен порядок. Каждый будет выходить в свой день. Внутри начинаются торги. Предложивший забирает себе понедельник — начало недели, контроль, порядок. Он Первый. Язва хочет вторник — день, когда можно сидеть в мастерской, никуда не ездить и мысленно поливать грязью всех клиентов. Он становится Вторым. Тревожник забирает среду — день, когда он объезжает клиентов и проверяет, нет ли утечек газа, шатающихся столбов или подозрительных личностей. Он Третий. Мечтатель просит четверг — чтобы ловить красивые закаты по дороге на вызов. Он Четвёртый. Другой тревожник (гиперопекающий) берёт пятницу и становится Пятым. В этот день он хочет подготовиться к выходным: уборка, закупка продуктов, проверка всего и вся. Механик берёт субботу — тяжёлые ремонты, разбор сложных двигателей. Он теперь Шестой. Самый юный из них забирает воскресенье — день, когда можно не выходить из дома, играть в машинки (реальные — он чинит их для соседских детей) и есть печенье. Его нарекают Седьмым. Спустя пару месяцев все клиенты в курсе, что в понедельник Тэхён особенно молчалив. Первый чинит молча. Не поднимает глаз. Не отвечает на «как дела». Платит — кивает. Уходит — не прощается. По вторникам Тэхён тоже ремонтирует, но бурчит под нос. Клиенты слышат: «Ну и хлам вы притащили», «Это масло меняли вообще когда-нибудь?», «За такую цену даже не надейся». Но чинит хорошо. Торгуется до последнего. Второй никогда не продешевит. Если в среду вызов — Третий выезжает с тревожной сумкой: аптечка, вода, нож, фонарик, заряженный телефон. Он проверяет мосты перед тем, как проехать. Смотрит на небо — не будет ли града. Клиенты ничего не говорят, ведь чинит Третий качественно. В четверг Тэхён тоже выезжает на вызовы, потому что дорога проходит через каньон Биг-Су. Он останавливается на мосту смотрит на воду. Слушает музыку по радио. Иногда напевает. Четвертый — единственный, кто улыбается клиентам. В пятницу Пятый моет мастерскую, раскладывает инструменты по струнке, проверяет уровень масла в «Додже», заправляет полный бак. Едет в город за продуктами — строго по списку. Никаких отклонений. Клиентов в пятницу не принимает. Суббота — самый продуктивный день. Шестой разбирает сложные случаи — двигатели, коробки передач, электронику. Работает по десять часов без перерыва. Ест, только когда Пятый кричит изнутри. Не разговаривает с клиентами — показывает на цены жестом. В воскресенье мастерская закрыта. Тэхён не выходит из дома. Седьмой включает мультики (старые VHS, которые чинил Шестой), ест печенье с молоком, играет с игрушечными машинками.

***

Сейчас Тэхёну двадцать девять. Точнее телу. Его мир снаружи ограничивается округом Дирборн, мастерской, «Доджем» и выездами. Никто не входит внутрь — ни в дом, ни, тем более, в голову. «Сэр! Добрый вечер! Вы разбираетесь в двигателях?» Первый так и не понял природу своей лжи. Предчувствие говорит, что Чонгук так или иначе будет искать встречи с Тэхёном, точнее с ними. Ведь сегодня Чон познакомился лишь с одним из семерых, что живут в сознании Ким Тэхёна. И возникает вопрос... Если Чонгук действительно заявится сюда на этой неделе... кто откроет ему дверь?