7/7

Вопреки всем прогнозам метеорологической службы, дождь, заливавший Делл-Рапидс на протяжении бесконечных восемнадцати часов, прекращается так же внезапно, как и начался. Чонгук, проснувшись в постели под стёганым одеялом, пахнущим лавандой, несколько мгновений лежит неподвижно, прислушиваясь к тишине. Вчера ночью он уснул под барабанный бой по крыше, пока ветер швырял в стёкла пригоршни мелкого града. А сегодня над Делл-Рапидс раскинулось чистое ясное небо. Бабушка на кухне гремит посудой, пахнет свежими блинчиками и крепким кофе. Чонгук садится за стол, и бабушка, не спрашивая, ставит перед ним тарелку с горкой блинов, политых мёдом. — Выспался, солнышко? — спрашивает она, садясь напротив со своей кружкой. — К Тэхёну пойдешь сегодня? Чонгук кивает, выпивая кофе. — Ага. Пойду. — Иди, иди. Только дождись, пока дороги чуть подсохнут. Сейчас там грязь — по колено. Чонгук кивает, доедает блины, помогает бабушке убрать со стола и уходит в свою комнату обустраиваться. Вчера он этого не сделал, устал и завалился спать, поэтому сейчас Чонгук раскладывает вещи из спортивной сумки и рюкзака, находит место для ноутбука на маленьком столике у окна, подключает зарядку. Связь здесь, в отличие от шоссе, ловит более-менее прилично: две полоски. Этого достаточно, чтобы принимать сообщения и даже говорить по телефону — с некоторыми помехами, но без постоянных обрывов, которые вчера грозили превратить Чонгука в отшельника, отрезанного от внешнего мира. Без бетонных джунглей и бесконечного шума машин здесь время течёт иначе. Как патока. Или как грязь, в которую наверняка превратились дороги округа Дирборн. Пойду после обеда, — планирует Чонгук. — Когда солнце подсушит тракт, чтобы не увязнуть по пути. План рушится около одиннадцати утра, когда телефон, лежащий на тумбочке, разражается вибрацией, затем звучит мелодия, которую Чонгук установил для звонков от коллег. На экране высвечивается имя, заставляющее его удивлённо приподнять бровь. Мин Юнги. Чонгук принимает вызов. — Чонгук? — голос Юнги звучит напряжённо, в нём проскальзывают нотки паники, которые так не вяжутся с обычной невозмутимостью старшего коллеги. — Знаю, что ты в отпуске, но мне позарез нужна твоя помощь! Выручай! — В чём дело, Юнги? Что-то случилось? — Случилось, — Юнги сглатывает, и в трубке возникает краткая пауза, заполненная чужими голосами — где-то вдалеке объявляют очередь, хлопают двери. — Чимин сломал руку. Я сейчас в больнице, везу его на рентген. А у меня, блять, сегодня вечером дедлайн по одному проекту. Я не успеваю. — Что за проект? Что нужно сделать? — Сайт, — Юнги понижает голос, и Чонгук слышит, как тот отходит в более тихое место, вероятно, в коридор. — Помнишь, я рассказывал тебе про... ну, про дополнительный заработок? Естественно, Чонгук помнит. Такое фиг забудешь. Когда Чон только-только устроился на работу, ему пришлось приехать в головной офис для подписания некоторых бумаг. Там он и встретил Мин Юнги, который тоже занимается разработкой сайтов, как и Чонгук. Коллега оказался на семь лет старше самого Чонгука и работал в этой компании на пять лет дольше него. Юнги тогда пригласил его в бар отметить знакомство. И Чонгук то ли из-за алкоголя, то ли из-за усталости, накопленной за месяцы одиночества в Сиэтле, взял и вывалил на него всё: про родителей-фотографов, про детство в саванне, про то, что девушки ему никогда не нравились, а парни — нравились, но как-то всё не то, слишком скучные, слишком предсказуемые... Юнги слушал, не перебивая, а потом сказал просто: «Всё образуется, Чонгук. Я вот тоже гей, а в браке уже два года.» И как будто этого откровения было мало, Мин продолжил: — Я создаю и чиню порносайты. Это дополнительный доход, и налоги с него мы платим отдельно, всё чисто. Я в компании единственный, кто этим занимается, потому что остальным... неудобно, что ли. Чонгук тогда поперхнулся пивом, закашлялся, а Юнги, усмехнувшись, открыл на своём телефоне вкладку и показал. — Добро пожаловать на Порнхаб! Оказалось — и это был третий шок за вечер — что популярнейший порносайт в мире, который Чонгук, разумеется, посещал (кто бы это ни отрицал, а посещает почти каждый), имеет прямое отношение к их компании, точнее, к одному из её «серых» отделов, о котором предпочитали не распространяться. Юнги был одним из разработчиков, поддерживающих техническую часть всей этой гигантской порноимперии, и его имя, разумеется, нигде не фигурировало — анонимность, конфиденциальность и всё такое... — Чонгук? — голос Юнги вырывает из воспоминаний. — Ты слушаешь? — Да-да, слушаю. Что нужно сделать? — Там на сервере лежит незаконченный шаблон. Его нужно довести до ума сегодня до восьми вечера. По сути — всё почти готово: навигация, фильтры, поисковая строка, категории. Осталось сверстать главную страницу: добавить три блока с превью, настроить адаптив под мобилки и проверить, чтобы все ссылки вели куда надо. И ещё — нужно заменить водяные знаки на актуальные, файлы лежат там же, в папке «assets». Ссылку сейчас скину. Доступ по старому логину, я его не менял. — Окей. Я всё сделаю. — Спасибо, Чонгук, буду должен! В трубке звучат гудки. Чонгук смотрит на экран, где всплывает уведомление о новом сообщении в мессенджере. Он открывает сообщение. Ссылка. Длинная, с набором символов, за которыми угадывается знакомый адрес. И короткий текст от Юнги: «В папке «homepage_v3» лежит рабочая версия. Шаблоны карточек в «components/cards». Замену водяных знаков сделай через поиск по проекту. И спасибо ещё раз». Взяв с собой ноутбук, Чонгук перемещается в гостиную, где, по словам бабушки, сеть ловит лучше всего. Он раскладывает ноутбук на обеденном столе, предусмотрительно подложив под него сложенное в несколько раз кухонное полотенце. Файлы на сервере открываются медленно — связь в Делл-Рапидс всё же оставляет желать лучшего. Чонгук набирает код, настраивает блоки с превью, проверяет адаптивную вёрстку — работа кропотливая, требующая внимания к деталям, но не настолько сложная, чтобы отвлекать мозг от посторонних мыслей. Чонгуку нужно заменить водяные знаки в медиафайлах: найти все изображения в папке «assets», открыть каждое в редакторе, наложить поверх полупрозрачный логотип с актуальным дизайном, сохранить. Юнги оставил подробную инструкцию в текстовом файле — красавчик, ничего не скажешь. И вот в процессе выполнения этой рутины взгляд Чонгука падает на название очередного видео, лежащего в соседней директории. «Студентка_и_профессор_домашка_4K», — гласит один файл. «Блондинка_вызвала_сантехника_и_не_заплатила», — интригует следующий. «Лесбиянки_на_пляже_страстно», — заявляет третий. Чонгук отводит взгляд от экрана и сосредотачивается на замене водяных знаков, но пальцы сами собой открывают папку с видеофайлами, отсортированными по категориям, и сортируются по обложкам. Обложки, надо признать, подобраны с умом — каждая создана так, чтобы привлечь внимание случайного прохожего вроде Чонгука. Вот девушка в офисе задирает юбку перед боссом. Вот две медсестры в пустой палате больницы тискают друг друга. Вот парень в спортивном костюме наматывает на кулак поводок, на другом конце которого стоит девушка на четвереньках. Чонгук пролистывает дальше, оправдывая себя тем, что ему просто нужно найти, где лежат шаблоны карточек, но папки разворачиваются, картинки сменяют одна другую, и в какой-то момент он понимает, что смотрит на галерею обложек уже почти минуту, а работа стоит на месте. Здесь есть всё. Порно — оно, конечно, порно и есть, впрочем, Чонгук, будучи человеком дотошным, успел сформулировать для себя небольшой ряд предпочтений. Не то чтобы Чон часто заходит на порносайты, просто периодически накатывает желание передёрнуть разок-другой вечерком. В такие дни он заходит на всем известные сайты и ищет видео, где не видно лиц обоих участников. Почему? Только такое и возбуждает! Ещё один важный пунктик: тела обоих участников не должны быть похожи на бодибилдеров с перекачанными бицепсами или на тощих дистрофиков с выпирающими костями. Поэтому Чонгук чаще смотрит любительские порно — именно в этом сыром, неотёсанном жанре, где камера дрожит, свет падает неудачно, а участники то и дело смеются, сбиваясь с ритма, можно найти некую аутентичность, которую постановочные видео с их идеальными телами и отрепетированными стонами срубают на корню. К тому же в любительских видео те, кто трахаются, чаще всего не желают светить лицами — это Чонгуку только на руку. Ему не нужно знать, как зовут этих людей, чем они занимаются в жизни и какие у них планы на выходные. Ему достаточно видеть, как член исчезает в очке, или как чьи-то губы, снятые крупным планом, растягиваются вокруг члена партнёра. Однако после того, как он кончает, на него накатывает противное послевкусие. Он ловит себя на мысли: эти двое на видео, вероятно, настоящая пара, которая снимает своё хоум-видео. Становится стремно и тоскливо. Потому что они есть друг у друга, а у Чонгука — никого. Поэтому он не часто смотрит порно в последнее время, предпочитая лишний раз не бередить душу. Чонгук даже типаж толком не составил, если так подумать! Ну, ладно — допустим, ему не нравятся качки и дрыщи. Качков в Сиэтле — как грязи. Зачастую именно такие катили шары к Чонгуку, думая, что найдут в нём родственную душу — ну а как же, парень ходит в зал, значит, будет о чём поговорить, а после можно затащить в койку и, без лишних сантиментов, поиметь. Тощие парни, в свою очередь, были какими-то... манерными, что ли. С писклявыми голосами, в женских шмотках они, как им казалось, выглядели изящно и ухоженно, а по факту походили на неудачную пародию на женщин. Их жеманное поведение отталкивало Чонгука ничуть не меньше, чем самовлюблённость и ограниченность качков. Чонгук даже прекратил ходить в гей-бары из-за этих недоразумений — качки подходят и начинают разговор о жиме лёжа, тощие — о новом сериале с открытым гей-персонажем, и все они смотрят на Чонгука как на кусок мяса, предвкушая, как разденут и трахнут. Чон не то чтобы много спал с кем-то — на самом деле он не спал вообще, если быть честным до конца. Однажды, в минуту исследовательского любопытства он поигрался с собой, используя смазку и собственные пальцы. Нащупав простату, Чонгук кончил так, как не кончал никогда в жизни. Удовлетворение от простой дрочки члена не шло ни в какое сравнение с этим крышесносным оргазмом! Поэтому Чонгук желает испытать это ощущение снова — но уже от чужих рук и, если уж совсем повезёт, от чужого члена. Не прям чужих, конечно — от любимых! Но где найти эти самые любимые руки и любимый член, если Чонгук не может сформулировать толком свой типаж? Если единственный пунктик, за который он может зацепиться, звучит как «потенциальный парень должен быть интересным, дрыщей и качков просьба не беспокоить»? Перед внутренним взором Чонгука, пока он рассеянно перебирает файлы на сервере, проверяя, все ли ссылки ведут куда надо, проносятся образы тех, с кем он знакомился в Сиэтле. Джейкоб — наполовину азиат, наполовину ирландец, с красивыми зелёными глазами, которые загорались, только когда речь заходила о нём самом. Джейкоб был нарциссом в квадрате, способным сделать комплимент, а через минуту забыть о его существовании, потому что его собственное отражение в витрине — вот что по-настоящему волновало его. Адам — тот вообще оказался женат, а в гей-бар пришел «просто развеяться», пока супруга в командировке. Чонгук чуть не подавился коктейлем, когда услышал это признание, и ушёл, не попрощавшись. Взгляд, блуждающий по монитору, пока Чон мысленно перебирает неудачные знакомства, падает на обложку видео, которое он раньше не замечал. «Грязный механик трахает клиента», — гласит название. На обложке полуголый мужчина в кепке нагибает анорексичного блондина на капоте. Телосложение «механика» — обычное, не суперменское, но явно тренированное. Кожа блестит от масла, интересно, она долго отмывается? Лицо мужчины под кепкой не видно — только подбородок с лёгкой небритостью и уголок рта, сжатый в сосредоточенной гримасе. Но Чонгуку и не хочется видеть лицо — он почему-то вдруг, сам не понимая зачем, пытается представить себе, кто мог бы быть этим механиком. На ум приходит Ким Тэхён. Вчера вечером, в полутьме салона «Доджа», когда ливень заливал ветровое стекло и единственным источником света была тусклая подсветка приборной панели, Чонгук не рассматривал своего спасителя с точки зрения физических параметров. Чон прокручивает в памяти каждую секунду, проведённую в его машине, и припоминает, что на Тэхёне были не обтягивающие шмотки — свободная куртка, мешковатые штаны, никаких намёков на то, что скрывается под тканью. Всё, что Чонгук тогда заметил — парень стройный, с широкими плечами, которые, впрочем, могут быть следствием не мускулов, а особенностей кроя. Больше ничего. Чонгук рассеянно смотрит на обложку видео, любопытство заставляет пальцы нажать на видео и сразу же сбавить звук на ноль. Если бабушка услышит через стенку характерные стоны, конечно, не устроит скандал, но будет потом смотреть на внука с лукавой усмешкой, а это, пожалуй, даже хуже, чем если бы она накричала. Старушка, к счастью, занята — она ушла в его комнату, обещав прибраться и протереть окна снаружи после вчерашнего ливня. Убедив себя, что бабушка не прервёт его как минимум ближайшие полчаса, Чонгук расслабляет плечи и смотрит видео. Хозяин дома — тощий парень в шёлковом халате нараспашку. Актёр так усердно демонстрирует свою голую грудь, изгибаясь и поправляя халат в каждом кадре, что это выглядит скорее нелепо, чем сексуально. Парень специально нагибается, чуть ли не складываясь надвое, перед механиком, который, судя по всему, даже не умеет чинить — где, спрашивается, аутентичность, где правдоподобие? Мужчина тупо вертит в руке гаечный ключ, а Чонгук удивляется: неужели режиссёр этого фильма не заметил, как плох его ведущий актёр? Когда хозяин нагибается в очередной раз, якобы чтобы достать что-то из заднего сиденья машины, и «застревает» в таком положении — бёдра вверх, лицо вниз — Чонгук прикрывает глаза, предчувствуя неизбежное. И действительно, механик, не говоря ни слова, бросает гаечный ключ, подходит сзади, задирает халат и начинает драть хозяина прямо так — раком. Хозяин стонет, выгибается, закатывает глаза, его игра настолько фальшива, что Чонгук пролистывает видео вперёд — там они трахаются ещё в нескольких позах, уже на капоте машины. Судя по субтитрам, которые, видимо, добавили для слабослышащих зрителей, ближе к концу видео хозяин выкрикивает имя механика: «Хулио! Ах, быстрее, Хулио!» Чонгук фыркает и думает про себя: а хули этот Хулио так и не починил его машину? — Ну и актёришки! Чон закрывает видео, чувствуя, что возбуждения он не испытал ровным счётом никакого — сердцебиение не участилось, дыхание не перехватило, приятное тянущее ощущение внизу живота не появилась. Чонгук возвращается к работе — доделывает этот проклятый сайт, заменяет водяные знаки, проверяет битые ссылки, настраивает мета-теги. Чёртова сеть периодически зависает, особенно в те моменты, когда нужно загрузить тяжёлые файлы, и из-за этого работа продвигается медленно. Когда он заканчивает все правки и отправляет готовый материал Юнги, часы показывают почти семь вечера. Чонгук закрывает ноутбук, и в тот же миг в его голове вспыхивает осознание: он же хотел наведаться к Тэхёну! Чон бежит в свою комнату. Бабушка, как и обещала, прибралась в комнате — кровать застелена свежим бельём. А на спинке стула висят его джинсы. Желваки на скулах напрягаются от сдерживаемой досады. Бабушка, конечно, хотела как лучше — она всегда хочет как лучше, в этом её проклятие и благословение одновременно — но результат её трудов повергает Чонгука в уныние. Она не просто заштопала дырки, как это сделал бы любой нормальный человек, который хочет сохранить вещь функциональной. Она зашила их так, что теперь все дизайнерские прорехи превратились в идиотски выглядящие заплатки! Чтобы зашитые места не топорщились и не торчали в разные стороны, старушка подогнала джинсы по фигуре, сделав их обтягивающими. Чонгук надевает их (потому что больше надеть нечего — шорты натянуть в вечерний Делл-Рапидс, где после заката температура падает градусов на десять, было бы верхом легкомыслия), деним облепляет его бёдра, обрисовывая каждую мышцу с такой тщательностью, будто он позирует для анатомического атласа. Выглядит это, по его собственному мнению, пиздец как стремно! Чонгук смотрит на себя в зеркало и кривится. Нелепо. Он натягивает футболку, кроссы, берёт с собой телефон, ключи от машины, выходит из дома, на ходу крикнув бабушке: «Я к Тэхёну!». Бабушка, выглянувшая из кухни с половником в руке, хотела, кажется, что-то сказать, но Чон уже захлопнул за собой дверь. Грунтовая дорога, ведущая к дому Тэхёна, просохла лишь частично — месиво из глины и песка чавкает под кроссовками, оставляя на подошве коричневые разводы, которые потом, Чонгук знает это по опыту, будут оттираться щёткой не меньше десяти минут. Поле справа от дороги зеленеет в вечернем свете, окрашенном в розово-золотые тона заката, эта пасторальная красота кажется Чонгуку неправдоподобной после вчерашнего апокалипсиса с градом и молниями. Дом Ким Тэхёна Чонгук замечает издалека. Он подходит к калитке, толкает её, проходит по дорожке, выложенной битым кирпичом, к крыльцу. И стучится в дверь. — Ким Тэхён? Вы здесь? Это я, Чонгук. Вы подвозили меня вчера. Откройте, пожалуйста! Я насчёт своей машины. Та, что заглохла вчера на шоссе. Вы не могли бы помочь? Дверь резко распахивается. В доме, должно быть, жарко — потому что Тэхён стоит на пороге в одних только рваных(!) джинсах, которые сидят на бёдрах так низко, что Чонгук видит выступающую тазовую кость и серую полоску боксеров. Торс Тэхёна обнажён. У него мускулистые руки. Грудная клетка широкая, с едва заметным рельефом мышц — нет ни рельефных кубиков пресса, ни бугрящейся дельты с трапециями. Просто... подкачанное тело человека, который занимается физическим трудом на постоянной основе. Живот не виснет — плоский, с лёгкой тенью мышц, которые угадываются, но не выпирают с вызывающей наглостью. Ничего из того, что Чонгук видел на обложках фитнес-журналов и прокручивал с чувством скуки и отторжения. Тэхён не жилистый, как марафонец, не тощий — но определённо мышцы у него есть, и они распределены по телу так равномерно, что Чонгуку хочется провести по этому телу ладонями, от плеч до запястий, от груди до живота, и ниже, где ткань джинсов скрывает всё остальное. Чон определённо глянул бы хоум-видео с Ким Тэхёном. Если бы только он сам был его партнёром. Не актёр с постановочными стонами — а именно он, Чон Чонгук. Лежал бы на полу мастерской и смотрел бы в потолок, чувствуя, как сильные, мозолистые руки Тэхёна сжимают его бёдра... От этой дико несвоевременной мысли кровь приливает к щекам, а внизу становится критически тесно. Джинсы, которые бабушка так «заботливо» ушила, превращаются в пыточное устройство. Да ну нахуй, Чонгук, ты серьёзно?! У тебя сейчас встанет прямо перед ним! — Чон буквально охуевает от собственной наглости, пытаясь подавить стояк силой воли, но получается паршиво. Тэхён тем временем опускает взгляд, сканирует его ноги, задерживается на бёдрах, обтянутых денимом до треска, и произносит низким, хрипловатым голосом: — Ну и уебанские джинсы у тебя. — Бля, я и сам знаю. Ну бабушка, ёмаё... Согласен, короче. Всё дело в заплатках, бабушка заштопала втихаря, пока я работал, ну и вот, да… кхм. Чонгук мнётся, чувствуя себя полным кретином. — Короче, я к чему, — говорит он, выжимая из себя остатки достоинства. — Я узнал, что вчера ты мне знатно проехал по ушам. Ты, оказывается, механик? Тэхён не двигается, не моргает, не меняет выражения лица. Под этим пристальным взглядом Чонгук ощущает себя дочерта голым. Кажется, Ким видит всё: его пылающее лицо, то, как сильно ему жмёт в паху, и даже ту пошлую, липкую мысль про «хоум-видео», что мазнула по сознанию секунду назад. Да похуй! Хочешь смотреть? Смотри. Я тоже буду смотреть! Чонгук делает резкий шаг вперед, ввинчиваясь в личное пространство Тэхёна. Расстояние схлопывается до жалких пары сантиметров; нос едва не утыкается в широкую грудь. Ким выше, мощнее, он возвышается над Чоном неоспоримой скалой и, кажется, совсем перестал дышать. — Без понятия, зачем тебе сдалось это враньё, — чеканит Чонгук, глядя снизу вверх прямо в расширенные зрачки. — Но мне плевать. Наврал и наврал, я не в обиде. Так что заводи свой Додж и поехали чинить мою жестянку!