7/7

Стрелки часов, подползая к полуночи, отмеряют последние минуты вторника, заставляя Второго, лежащего без сна в собственной постели, чувствовать себя если не приговорённым, то как минимум поставленным перед фактом неизбежного перехода. Это ежесуточное перевоплощение, которое семеро внутри давно превратили в рутину, сегодня почему-то отзывается внутри странной горечью. Второй ворочается на матрасе: простыня сбилась под боком, подушка, набитая синтепоном, сплющилась в лепёшку. Но дело, разумеется, не в неудобствах ложа. Он переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку, и издаёт приглушённый, полный досады звук, который тут же тонет в синтепоновой толще. Какого чёрта я его позвал? — Потому что он тебе понравился, — отвечает Четвёртый, нарушая тишину. — Ничего подобного, — автоматически огрызается Второй. — Ой, да ладно. Ты пригласил его в дом, смотрел с ним кино, даже его бабушке позвонил, чтобы он ночевать остался! Не обманывай себя. И вообще, я тебя понимаю, знаешь? В такого милашку сложно не влюбиться! Второй решает его проигнорировать. Это всё неважно, — думает он, закрывая глаза. — Через несколько минут наступит среда. И всем этим будет заниматься Третий. А я уйду в тень, как и положено во вторник после полуночи. Стрелки ползут дальше. Двадцать три пятьдесят восемь. Двадцать три пятьдесят девять. Ноль-ноль-ноль-ноль.

***

Тэхён открывает глаза. Язвительное, грубоватое, циничное «я» отступает, уступая место другому. Третий спускает ноги с кровати, нащупывает стопами тапочки и поднимается. Начну проверку с дверей, — мантра, повторяемая каждую среду на протяжении последних десяти лет, действует на него успокаивающе, помогая унять тревогу, хотя бы на время. Тэхён выходит в коридор, бесшумно ступая по старому паркету, который в некоторых местах предательски поскрипывает. Третий знает каждую такую «ловушку» и обходит их с автоматизмом слепого, выучившего расположение мебели наизусть. Вот здесь, у входа в ванную, нужно наступить ближе к плинтусу — иначе половица издаст жалобный всхлип. Вот здесь, у шкафа, наоборот, ближе к центру — иначе заскрипит не половица, а сама дверца. Входная дверь. Третий проверяет замок — верхний, нижний, цепочку. Дёргает ручку: не открывается. Хорошо. Он идёт на кухню. Здесь опасностей больше: газ, электричество, вода. Плита — четыре конфорки, каждая выключена, поворотные механизмы зафиксированы в нулевом положении. Третий проверяет их, потому что коварный мир может в любой момент преподнести сюрприз: скачок давления в трубах, короткое замыкание, внезапно открывшееся окно, сквозняк, задувший пламя… Нет, лучше не думать о том, что может случиться. Микроволновка — дверца закрыта, таймер сброшен. Холодильник работает, температура в морозилке минус восемнадцать, лёд не нарос, а продукты не начали портиться. Розетки. Третий обходит кухню, касаясь пальцем каждой розетки: не нагрелась ли, не исходит ли от неё запаха гари, не торчит ли из неё посторонний предмет, который мог бы вызвать короткое замыкание. Всё в порядке. Он выпрямляется и, прежде чем отправиться дальше, замирает на секунду, прислушиваясь к ощущениям внутри. Второй молчит. Шестой и Седьмой отключились ещё полчаса назад. Первый, как всегда, предпочитает не произносить ни слова, если к нему не обращаются напрямую. Пятый тихо бурчит что-то про режим и необходимость лечь спать, а Четвёртый прокручивает в сознании сцены сегодняшнего вечера кино. Третий мысленно отмахивается от этих образов и идёт дальше. Гостиная. Здесь он замирает на пороге, затем осторожно подходит к дивану, где тихо посапывает Чонгук. Его стоило разбудить, — думает Третий, отводя взгляд и направляясь к окну, чтобы проверить, заперто ли то. — И отправить домой, к бабушке Хван. Нечего посторонним людям ночевать в моём доме. Он проверяет шпингалет — закрыт, дёргает за ручку — не открывается. Зачем Второй вообще его позвал? Этот вопрос, который задавал себе и предыдущий владелец сознания, теперь, как эстафетная палочка, перешёл к Третьему. — Нечего и думать, зачем Второй сделал то, что сделал, — ехидно шепчет Четвёртый, словно прочитав мысли Третьего. — Понравился ему Чонгук, вот и всё. — Не начинай, — устало отвечает Третий, проверяя второй шпингалет на окне — тот тоже закрыт, но он всё равно дёргает его дважды, для верности. — Второй сам сказал, что это чушь. — А ты всегда веришь тому, что говорят вслух? — Четвёртый усмехается. — Тем более Второму. Он скорее язык себе откусит, чем признается в симпатии к Чонгуку. Третий подходит к дивану и останавливается в полуметре, глядя на гостя сверху вниз. Второй — глупец, если может взять и проникнуться чувствами к человеку вот так, без того, чтобы узнать его поближе. Кто знает, какой этот Чонгук на самом деле? Он отворачивается и идёт в спальню, но мысли продолжают роиться, не давая покоя. У всех есть скелеты в шкафу, — философствует Третий, заходя в спальню. — Внешность обманчива. Под маской улыбчивого, доброжелательного человека может скрываться кто угодно. Вдруг Чонгук — заядлый курильщик, который травит себя никотином и окружающих дымом? Или наркоман и алкоголик?! А может, он агрессивный? — тревога, как всегда в среду, взяла над ним верх. — И втайне топит щенков? Или коллекционирует что-нибудь такое, о чём нормальные люди предпочитают не знать? Третий ложится на кровать. Почему Второй, который никого не подпускает ближе чем на вытянутую руку, вдруг решил сделать исключение? Почему Первый, который врёт редко и только когда это действительно необходимо, соврал ему про двигатели и тем самым начал всю эту кутерьму? Он закрывает глаза. Я уж точно не проникнусь чувствами к Чонгуку. Завтра, как проснусь, сразу дам ему понять, что пора уходить.

***

План Третьего — разбудить Чонгука и попросить его покинуть дом — рассыпается в прах уже через пять минут после того, как Тэхён открывает глаза. Телефон на тумбочке разражается вибрацией. — Мистер Ким? — Голос на том конце провода принадлежит женщине лет пятидесяти. — Это миссис Пак из Грин-Вэлли. Простите, что звоню так рано, но у нас тут... э-э... В общем, водонагреватель взорвался. Ну, не то чтобы взорвался, но течёт оттуда, и из крана идёт не вода, а кипяток с какими-то хлопьями, и я боюсь включать что-либо, потому что пахнет газом. Вы не могли бы приехать? Я заплачу, сколько скажете, только приезжайте как можно быстрее! Третий закрывает глаза и делает глубокий вдох, чувствуя, как напряжение, отпустившее его за ночь, возвращается, сворачиваясь в тугой узел где-то в области солнечного сплетения. — Буду через сорок минут. Ничего не включайте. И окна настежь не открывайте — только приоткройте.

***

Надо разбудить Чонгука, — говорит себе Третий, но ноги не слушаются, не идут в сторону гостиной, а поворачивают к входной двери. — Надо сказать, чтобы уходил. У меня нет времени с ним возиться. Но он не говорит. Вместо этого Третий открывает дверь, выходит на крыльцо, вдыхает утренний воздух и закрывает дверь за собой, щёлкнув замком. Вернусь — разберусь, — обещает он сам себе, садясь в «Додж» и вставляя ключ в замок зажигания. Машина выезжает на дорогу, и Третий, вжав педаль газа, направляется в сторону соседнего посёлка, краем глаза поглядывая на приборную панель — скорость, температуру двигателя, уровень топлива. Дорога петляет между полей. Солнце поднимается над горизонтом, окрашивая небо в розово-золотые тона, но Третий смотрит на дорогу, на обочины, на лесополосу слева — оттуда в любой момент может выскочить олень, или лиса, или, что ещё хуже, человек. Ребёнок, который решил перебежать дорогу в неположенном месте. Или пьяный фермер, спросонья не заметивший машину. Чонгук остался в доме один, — думает Третий, поворачивая руль, чтобы объехать глубокую лужу. — В спальне, в тумбочке, хранятся деньги… Привычная тревога сжимает горло. Нет. Не надо так думать. Чонгук не вор. Мысль о Чонгуке, которая должна была отступить на второй план, уступив место профессиональным заботам, напротив, распухает, заполняя собой всё свободное пространство в голове. Сосредоточься, — приказывает он себе. — Сначала работа. Потом — Чонгук.

***

Дом миссис Пак — маленький, одноэтажный — стоит в конце улицы, окружённый палисадником. Сама миссис Пак — женщина с седыми волосами, собранными в пучок, и глубокими морщинами вокруг глаз — выходит на крыльцо, как только «Додж» останавливается у калитки. — Слава богу, вы приехали! — восклицает она, и Третий, выходя из машины, замечает в её руках мокрое полотенце. — Я открыла кран, чтобы помыть посуду, а оттуда — пш-ш-ш! — Дома никого нет? — спрашивает Третий, открывая багажник и доставая ящик с инструментами. — Внуки были, но я их отправила к соседке, — кивает миссис Пак. Третий идёт в дом, и первое, что он чувствует — резкий, удушающий запах газа. Не включать свет, — мысленно перечисляет он, входя в кухню, где раковина залита водой, а из-под мойки слышится шипение. — Не нажимать на выключатели. Не создавать искру. Он опускается на колени, открывает дверцу под мойкой, и перед ним предстаёт водонагреватель — старая модель, прослужившая, наверное, лет двадцать, если не больше. Корпус проржавел в нескольких местах, и из этих прорывов сочится вода, смешанная с газом. Нагреватель работал на пропане, и баллон, судя по всему, всё ещё был подключён, когда началась утечка. Он перекрывает газ — вентиль находится под раковиной, заржавевший, туго поддаётся. Но после нескольких попыток, когда ладонь начинает саднить от трения о металл, Третий всё же поворачивает его до упора. Шипение прекращается. Вода, которая текла из прорывов, перестаёт бить ключом — без давления газа насос перестал качать. Замена водонагревателя занимает почти три часа, потому что старая модель не подходит к новым шлангам, а в магазине в соседнем посёлке, куда звонит миссис Пак, нет подходящих переходников. Приходится импровизировать, вытачивая недостающие детали из того, что нашлось в ящике с инструментами — старая практика, которой его научил старик Харрис: «Если нет нужной детали, сделай её сам». К тому времени, как вода в кране становится нормальной температуры — ни ледяной, ни кипящей, — пальцы Третьего покрываются мелкими порезами и ссадинами, одежда пропитывается потом и машинным маслом. — Спасибо вам, мистер Ким, — миссис Пак протягивает ему сложенную вчетверо купюру — больше, чем он обычно берёт за такую работу, и Третий, поколебавшись секунду, принимает плату, потому что, во-первых, работа была срочной, а во-вторых, миссис Пак настаивает. — Я уж думала, что придётся вызывать аварийную службу, они бы приехали через неделю и содрали бы в два раза больше. — Обращайтесь, если что-то ещё случится, — отвечает Третий, убирая инструменты. Уже выходя из дома, добавляет, не оборачиваясь: — И следите за вентилем. Раз в месяц проверяйте, не подтекает ли. Он садится в «Додж» и только тогда понимает, что не завтракал, торопясь на вызов. Голод напоминает о себе ноющей болью под рёбрами. Благо до Делл-Рапидс всего полчаса езды, если не превышать скорость. По дороге домой он думает о Чонгуке. Проснулся ли он? — спрашивает себя Третий, въезжая на главную улицу городка, где фермеры уже выгнали скот на пастбища, а из пекарни тянет запахом свежего хлеба, от которого желудок сводит ещё сильнее. — Ушёл ли? Вряд ли, я же запер его дома! Или через окно сбежал? Тогда любой может зайти и украсть всё, что не приколочено! Он сжимает руль, чувствуя, как напряжение возвращается. С одной стороны — если его не будет, когда я приеду, я смогу вздохнуть спокойно. Не надо будет врать, оправдываться, объяснять, почему я сегодня не такой, как вчера. С другой стороны... Тэхён тормозит на повороте, пропуская стадо коров, которое перегоняют с одного пастбища на другое. Животные движутся медленно, лениво, не обращая внимания на машину, и Третий, обычно раздражающийся на такие задержки, сегодня благодарен им за эту вынужденную паузу, потому что она даёт ему время подумать. С другой стороны, — когда последняя корова переходит дорогу, он нажимает на газ, — если Чонгук будет дома… значит, он ничего не украл. Или, по крайней мере, не сбежал с добычей, что уже хорошо. Доехав до дома, Тэхён выходит из машины, оставляя ящик с инструментами в багажнике — разбирать его он будет позже, когда закончит с делами, а сейчас ему нужно только одно: узнать, здесь ли Чонгук, и если здесь — убедиться, что с ним и с домом всё в порядке. Третий открывает дверь и входит внутрь, готовый к худшему. — Доброе утро! Третий, не ожидавший такого внезапного приветствия, вздрагивает всем телом и отшатывается, вжимаясь спиной в дверь. Рука нащупывает ручку, готовая в любой момент открыть её и выбежать наружу. — Извини, я напугал тебя? — Чонгук виновато хлопает ресницами. — Просто я услышал, как машина подъехала... — Да, напугал, — бормочет Третий, чувствуя, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. — Если честно, я чуть не... В голове раздаётся смешок Четвёртого: — Чуть не обосрался, хотел сказать? Чем это так вкусно пахнет? Третий поворачивает голову в сторону кухни, откуда исходит аромат чего-то жареного и сладкого. Желудок напоминает о себе с новой силой, урча так громко, что Чонгук, кажется, тоже это слышит. — Я, когда проснулся, заметил, что тебя нет дома, — в интонации Чона Третий улавливает нотки смущения. — И дверь была закрыта. Чайник холодный. Я подумал, что ты уехал по работе и даже не позавтракал. Так что я… э-э… приготовил тебе завтрак. Из того, что нашёл в холодильнике. Надеюсь, ты не против, что я шарился? — теперь его голос звучит неуверенно. — Хотя это некрасиво, я знаю, и вообще — кто я такой, чтобы рыться в твоих продуктах, но я просто подумал, что ты проголодаешься, когда вернёшься... Чонгук мямлит, заламывая пальцы, Третий, глядя на него, ощущает странное сходство — будто смотрит в зеркало. — Спасибо, — говорит он вслух, отрываясь от двери. — Я сейчас, руки только помою.

***

На столе — две тарелки. На одной — яичница-глазунья с поджаристыми краями и жидким желтком, который переливается на свету, как маленькое солнце. На другой — гренки, посыпанные сахаром, хрустящие, золотистые, по краям. Третий садится за стол. Чонгук устраивается напротив и смотрит, как Тэхён отламывает кусочек гренки и отправляет в рот. Вкусно, — думает Третий, жуя. — Очень вкусно. Домашнее... — Прямо как у мамы, — шепчет Седьмой вслух. Седьмой сегодня выбирается наружу без спроса, вытесняя Третьего, который от неожиданности теряет контроль. Теперь за столом сидит не Третий, а Тэхён в своём самом беззащитном и уязвимом состоянии. Слёзы текут по щекам. — Седьмой! — рычит в сознании Второй. — Ты что творишь?! Немедленно назад! На лице Чонгука отражается целая гамма чувств: от растерянности до тревоги. — Тэхён? — осторожно спрашивает он. — С тобой всё в порядке? Третий, собрав волю в кулак, вытесняет Седьмого, вытирает слёзы тыльной стороной ладони и прочищает горло. — Извини. Всё очень вкусно. Просто напомнило… еду, которую готовила моя мама. Не бери в голову. Чонгук молча кивает. К счастью, он не лезет с расспросами. Только когда тарелки почти пусты, а чайник вскипает, Чонгук нарушает молчание. — А что ещё твоя мама тебе готовила? — спрашивает он, наливая кипяток в кружку и протягивая её Тэхёну. — Что тебе нравилось есть? Третий, принимая кружку, задумывается. — Кимчи-чон и острый ттокпокки с сыром. Она твердила, что я слишком худой и мне нужно больше калорий. Чонгук улыбается. — Моя мама тоже так говорила, — признаётся он. — «Ты как щепка, Чонгук-и, где ты берёшь энергию, чтобы бегать целыми днями?» Мы могли бы быть друзьями в детстве, — думает Третий, глядя на то, как Чонгук отпивает чай маленькими глотками. — В другой жизни. Если бы мы жили в одном месте и я был бы... обычным. — Ты до скольких сегодня будешь работать? — спрашивает Чон, отставляя кружку. — До семи, — отвечает Третий. — Если не будет вызовов. Если придут в мастерскую — скажу, что занят. Я же обещал вчера, что займусь твоей машиной. Чонгук снова кивает и задаёт следующий вопрос: — Когда ты закончишь его чинить? — Вечером, наверное, — Третий слегка щурится, сканируя мимику парня с привычной, въевшейся в подкорку подозрительностью. — Ты хотел куда-то поехать сегодня? — Не то чтобы, — быстро говорит Чонгук. — Просто спрашиваю. Третий не верит — паранойя подсказывает, что Чонгук что-то не договаривает. Но спрашивать напрямую он не будет — не хочет показаться навязчивым или, что хуже, мнительным, хотя, по сути, он именно такой и есть. Тэхён встаёт из-за стола, собирая тарелки, чтобы отнести их в раковину, однако Чонгук опережает его. — Я сам помою, — он забирает посуду из рук Третьего. — Ты иди, работай. Я только посуду вымою и уйду. — Не надо. Чонгук, проигнорировав возражение, уже открывает кран и намыливает губку. — Я сам, — повторяет он. — Ты меня уже достаточно выручил за эти два дня. Дай хоть что-то сделать в ответ. Внутри Третьего сбоит глухая, годами отлаженная передача. Будто в идеальное сцепление его тотального контроля попала песчинка, ломая весь ритм. И вместо того чтобы вычищать этот заклинивший узел, он разворачивается и уходит в мастерскую. Ему жизненно необходим тяжёлый, осязаемый физический труд.

***

Бензонасос Тэхён меняет за сорок минут: снимает старый, ставит новый, продувает магистрали, проверяет давление. С датчиком коленвала пришлось повозиться дольше. Он прятался в глухой темноте за блоком цилиндров. Третьему пришлось буквально вслепую выгибать кисти под неестественным, болезненным углом, наощупь ловить резьбу и сдирать кожу на костяшках о холодные края литого металла. Но эта боль помогла заглушить лишние мысли. К полудню двигатель завёлся. Тэхён заглушил мотор. Опустил капот и долго вытирал масляные пальцы серой ветошью, глядя в одну точку. Внутри наконец-то воцарилось приятное удовлетворение от хорошо выполненной работы. А телефон, вопреки обыкновению, молчал. Вызовов больше не было.

***

Скинув тяжёлые ботинки, Третий стягивает пропахшую мазутом одежду и долго стоит под обжигающими струями душа, пытаясь смыть с себя изнурительный внутренний гул. На кухню он выходит в сухой домашней футболке и штанах, чувствуя себя опустошённым. Предстоит разогреть один из тех пресных контейнеров, что Пятый аккуратно наморозил в прошлую пятницу. Еда для поддержания жизнедеятельности системы, ничего лишнего. Резкий, короткий стук в дверь заставляет его вздрогнуть. Третий медлит секунду, настраиваясь на очередной оборонительный раунд с внешним миром, и поворачивает замок. На пороге, подсвеченный тусклым светом крыльца, стоит Чонгук. Растрёпанный, с зацелованными вечерней прохладой, раскрасневшимися щеками. В руках, бережно обёрнутый в плотное полотенце, покоится небольшой глиняный горшочек. — Привет ещё раз, — улыбается Чонгук, неловко переступив с ноги на ногу. — Я… В общем, я приготовил это для тебя. В знак благодарности. Ну, за машину, за то, что починил так быстро. И за вчерашний вечер тоже. И за… — он вдруг запинается, покраснев ещё сильнее. — В общем, вот. Тёплый ещё. Надеюсь, тебе понравится. Третий смотрит на него сверху вниз. В его голове, обычно забитой алгоритмами выживания, проверками замков и едкими комментариями Четвёртого, сейчас образовалась оглушительная пустота. Паранойя бессильно молчит. Кто ты, Чон Чонгук? Откуда ты такой взялся? Третий переводит взгляд с горшочка на смущённое лицо парня. Губы, ломая привычную ровную линию, растягиваются в полуулыбке. — Раз такое дело… может, поужинаем вместе?