7/7

Чонгук стоит у прилавка, наблюдая за тем, как Тэхён сгребает с витрины одну упаковку за другой. Несколько минут назад он повернулся к нему и спросил с лёгкой, непринуждённой улыбкой, которая за сегодняшнее утро успела превратиться для Чона в нечто вроде наркотической зависимости: — Какое мороженое ты любишь? Чонгук, застигнутый врасплох прямотой вопроса и тем, как ярко блестят глаза Тэхёна в утреннем свете, льющимся сквозь запылённое окно, ответил первое, что пришло в голову: — Мне легче сказать, какое я ненавижу. — И какое? — Мятное. — Понял. И вот сейчас на прилавке высится гора упаковок: ваниль, шоколад, клубника, пломбир с карамельным сиропом, эскимо в хрустящей глазури, фруктовый лёд, сорбет с манго, банановый, ореховый, сливочный брюле, что-то с кусочками печенья, что-то в розовой упаковке с надписью «Новинка! Черника со сливками», и ещё несколько видов, названий которых Чонгук не успевает разобрать, потому что Тэхён продолжает выкладывать их одно за другим, не обращая внимания на округлившиеся глаза продавщицы. Чон, привалившись плечом к стеллажу с газировкой, украдкой наблюдает за Кимом и в который раз за сегодняшний день ловит себя на мысли, что не узнаёт его. Тот Тэхён, который в понедельник вёз его в полной тишине, не смотрел на Чонгука, не пытался поддерживать разговор. Тот Тэхён, который во вторник открыл ему дверь, был резким, колючим, но позже смягчился, отказавшись от платы за ремонт в обмен на просмотр документалки. Тот Тэхён, который в среду расплакался над его гренками, а потом, сидя под звёздами, рассказал о матери и отце, был разбитым и печальным. Сегодняшний Тэхён не похож ни на одного из предыдущих. Он улыбается так, будто внутри него включили солнце на полную мощность, и теперь оно просвечивает через кожу, заливая всё вокруг тёплым, золотистым светом. Он говорит — много, быстро, взахлеб, словно пытается наговориться за все те дни, когда молчал. Чонгук поражается тому, как сегодняшний Тэхён без запинки называет имена каждого встречного и здоровается так, будто они — дорогие его сердцу друзья, и на лицах большинства этих людей расцветают ответные улыбки. Сейчас, в магазине, продавщица — полноватая женщина лет пятидесяти с рыжими волосами, собранными в пучок, — смеётся, глядя на гору мороженого, которую Тэхён продолжает выкладывать на стойку, и качает головой. — Тэхён, ты что, решил скупить лакомство для всех ребятишек в округе? — Не-а, — Тэхён оборачивается и кивает в сторону Чонгука, который в этот момент отчаянно пытается слиться со стеной и сделать вид, что он здесь абсолютно случайно. — Это всё для вон того милашки. Продавщица переводит взгляд на Чонгука, и её брови взлетают вверх, а глаза сужаются в щёлочки. — Так он твой... — Мы просто друзья, — перебивает Тэхён, но его улыбка становится шире, а Чонгук замечает, как легкий румянец проступает на его скулах. — Пока что. «Пока что»? — внутренне вопрошает Чонгук. — Что значит «пока что»? Это подкат? Или очередная странность Тэхёна, которую я пытаюсь втиснуть в рамки логики, но ничего не выходит, потому что Ким Тэхён — это ходячая загадка, составленная из противоречий?... Тэхён тем временем расспрашивает женщину о свежести товара, дотошно выясняя, когда привезли последнюю партию, не перемёрзла ли вишнёвая «фрут-ка» и стоит ли довериться эскимо в молочном шоколаде. Женщина охотно отвечает, а Тэхён внимает ей с абсолютной серьёзностью. Он так заботится обо мне? — робкая, пугливая мысль обожгла сердце Чонгука. — Всерьёз? По-настоящему? Или это просто его природа — окутывать людей этой избыточной, пьянящей щедростью? Он со всеми такой... или я для него особенный? Тэхён тем временем расплачивается — достаёт из кармана шорт кожаный бумажник, отсчитывает купюры, и, подхватив огромный, шуршащий пакет, поворачивается к Чонгуку. — Пошли. Чонгук делает шаг вперёд, и в следующее мгновение его ладонь оказывается зажатой в чужой. В одной руке у Тэхёна — пакет с мороженым, в другой — рука Чонгука. Отпускать он, судя по всему, не собирается. Чонгук опускает взгляд на их соединённые пальцы, затем растерянно смотрит в лицо Тэхёна. Тот ловит его взгляд и мягко, многозначительно подмигивает. Что, чёрт возьми, со мной происходит?! Память внезапно всколыхивает картинки из далёкого детства, когда он путешествовал с родителями по миру, наблюдая, как проявляют знаки внимания и борются за сердца любимых в дальних странах. В Кении, где они жили несколько месяцев, когда Чонгуку было лет семь, мужчины из племени масаи дарили своим избранницам ожерелья из бисера — каждое уникальное, сплетённое вручную. Чонгук помнит, как однажды вечером у костра один из воинов, высокий и стройный, с бритой головой и яркой красной тканью, накинутой на плечи, подарил девушке такое ожерелье, а она улыбнулась и предложила ему танцевать, и они кружились у огня, пока искры от дров не растворились в чернильной темноте африканского неба. В Папуа — Новой Гвинее, куда они с родителями отправились, когда Чонгуку было девять, мужчины дарили женщинам раковины каури, которые ценились выше золота и служили символом плодородия и богатства. В Перу местные мужчины дарили женщинам шерстяные пончо ручной работы — тёплые, яркие, с орнаментами, которые повторяли узоры на полях, где женщины работали вместе с мужьями. А теперь Тэхён покупает мне мороженое. Не одну порцию, а целую гору! Это ведь не значит, что он хочет повести меня под венец, — мысленно усмехается Чонгук, понимая всю абсурдность собственного предположения. — И вообще я же не отдамся ему за мороженое. Ну, в самом деле, для этого нужно что-то куда более весомое!.. Стоп. Боже, о чём я вообще думаю?! — Чонгук? Ты где летаешь? Чонгук моргает, возвращаясь в реальность. Они уже почти дошли до дома. Тэхён смотрит на него с лёгкой, чуть озабоченной улыбкой. — Всё в порядке. Просто... задумался. — О чём? Ответить он не успевает: в кармане Тэхёна звонит телефон. Ким нехотя ослабляет хватку, чтобы достать смартфон. — Да? — голос, только что такой мягкий, приобретает деловой оттенок. Переложив трубку в руку, занятую пакетом, Тэхён тут же возвращает свою ладонь на место, вновь переплетая их пальцы. А живот Чона наполняется сотнями маленьких бабочек, чьи крылышки трепещут и бьются о рёбра. Пока Тэхён слушает собеседника, его большой палец начинает чертить узоры на тыльной стороне ладони Чонгука. Медленно вверх, вниз, плавные круги, деликатные спирали и нежные зигзаги. От этих прикосновений воздух в лёгких Чонгука окончательно заканчивается. Тэхён нажимает отбой и поворачивается к нему, заглядывая в глаза: — Старик Мартинес попросил починить кое-что. Сказал, что ждёт у мастерской. Неудобно отказать. Ты подождёшь меня дома, пока я закончу? Потом сядем есть мороженое. Что думаешь? Чонгук послушно кивает, боясь выдать дрожь в голосе: — Конечно. Тэхён благодарно и крепко сжимает его пальцы. — Спасибо. Они двигаются дальше. В конце утопающей в зелени улочки уже виднеется дом Тэхёна. Но стоит им сделать шаг к калитке, как предвкушение уютного уединения рассыпается в прах: дорогу им преграждает молодая девушка. В её ярко-зелёных глазах вспыхивает радость от встречи. На ней колышется лёгкий ситцевый сарафан, изящные сандалии на невысоком каблуке подчёркивают тонкие щиколотки, а в руках она бережно держит какой-то объёмный пакет. — Тэ! — восклицает она, подбегая к ним и одаривая механика сияющей улыбкой. — Привет! Нечто тяжёлое больно ёкает в груди Чонгука, мгновенно отравляя скопившуюся за утро нежность и оседая на языке горьким, удушливым осадком. «Тэ»? Они настолько близки? Кто она ему? Чонгук не успевает ни осмыслить, ни подавить это ядовитое чувство, упрямо поднимающееся из глубин его сознания, потому что Тэхён отпускает его руку и, сделав шаг вперёд, вырастает перед Чоном непреклонной стеной, заслоняя своим широким плечом. Бархатный голос механика, который ещё секунду назад баюкал Чонгука, в одно мгновение каменеет: — Здравствуйте, миссис Коллинз. Девушка беззаботно хихикает, прикрыв рот рукой. — Да ладно тебе, Тэ! К чему этот официоз? Зови меня как раньше — просто Мелисса.