7/7

Нежные поцелуи сменяются жадными, жадные — развязными, развязные — осторожными, а те — вновь напористыми. Чонгук устраивается сверху, оседлав бедра Тэхёна, который полулежит на мягком диване. Сейчас у руля Четвертый. Чонгук утыкается носом в изгиб его шеи, пальцы Чона блуждают по чужим плечам, мягко оглаживают напряженные мышцы, и те под его прикосновениями постепенно расслабляются, плавясь от неги. Четвертый запускает ладонь в густые волосы Чонгука, перебирая мягкие, шелковистые пряди. Кончик носа Четвертого скользит по щеке Чонгука, замирает у уголка губ, дразня, и Чон сам не выдерживает — сокращает последние миллиметры между ними, ловя чужой рот в ленивом поцелуе. Четвертый отвечает охотно, без прежней безумной страсти: время для них двоих замедляет свой ход, а затем и вовсе перестает существовать. Отстранившись, Чонгук заглядывает в бездонные глаза Тэхёна. В груди разливается удивительное тепло — настолько правильно и естественно ощущается всё, что происходит между ними. — Тэхён... У меня есть к тебе чувства, — тихо срывается с его губ. В голове Тэхёна воцаряется звенящая тишина. Четвертый замирает, не зная, что сказать. Хотя, видит бог, он думал об этом каждую минуту последних четырех дней! Строил радужные замки, фантазировал о возможном будущем... Но именно сейчас Четвертый внезапно осознает, насколько глубока пропасть между его хрупкими мечтами и суровой реальностью, в которой он — не цельный человек, а лишь один из семи осколков разбитого зеркала. Осколков того, кем когда-то был один маленький мальчик... — Я... — с трудом выталкивает он из себя. Внутри бушует настоящее смятение. Не сейчас, — испуганно бормочет Третий. — Не сейчас, прошу тебя! Дай нам время подумать. Дай ему время... А когда? — огрызается Второй. — Когда, если не сейчас?! Чтобы потом он нас возненавидел за то, что мы струсили и промолчали? Чтобы обвинил в том, что мы его обманывали, как последняя мразь? Второй прав, — раздается голос Первого. Четвертый чувствует, как Первый начинает теснить его, уверенно выдвигаясь на передний план ментального поля. Он не сопротивляется. Четвертый и сам не знает, как облечь в слова то, что должно быть сказано. Как подобрать фразы, которые не раздавят, не уничтожат то хрупкое, прекрасное чувство, что только-только начало прорастать между ними? — Тебе стоит кое-что узнать обо... мне, — осторожно произносит Первый. Взгляд Тэхёна разительно меняется, становясь глубже. — Может статься, что после этого ты возьмешь свои слова обратно. — В смысле? — голос Чонгука теряет свою недавнюю мягкость, в нем проскальзывают тревожные, настороженные нотки. — Ты алкоголик? Наркоман? Лудоман? Или... боже, ты женат?! — Нет, — Первый едва заметно качает головой. — Просто я... Первый, может, не стоит? — робко подает голос Седьмой. Нет, — Первый отсекает эту слабость с жестокостью, которая дается ему с огромным трудом. — Если я скажу, что его чувства взаимны, а потом он узнает правду — ему будет в сто крат больнее. Нельзя строить отношения на лжи. — Помнишь, я рассказывал тебе про своих родителей? — Первый делает глубокий вдох. — И про то, как в итоге попал в детдом? Чонгук безмолвно кивает, не сводя с него внимательных глаз. — Так вот, — Первый тяжело сглатывает. — Произошедшее тогда... слишком сильно на меня повлияло. Он замолкает, собираясь с мыслями. Чонгук проявляет редкое терпение: ждет, не перебивает и не задает лишних вопросов. — Моё внутреннее «я» разделилось на семь отдельных личностей, — каждое слово дается Первому с трудом. — Я психически больной человек. Если выражаться медицинским языком... У меня диссоциативное расстройство идентичности. Нас семеро внутри этого тела. Мы разделили между собой дни недели, и каждый выходит в свой черед. Мы назвали друг друга по порядку — Первый, Второй, Третий, и так до Седьмого. Но с тех пор, как в нашей жизни появился ты... этот привычный порядок нарушился. Особенно сегодня. Чонгук неотрывно смотрит на Первого. В его голове прокручиваются события последних дней. Он сопоставляет поведение Тэхёна в понедельник, вторник, среду и сегодня... Все кусочки пазла с глухим щелчком встают на свои места. — Так поэтому ты так... — Чон запинается, на секунду теряясь в подборе правильного слова. — По-разному вел себя все эти дни? Первый молча кивает. Ты назвал нас психически больными, — обиженно шепчет Четвертый. — Зачем ты так? Мы не больные. Мы просто... другие. Это одно и то же в глазах общества, — холодно отвечает Первый. — И я не собираюсь приукрашивать реальность, чтобы казаться лучше. Пусть знает горькую правду. Если решит уйти — его право. Но он не выглядит напуганным, — робко произносит Седьмой. — Может, он останется? И правда — Чонгук не выглядит напуганным. Он все так же сидит на коленях у Тэхёна, храня молчание. Его красивое лицо сосредоточено, брови слегка сдвинуты к переносице, а губы сжаты в тонкую, задумчивую линию. — Окей, — произносит Чонгук наконец, нарушая тишину. — Для начала мне стоит подумать об этом... обо всем. — Если ты хочешь уйти, я пойму... — Я сказал, что хочу подумать, а не то, что хочу сбежать, — Чонгук забавно надувает губы, в его глазах проскальзывает упрямство. — Думать я вполне могу и здесь. Стоит Первому ослабить контроль, как Четвертый резко подается вперед, обхватывает лицо Чонгука ладонями и целует его — неистово, нежно, вкладывая в это касание благодарность за то, что тот не сбежал, уязвленный правдой. Чонгук удивленно распахивает глаза, но почти сразу отвечает на поцелуй. Губы Тэхёна стали для него уже такими родными за эти сумасшедшие часы. Отказывать себе в этом умопомрачительном удовольствии сейчас, когда весь его мир перевернулся, но чудесным образом не рухнул, было бы верхом глупости. Четвертый, прекрати, сейчас совершенно не время для твоих нежностей, — шипит Первый мысленно. Отвали, — беззлобно огрызается Четвертый, нехотя отрываясь от покусанных губ Чонгука. Он влюбленно смотрит на парня: на его раскрасневшиеся щеки, соблазнительно припухшие губы, растерянно-счастливое выражение омутов-глаз — и с теплой усмешкой произносит вслух: — Думай на здоровье, Чонгук-и. Чонгук мгновенно вспыхивает до кончиков ушей. — Так, для ясности, — он пытается взять себя в руки, выпрямляет спину и строго смотрит Четвертому прямо в глаза. — Меня сейчас поцеловал который из вас семерых? Четвертый расплывается в довольной, лучезарной улыбке: — Четвертый. Сегодня мой день! — А до этого... я с кем целовался? Со всеми вами? — Да. — Кто был в понедельник? Первый вновь выходит наружу, плавно перехватывая управление телом. Чонгук воочию видит, как разительно меняется мимика и выражение лица Тэхёна: шаловливая улыбка мгновенно гаснет, глаза становятся серьезными, глубокими, в них появляется холодноватая отстраненность, которую Чон заметил ещё в понедельник, при их первой встрече. — Я, — спокойно, с легким кивком произносит Первый. — Первый. — А во вторник? — Чонгук не отводит взгляда. Второй с готовностью вырывается наружу. Этот прищур глаз и кривоватую усмешку Чонгук узнает сразу. — Со мной ты смотрел документалку, — бросает Второй. В его тоне звучит привычный вызов, но под этой напускной броней прячется уязвимая робость, которую он маскирует злостью. Чонгук тихо усмехается. Второй, заметив эту реакцию, заметно напрягается, ожидая насмешки, но Чон не говорит ничего обидного. — Получается, я встретил четыре личности за четыре дня. Четвертый возвращается обратно и весело кивает: — Именно. С Пятым, Шестым и Седьмым ты толком не разговаривал, но... они тебя тоже целовали! Чонгук смущенно моргает, и на его щеках, где только-только начал спадать пунцовый жар, снова расцветает яркий румянец. — А помимо смены личностей... у вас семерых бывают провалы в памяти? Или какие-то приступы? Четвертый качает головой: — Нет, мы делим общую память, так что все помним. Приступов тоже нет. Хотя в последний раз Второй наорал на Мелиссу, когда эта стерва посмела накричать на Седьмого. Второй мгновенно вырывается наружу, стоит Четвертому произнести его имя. — Эта шалава назвала нас гребаными психопатами! — мрачно выплевывает он. — Что я должен был сказать? Ещё и приперлась сегодня, шлюха... — Второй? — мягко перебивает его Чонгук. — Да! Что такое? — парень воинственно вскидывает подбородок. Чонгук радостно улыбается. Это напрочь сбивает Второго с толку, заставляя его мгновенно забыть, о чем он только что яростно разглагольствовал. — Ничего, — ласково отвечает Чон. — Просто хотел понять, различаю я вас или нет. — Вспоминая недавнюю сцену на крыльце, он заговорщически добавляет: — И насчет Мелиссы... я, честно говоря, тоже так подумал. Четвертый, воспользовавшись тем, что Второй окончательно растерялся от такой поддержки, проскальзывает обратно и хитро ухмыляется: — Неужели ты приревновал меня к ней, а, Чонгук-и? Чонгук смущенно пыхтит, отводя взгляд в сторону, чем вызывает у Четвертого очередной мощный прилив нежности. Но тут снова выходит Первый, лицо Кима мгновенно приобретает строгие черты. — Извини Четвертого. Он всегда такой. Чонгук внимательно всматривается в этот знакомый, слегка отстраненный взгляд, в спокойные, благородные черты лица и тихо спрашивает: — Первый? Первый кивает, и Чонгук победно улыбается, явно гордясь собой: — Два из семи! Я различил двоих! — А следующего угадаешь? — Первый мысленно велит Третьему выйти. Третий повинуется — и Чонгук наблюдает, как лицо Тэхёна меняется прямо на глазах: плечи мягко опускаются, взгляд становится невероятно трепетным, а в уголках губ расцветает такая трогательная робость, которую невозможно спутать ни с чем на свете. — Я видел это личико в среду, — произносит Чонгук, его собственный голос поет от нежности. — Третий? Третий благодарно улыбается. — Да, — шепчет он. — Это я. — Три из семи! — в глазах Чона вспыхивает мальчишеский азарт. Второй, не выдержав чужого триумфа, снова вырывается наружу, импульсивно подаваясь вперед: — А я? Кто я? — Второй! — весело восклицает Чонгук и, не давая тому опомниться, сам подается навстречу, вовлекая его в поцелуй. Второй жадно отвечает на этот порыв. Он вкладывает в этот поцелуй всю свою скрытую грубость, дикую ярость, которую попросту не умеет выражать иначе, и... всю свою безграничную благодарность за то, что Чонгук не испугался. Не отшатнулся брезгливо, не назвал его опасным чудовищем. Чонгук тяжело выдыхает, отрываясь от его горячих губ, и аккуратно проводит подушечкой пальца по своей нижней губе, где до сих пор ощутимо саднит свежая ранка. — Так вот, значит, кто мне сегодня губу порвал... Второй внезапно тушуется. Хмурый парень смущенно опускает взгляд — и это настолько редкое зрелище, что все остальные личности внутри сознания замирают, не веря собственным глазам. — Извини, — глухо бормочет Второй, ковыряя пальцем обивку дивана. — Я не специально. Увлекся. Чонгук качает головой, и на его губах появляется шальная улыбка, от которой у Второго внутри все переворачивается. — Ничего, — отвечает Чон. — Мне, вообще-то, очень понравилось. Третий, заметно осмелев от такой атмосферы принятия, выходит вперед и трепетно целует искусанные губы. — А как я целовал? — спрашивает он, преданно заглядывая в глаза Чона. — Тебе... понравилось? Чонгук смущенно опускает пушистые ресницы — такие длинные, что они отбрасывают густые тени на его пылающие щеки, — и едва слышно шепчет: — Третий?.. Да. Это было потрясающе. Понравилось. Первый выходит из тени сознания. Он плавно наклоняется к шее Чонгука и оставляет невесомый поцелуй именно в том месте, где недавно горел багровый след от его же зубов. Чонгук рвано выдыхает, судорожно запрокидывая голову и полностью подставляя чувствительную шею под эти жадные поцелуи. — А когда я оставлял на тебе эти метки, — шепчет Первый прямо в горячую кожу, всем телом ощущая, как Чон крупно дрожит от его дыхания, — тебе тоже нравилось? — Первый?.. — голос Чонгука срывается на блаженный шепот: — Да. Очень. Четвертый, не желая больше ни секунды оставаться безмолвным зрителем, решительно перехватывает контроль. Он целует Чонгука глубоко, вкладывая в это действие всю свою тоску по тем дням, когда он мог лишь молча наблюдать из темноты, не имея права даже прикоснуться к объекту своего обожания. — Так, — заявляет он. — Напоминаю: сегодня официально мой день. Пожалуйста, удели своё внимание исключительно мне, Чонгук-и! — Четвертый? — с улыбкой уточняет Чон. — Да! — Четвертый сияет от восторга. — А остальные три... не выйдут? — Чонгук с легким любопытством оглядывается по сторонам, будто ожидая, что другие личности материализуются прямо из воздуха. Четвертый качает головой: — У каждого свой день, помнишь? Пятого ты увидишь завтра. Шестого — послезавтра. А нашего маленького — в воскресенье. Он целует Чонгука за ухом. И Чон, прикрыв глаза, с головой тонет в ласках Четвёртого. Маленького? — перед его мысленным взором мгновенно предстает детская зубная щетка в стаканчике и плюшевый медведь на шкафу. — Что же это за "маленький" у них там такой?..