Самый грязный мальчик в мире

      Утро на острове Чена уже не впервые разбудило вкусной едой и подозрительной свежестью. Всё казалось слишком нереалистичным и удобным. Я сидел в столовой, сжимая пальцами тёплую кружку, и смотрел, как остальные мастера стихий занимают свои места. Гриффин Тёрнер скользнул по мне взглядом и тут же отвернулся, усмехнувшись в сторону своего собеседника, имени которого я ещё не успел узнать. Карлофф смотрел дольше — в его тупых тяжёлых глазах было что-то странное, почти сочувственное, и от этого мне захотелось провалиться сквозь пол. Я что, спалился? Неужели по мне видно? Я опустил глаза в тарелку, надеясь, что длинная чёлка скроет хоть часть этого позора.              Чен, как настоящий хозяин, устроил пир. На длинных столах дымились миски со знакомой жирной лапшой в бульоне, который пах так аппетитно, что в бредовом состоянии я готов был обмазаться им и испытать бурное чувство аффекта, будь то натуральный наркотик. Рядом стояли тарелки с маринованным розовым имбирём. Зелёный лук плавал в соевом соусе, темпура хрустела золотистой корочкой, а в центре стола возвышалась гора онигири. Чен явно старался произвести впечатление: восточная кухня, изыски, всё делается с душой. Только душа у него была чёрная, как этот соус, в котором я уже с полминуты утопал, вглядываясь в своего страшного двойника в отражении.              Джей уже вовсю наворачивал лапшу, причмокивая и нахваливая поваров. Ния, цокнув языком и заправив густые волосы за уши, аккуратно подцепила палочками кусочек темпуры. Коул жевал с таким видом, будто еда могла сбежать, если не съесть её достаточно быстро. Он сидел рядом со мной и, заметив мой взгляд, пихнул меня локтем в бок. Конечно, это было по-дружески, но вот только так, что я чуть не слетел со скамейки. Ну ничего, с моим прежним телом я бы и не вздрогнул в ответ.              — Эй, ты чего? — мой крупный смуглый бро ухмыльнулся, заглядывая мне прямо в глаза. — Давай, налетай, пока Джей всё не сожрал.              Механически я сразу улыбнулся и, на самом деле, искренне. Я взял миску с лапшой: она пахла так вкусно, что желудок сжался ещё сильнее, в предвкушении. Может быть, сегодня у меня всё получится, и я смогу просто поесть, как нормальный человек, не думая о том, что внутри меня еда гниёт, а не переваривается? Я взял палочки, зачерпнул лапшу, поднёс ко рту… Тёплая и мягкая она скользнула на язык, сразу возник лёгкий привкус соевого соуса и кунжута. Я жевал и чувствовал, как ко мне возвращается почти забытое удовольствие от еды, хоть это и считается за довольно обычное явление. Первый глоток прошёл нормально. Со вторым так же, я уже начинал расслабляться.              Третий глоток стал последним. В живот будто выстрелили: резкая, горячая боль, не имевшая ничего общего с едой, прошила насквозь, поднимаясь откуда-то из глубины, жгла пищевод, заставляла желудок сжиматься. Я замер, пытаясь сдержать рвотный позыв, но тело уже не слушалось.              — Я… мне надо… — я встал, роняя палочки и привлекая к себе ненужное внимание. — Отойти.              В спину мне прилетел чей-то смех и удивлённый взгляд Коула, Кай что-то крикнул, но я не разобрал. Я уже был в коридоре, потом в туалете, падая на колени перед унитазом. Я чувствовал, как бульон, который только что был таким приятным, превращается в кислоту и рвётся наружу. Всё, что я съел вышло обратно, смешанная с желчью дрянь, горячая и горькая. Я давился, кашлял, слёзы текли по щекам. Я сидел на холодном кафеле, обхватив унитаз руками, и плакал. Я больше не мог это терпеть, уже месяц не мог нормально есть. Я вообще ничего не мог. Меня рвало после каждого приёма пищи, рвало по утрам, когда я ещё ничего не съел, рвало от одного вида еды. Самостоятельно мой организм решил, что я слишком грязный, чтобы принимать что-то внутрь. Я таял на глазах. Слёзы текли по щекам, смешивались с вязкой слюной и желчью, медленно капая на пол.              Я поднял дрожащую руку и вцепился ногтями себе в горло, чтобы выцарапать это жжение. Чтобы добраться до того места, где кислота разъедает меня изнутри, и вырвать его, выдрать проклятую глотку, которая сама себя пожирала. Кожа горела под ногтями, но боль снаружи была ничем по сравнению с тем адом, что пылал внутри. Каждый глоток воздуха обжигал, напоминая, что я сделал это с собой сам.              После того утра, когда меня вырвало прямо в унитаз, а желудок горел огнём, я думал, что этот день будет просто вычеркнут из жизни. Я как всегда буду отлёживаться, прятаться, делать вид, что ничего не случилось. Однако, турнир всегда шёл своим чередом, перемалывая участников одного за другим. Я уже видел структуру боёв здесь — проигравшие вылетали, исчезали, и никто не знал, куда они делись на самом деле. Сначала мы только догадывались, но теперь, когда настала моя очередь, нам было известно о планах Чена.              Я стоял на старте, сжимая в руке Нефритовый Клинок. Он был холодным, тяжёлым, и я думал о том, сколько мастеров лишились своих сил. Моя задача была простой — прокатиться на роликах по трассе, не уронив оружие, и прийти первым. Рядом со мной стояла Камилла, мастер Формы. Она улыбалась уверенно, поправляя свои густые волосы, я чувствовал исходящую от неё силу.              Со стартовым свистком я рванул вперёд, и мир превратился в размытое пятно. Ветер бил в лицо, слёзы наворачивались на глаза, но я не замечал этого. Ролики несли меня по трассе, и впервые за долгое время я почувствовал себя… невесомым. Я перепрыгивал препятствия, уворачивался от ловушек, и каждый мускул моего тела работал идеально, слаженно, мне было даже приятно. Я вновь был сильным, был тем, кем меня хотели видеть.              Где-то на задворках сознания шевельнулась мысль: я растрачиваю себя. Эту силу, эту скорость, эту жизнь — я трачу их слишком быстро. Я трусливо отогнал эту мысль: «Пожалуйста, давай позже, не сейчас, умоляю». Когда я огляделся вокруг, понял, что меня обогнали. Я видел, как что-то мелькнуло справа, оно было быстрым, как тень, и унеслось вперёд, оставляя меня позади. Мои ноги вдруг стали ватными. Я понял, что не успеваю, что всё было зря.              — Ллойд, давай! — голос Джея, перекрывающий шум ветра. — Мы с тобой!              Я поднял голову и увидел всю свою команду. Они бежали вдоль трассы, подбадривали, показывали направление. А за ними… другие мастера, которые, как я понял, узнали грязную правду о сущности Чена. Они тоже помогали, отвлекая мою соперницу, делали всё, чтобы я не проиграл. Мне стало стыдно за то, что я хотел сдаться, за то, что позволил себе считать себя слабым, хоть это и было правдой. Столько людей тратили на меня свои силы, на того, кто запросто может бросить всё. Они даже не знают. Я стиснул зубы и рванул вперёд.              Ролики засвистели, ветер насиловал уши. Я догонял Камиллу метр за метром, и с каждым этим метром во мне росло что-то новое — уверенность. Я знал, что смогу, должен был. Финишная черта приближалась: мы с Камиллой неслись рядом, плечом к плечу. Я видел, как напряжены её мышцы, что она тоже выложилась полностью. Мы пересекли финиш одновременно. Я остановился, тяжело дыша, и посмотрел на неё. Она злобно улыбнулась, но всё-таки устало. Неужели... Потом она опустила глаза вниз: её клинка не было. Да, вероятно моя соперница потеряла его где-то на трассе. Я же всё ещё сжимал свой в руке, пальцы свело судорогой, но я держал.              Я выиграл.              Ко мне подбежали ребята — они кричали, хлопали по спине, обнимали. Я чувствовал их тепло, их радость, и мне хотелось провалиться сквозь землю, потому что я знал: без них я бы не справился. Без их помощи, без поддержки других мастеров, без всего этого я бы просто сдался. Я сделал шаг и вдруг понял, что ноги не держат. Колени подогнулись, и я упал бы на землю, если бы Джей не подхватил меня. Этот красивый веснушчатый парень прижал меня к себе, что-то говоря, но я не слышал. Я смотрел поверх его плеча и видел Кая. Он стоял в стороне, среди других мастеров, и просто смотрел на меня, не подходил, не поздравлял. Смотрел тем самым взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. Кажется, он гордился мной, улыбался искренне и тяжело с осознанием, какой я… молодец?              Я отвернулся.              Уткнулся лицом в плечо Джея, вдохнул его запах — пот, дешёвые мужские духи, что-то электрическое. Я опять позволил себе поступить подло, избежать предстоящей проблемы отношений вместе с лучшим другом, избежал того, чего боюсь больше всего. Да, блять, это так, сука, по-взрослому. Моё тело гудело от напряжения, каждый мускул болел, но это была хорошая боль — боль победы, а не поражения. Я чувствовал, как внутри разливается тепло, как кровь быстрее бежит по жилам, как сердце постепенно успокаивается. Я боялся, что этот миг закончится. Он обязательно закончится, нет, я не могу обманывать себя в сотый раз.