Самый грязный мальчик в мире

      Все желающие остаться в живых забились в маленькую гостиную, низко склонив головы над картой острова. Чен должен был вот-вот провести решающую церемонию, времени оставалось критически мало. Я сидел на краю дивана, поджав ноги, и старался не мешаться. Я смотрел на свои колени и слушал, как внутри пульсирует сегодняшняя гонка и унижение. Я победил, но победа не сделала меня взрослым. Я всё равно чувствовал себя ребёнком, которого взяли с собой, чтобы он не плакал. Всем нужно было остановить злодея, спасти десятки других мастеров стихий, а я просто пытался не дышать слишком громко, чтобы не прерывать их умные речи.              — Ллойд? — чей-то голос прозвучал мягче обычного. — У тебя есть идеи?              Все замолчали, и я почувствовал, как на меня уставились десяток пар глаз.              — Я… — начал я и запнулся. — Я думаю, мы должны… ну, то, что вы… сказали. Я считаю, что это наилучший вариант.              Какой-то незнакомый мне мужчина нахмурился, Джей удивлённо приподнял бровь, а Ния отвела взгляд, будто ей стало неловко. Трус, трус, трус — застучало в висках. Я даже не мог предложить собственный план. Какая разница, что я Зелёный ниндзя? Внутри я всё ещё тот маленький мальчик, которого бросили в школе, которым манипулировал Пайтор, который привык подчиняться, а не вести.              Я встал, споткнулся о свои же ноги, пробормотал что-то про туалет и вышел в коридор. Прислонился к стене, прижавшись лбом к холодным желтоватым обоям. В гостиной снова уверенно и быстро заговорили, перебивая друг друга. Я закрыл глаза и позволил себе несколько секунд слабости. Потом выпрямился, одёрнул одежду и пошёл обратно. Улыбнулся, кивнул, когда Кай громко проговорил о выдвинутом решении. Я сделал вид, что участвую, и никто не заметил, как я дрожу.              Вечером, когда все разошлись по своим комнатам, я стоял в коридоре гостиницы и пытался унять бешено колотящееся сердце и дрожь в коленях. Мысли путались, в голове всё ещё звучали планы, которые разрабатывали другие. Я почувствовал усталость, скрывающуюся за неспособностью думать о серьёзных решениях, поэтому направился к себе в номер, чтобы вновь провалиться в небытие. Только я прошёл одну треть коридора до моего убежища, внезапно остановился. Кай стоял у окна, прислонившись плечом к раме, и, похоже, ждал именно меня.              — Ллойд, — он остановился напротив, заслоняя тусклый свет лампы. — Я искал тебя.              Я поднял глаза. Лицо моего друга было тёплым, встревоженным, и от этого внутри всё сжалось в тугой комок. Я только открыл рот, собираясь сказать привычное «всё нормально», но тот не дал мне и секунды.              — Ллойд, — сказал он тихо. — Что с тобой происходит в последнее время? Как будто что-то грызёт тебя изнутри. Теперь ты почти никогда не улыбаешься.              Кай подошёл ближе. В тусклом свете коридора его лицо казалось уставшим, обеспокоенным. Сердце пропустило удар.              — В смысле, по-настоящему. Не той фальшивой улыбкой, которую ты всем даришь, а так, как раньше. Я так соскучился по твоей улыбке, парень.              Я забыл, где нахожусь. Забыл, что мы просто друзья, что весь мир против меня. Меня охватили сразу и беспокойство, и жар одновременно. Я волновался, что такого момента больше не будет никогда, и я должен действовать прямо сейчас. Горячая волна поднялась от живота к горлу, заливая щёки краской, заставляя дышать тяжелее. Я по-дурацки смотрел на мой живой интерес, на его губы, на кадык, который так красиво двигался. Ещё секунда, и я растаял бы окончательно. Кай продолжал смотреть с той братской заботой, которая была хуже любого равнодушия.              — Ты меня слышишь? — он шагнул ещё ближе. — Если что-то не так… если я что-то сделал…              — Ты правда хочешь знать? — мой голос прозвучал хрипло и стыдливо тихо.              — Хочу, — ответ прозвучал достаточно твёрдо, что вселило в меня наивную смелость.              Я закрыл глаза, сделал шаг вперёд и взял сильные руки. Я грубо и настойчиво положил их себе на бёдра, чувствуя, как пальцы Кая непроизвольно сжимаются от неожиданности. Я сдвинул их ниже, на ягодицы, прижимая крепче. Сам закинул руки ему на плечи, поднялся на носочки и, тяжело дыша, потянулся губами к его кадыку. Я ждал, что меня взаимно притянут, вцепятся, ответят на ту боль, что жила во мне годами. Я даже не заметил, как случайно коснулся его ноги. Мой стояк упёрся ему в бедро, и я замер, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Когда я научился так быстро возбуждаться? Кай, это твоя и только твоя вина.              В его глазах не было того, чего я ждал. Когда наши взгляды встретились, тот, кому я доверял, неуклюже отдёрнул руки, отстранился, сделал шаг назад и растерянно посмотрел на меня.              — Ллойд… — его голос дрогнул. — Ты чего?...              Я вернулся в реальность. Жгучее осознание пришло мгновенно. Я стоял перед ним, тяжело дыша, с горящими щеками и с этим позором между ног, который выдавал меня с головой. Кай смотрел и ничего не понимал. Нет, делал вид, что не понимает.              — Ты что, издеваешься? — прошептал я, чувствуя, как внутри поднимается что-то уже не приятное, а острое. — Ты правда не видишь?              Он молчал, хлопал глазами, как идиот.              — Ты спишь с ней, да? — я впал в истерику. — Со Скайлор, а днём делаешь вид, что мы просто друзья, и я до сих пор маленький мальчик, о котором надо заботиться. Не надо меня жалеть, Кай, я никогда не просил этого!              Кай отшатнулся, и на его лице отразилась боль.              — Что ты несёшь? При чём здесь Скайлор?              Не желая выслушивать оправдания, я, не думая, замахнулся и влепил ему пощёчину. Ладонь сразу же больно обожгло. Голова моего друга дёрнулась в сторону, и он замер. Только щека моего «любимого» покраснела, и в глазах мелькнула такая неподдельная грусть, что меня захлестнуло волной стыда.              — Ты… ты просто… — от этого стыда я не мог выдавить ни слова, но мне надо было защититься. — Не подходи ко мне. Никогда.              Развернулся и побежал. В ушах всё ещё звучало: «Я так соскучился по твоей улыбке, парень». Я ударил его. Я ударил того, ради кого я ещё не умер. За что? За то, что я сам себе напридумывал? Почему я такой? Почему я не могу быть нежным, как хочу? Почему вместо слов любви у меня вырываются крики и пощёчины?              Дверь за спиной захлопывается с глухим стуком. Я прижимаюсь к ней лопатками, слышу, как колотится беспокойное сердце и дрожат пальцы. Не раздеваясь, на четвереньках ползу в ванную. Плитка холодная, скользкая, и колени то и дело разъезжаются. Я открываю дверцу шкафчика под раковиной, достаю оттуда аптечку и грязный, в засохших коричневых разводах крови осколок стекла. Я чувствую, как мне становится чуть легче дышать.              Стягиваю штаны на ощупь, провожу пальцами по коже, нащупываю ровное место между былыми шрамами, где осколок встретит нетронутую плоть. Стекло входит легко: я веду линию вниз, от середины бедра к колену. Кровь выступает сразу, толчками вытекая из разреза и заливая ногу, капает на плитку. Она течёт медленно, огибает изгиб мышц, стекает по внутренней стороне бедра. Я провожу пальцем по краю пореза, чувствую влагу и липкость. Пальцы становятся скользкими, и осколок выскальзывает, падает на пол со звоном. Жжение приходит через секунду и перекрывает всё — дрожь в животе, ком в горле, стыд и вину. Я поднимаю лезвие, и рядом с первой полосой появляется ещё немного покороче. Кровь смешивается, течёт быстрее, и я смотрю, как красные ручейки собираются в лужицу на кафеле. Другие капли ползут по вискам, затекают в глаза. Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, и на щеке остаётся влажный след.              Я задираю футболку до подбородка, осматриваю бледную кожу в тусклом свете лампы. Я приставляю осколок к левому боку, чуть ниже ребёр, и провожу очередную короткую, неглубокую линию. Кровь не течёт, как на бедре, а медленно сочится. Я смотрю, как алое расплывается по коже, и чувствую, как внутри всё пустеет. Ещё одну, ещё, прямо над животом. Осколок скользит, оставляя тонкий, болезненно свежий след. Почти задел грудь, но в последний момент отвёл руку. Это так… некрасиво, так уродливо, не надо делать хуже.              Я откидываюсь на плитку, раскинув ноги. Спина затекла от напряжения, в воздухе висит смесь железа и пота. После короткого кайфа тело начинает ныть, каждый порез пульсирует в такт сердцу, меня трясёт, мышцы сводит судорогой. Солёный пот щиплет края ран, и это жжение накладывается на уже существующую боль. Плитка под спиной начинает становиться более холодной и невыносимой, и каждый раз, когда я шевелюсь, она впивается в ягодицы, напоминая, какой я мерзкий, какой липкий и грязный, но я не хочу вставать. Сопли и слёзы текут по моим губам, смешиваются с кровью на моих руках, и я закрываю глаза.              Боль от порезов превращается в ровное, глухое гудение, разливается по всему телу, заполняет каждую клетку. Я не чувствую рук и ног, только это тепло, которое поднимается откуда-то из живота и медленно гасит сознание, если бы я умирал. Истома навалилась на грудь, придавила рёбра. Можно просто закрыть глаза и не открывать их больше. На заднем фоне мне даже начали слышаться посторонние звуки снаружи, но мне уже было не до них.              Грохот в дверь вырвал меня из этого забытья. Нет, это был не грохот, а что-то другое.              — Ллойд! — голос Кая. — Ты там? Открой!              Я медленно приподнялся. Плитка под ладонями была скользкой от крови, и я едва не упал на бок, но удержался, вцепившись в край ванны. Бёдра горели, каждое движение заставляло кожу натягиваться, я чувствовал, как по ногам снова что-то течёт.              — Открой, или я выломаю дверь!              Я панически вскочил, схватил штаны, натянул их дрожащими руками. Ткань сразу пропиталась кровью из влажных пятен на бёдрах и коленях. Я прижал правую руку к груди, прикрывая порез на боку, и дёрнул ручку главной двери. Я даже не успел обдумать свои действия.              — Не надо, — прохрипел я. — Я… я открываю.              Дверь распахнулась, ударившись о стену. Кай стоял на пороге, тяжело дыша. Его глаза прошлись по мне от лица до штанов и снова вверх.              — Что… — прошептал он. — Кто это сделал, Ллойд?              Испуганный я не успел ответить. Парень уже носился по комнате, пытаясь найти моего мучителя. Я услышал, как со знакомым скрипом распахнулась дверь в ванную и то, как Кай замер. Я посмотрел на его спину, она напряглась. Он стоял на пороге и смотрел куда-то вдаль, и постепенно его громкое от спешки дыхание начало стихать. Да, картина была очевидная: плитка в крови, подготовленные и старые бинты и самая главная улика — осколок стекла, забытый мной на краю раковины. Какое-то время он не двигался. Его плечи резко опустились, а голова безнадёжно поникла. Я смотрел на родную спину и осознавал, что я бы никогда не смог скрываться вечность.              Кай развернулся медленно, будто боялся того, что увидит на моём лице. Мы встретились взглядами, в глазах моего друга не было злости или жалости, а лишь плохо скрываемая грусть, которую опять вызвал именно я. Во второй раз за такой краткий промежуток. Кай сам ещё почти ребёнок. Я видел, что он не знает, что делать.              Человек передо мной не сказал ни слова и подобрал аптечку, которую я ещё перед этим взял из шкафчика в ванной, так как пока не собирался умирать. Я смотрел, как руки парня передо мной дрожат, а пальцы путаются, когда разматывают бинты. Я подчинился ему и, сидя на кровати, стянул ткань, которая мокро и противно отлепилась от изувеченной кожи. Кай больше не смотрел мне в лицо и лишь склонился над бедром, промокая раны ватным тампоном. Мой огненный ангел-хранитель работал быстро, но бережно. Дезинфекция, мазь, плотные и тугие бинты напрочь перекрыли утечку молодой крови. Потом Кай, полностью абстрагируясь от остального окружения и моего пристального взгляда, без колебаний поднял мою руку, которой я прижимал порез, и обработал бок. Локоть слегка коснулся соска, моё тело вздрогнуло, и он, почувствовав это, резко убрал руку.              — Прости, — прошептал я, но Кай сделал вид, что не услышал.              Бедный парень наконец-то закончил и помог мне натянуть чистые штаны, которые нашёл в моём шкафу, и поднялся.              — Идём ко мне, — сказал он, даже не спросив, взял меня за руку.              И я пошёл за ним. Я чувствовал, как у меня кружится голова. Кай ведёт меня по коридору, открывает дверь своей комнаты, заводит внутрь. Меня усаживают на заправленную кровать.              — Будешь чай? — спросил он, но сам уже насыпал заварку.              Я кивнул. Он принёс горячую чашку, не дал мне взять её сам, а вложил в руки, придерживая пальцы. Я пил маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по животу, как перестают дрожать руки. Вскоре мой друг отпустил меня, и я смотрел на его беспокойную ходьбу по комнате из-за незнания, куда себя деть. В конце концов он подошёл и сел рядом, было видно, что нервничал.              — Ложись, — сказал Кай и, сбросив верхнюю одежду, сам лёг первым, оставляя для меня место.              Я снова подчинился, и мне было приятно отпустить всё и довериться самому близкому мне члену команды. Спустя неловкой минуты молчания тот наклонился ко мне, замешкался на секунду, колеблясь и ища смелость. Его губы слегка коснулись моего лба. Я закрыл глаза и перестал дышать, пытаясь уловить этот момент и продлить его, не смущая Кая. По сердцу моментально разлилось тепло, которое начало накладываться ударами на звон в висках. Я бездумно, как слепой детёныш животного, потянулся к чужим губам с желанием, которое не мог побороть. Кай мягко отстранился, ловко убрал лицо в сторону, как будто делает это каждый день. Нет, я вижу, как он кусает губу и прячет глаза. Моё лицо запылало стыдом, даже детской обидой, и я глубже зарылся головой в подушку и вновь закрыл глаза.              — Завтра… завтра мы осуществим план против Чена, — сказал Кай, и голос его дрожал. — У нас всё получится. Всё будет хорошо. Надо хорошо выспаться… и всё обязательно будет хорошо…              Я слушал его и не верил ни одному слову, но продолжал молчать, потому что он старался для меня.              Парень уже отвернулся от меня. Я лежал на боку и опять смотрел на его спину, но уже вблизи. Я рассматривал изгиб позвоночника, слегка выпирающие местами позвонки: красиво выложенные в вертикальный ряд ракушки на горячем песке, по которым хочется провести пальцем. Лопатки, затылок… Он не спал. Я осторожно прижался к нему сзади. Прижался грудью к его лопаткам, чувствуя тепло, которое проникало в мои ткани сквозь кожу в самую глубину. В первые секунды мышцы человека рядом напряглись, а потом тот тихо выдохнул и расслабился. Более Кай не дёргался и теперь позволял мне воплощать мои самые скромные мечты из всех существующих в реальность. В голове крутились мысли: вина, стыд, благодарность, любовь, ненависть. Все они были далёкими, пока я чувствовал только его дыхание, его тихое: «Спи, Ллойд. Всё будет хорошо».              Я был благодарен за то, как он заботился обо мне. Хрупко, осторожно, будто я был сделан из того самого стекла, которым себя резал. Это что-то такое честное, такое настоящее, что у меня щемило внутри. Это было намного интимнее, чем если бы я заставил его делать что-то ещё. Интимнее любых грязных фантазий, в которых я совокуплялся с ним. Голодный я начал довольствоваться этим даже больше, чем любыми другими прикосновениями, которые могли бы быть. Я жил этим моментом, чувствовал, как пульс постепенно успокаивается, как боль в бёдрах перестаёт пульсировать.              Главная и режущая разница была лишь в восприятии. Для него я человек, которому нужна помощь. Для меня он тот, кому я могу доверить всего себя. С этим спокойным чувством безопасности внутри было легче дышать. Легче, чем после любой дрочки, после любых унизительных фантазий. Здесь была только нежность, которой так сильно я не знал никогда.              Мы победим Чена, теперь я знал это. Мы всегда побеждали, потому что верили друг в друга, поэтому я тоже должен верить. Зейн вернётся к нам, Коул жив, мы снова вместе, и у нас всё получится. И после всего этого… я стану сильным ради Кая, ради команды, ради себя. Я снова буду видеть мир красочным, и не буду зацикливаться на вспухающей боли и крови, я обещаю. Я буду стараться, чтобы Кай никогда больше не грустил. Я вылезу из этой грязи и стану тем, кем он хочет меня видеть.              Я услышал, как его дыхание выровнялось и стало глубже. С этими мыслями, тёплыми и пустыми одновременно, я окончательно провалился в сон. В темноту, где было спокойно, как в детстве, которого у меня никогда не было.              Никто не говорит тебе, когда счастливый момент становится последним. Никто не стучит в дверь и не шепчет: «Это конец. Наслаждайся, пока можешь». Ты просто лежишь, прижимаешься к чужой спине и веришь, что так будет всегда. Утро настанет, Кай улыбнётся, и вы вместе пойдёте спасать мир, как делали это много раз. Я больше никогда не проснусь с ощущением, что меня любят. Это был последний раз, а я даже не попрощался.