Снова

***

      В гостинице Конохи рассвет наступил слишком рано.       По крайней мере, так считал Канкуро, который стоял в коридоре в семь утра с подносом, полным чая, и пытался вспомнить, зачем вообще согласился на это безумие.       — Дети! — постучал он в дверь девочек. — Подъём!       Тишина.       — Рика! Мию! Вставайте!       Ни звука.       Канкуро вздохнул, открыл дверь запасным ключём, и вошёл.       Две фигуры спали в обнимку на одной кровати. Рика раскинулась звездой, заняв три четверти пространства, а Мию ютилась на оставшемся кусочке, прижимая к груди плюшевую куклу. Ту самую, которую Канкуро сделал для Темари, а Темари отдала девочке на прощание.       — Подъём, — повторил Канкуро громче.       Рика что-то пробормотала, перевернулась на другой бок и накрылась одеялом с головой.       — Я сказал — ВСТАЁМ!       Он стащил с них одеяло.       — Холодно! — взвизгнула Рика.       — Конкурс в десять! У вас час на завтрак и сборы!       — А можно мы ещё пять минут? — жалобно спросила Мию, не открывая глаз.       — НЕТ!       Он вытащил их из кровати силой — Рику за руку, Мию за капюшон пижамы. Девочки кряхтели, зевали и проклинали день, когда решили заняться танцами.       — Теперь мальчики, — сказал Канкуро и двинулся в соседний номер.       С мальчиками было ещё хуже.       Такуми спал сидя. Он привалился к спинке кровати, и его голова свесилась набок. Юки лежал поперёк кровати, свесив ноги на пол, во рту у него была ручка. Видимо, он засыпал, что-то записывая.       — ПОДЪЁМ!!! — заорал Канкуро так, что задребезжали стёкла.       Такуми открыл глаза, посмотрел на Канкуро, кивнул и снова закрыл.       — Нет-нет-нет, — Канкуро схватил его за плечи. — В душ! Живо!       — Канкуро-сама, — простонал Такуми, — мы вчера репетировали до десяти…       — Я знаю. Я стоял с камерой. В душ!       Юки не просыпался. Вообще. Канкуро потряс его — ноль реакции. Плеснул водой из стакана — Юки только облизнулся и продолжил спать.       — Темари, — прошептал Канкуро, глядя в потолок. — За что ты так со мной?       Он вытащил телефон, включил запись того, как Темари орёт на репетиции, и поднёс к уху Юки.       — РУКИ ВЫШЕ! НЕТ, НЕ ТАК! ТЫ ТАНЦУЕШЬ, А НЕ КАРТОШКУ САЖАЕШЬ!       Юки подскочил как ошпаренный.       — СЕНСЕЙ! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ!       — Завтрак через десять минут, — сказал Канкуро и вышел из номера.       У него уже дёргался глаз.

***

      Завтрак был только серединой аттракциона.       Он привёл детей в столовую, усадил за стол, велел есть рис и овощи, а не одни пирожные. Сам отошел к стойке за чаем на минуту, не больше.       Вернулся — сидят трое.       — Где Мию? — спросил Канкуро, чувствуя, как сердце уходит в пятки.       — Она пошла в туалет, — сказала Рика с полным ртом.       — Я не видел, чтобы она выходила.       — Она выходила. Вы просто не заметили.       Канкуро оглядел столовую. Мию нигде не было.       Он оббежал холл — нет. Заглянул в туалет — пусто. Выскочил на улицу — нет. Обежал всю гостиницу — по лестницам, по коридорам, даже заглянул в тренажёрный зал, хотя какой тренажёрный зал в семь утра.       Мию нашёл через пятнадцать минут.       Она спала на диване в холле, свернувшись калачиком, с куклой в обнимку.       — Мию, — тихо сказал Канкуро, опускаясь перед ней на корточки.       Она не проснулась.       — Мию, — громче.       Она приоткрыла один глаз.       — Канкуро-сама… я так устала…       — Я знаю. Но надо есть. Конкурс через два часа.       — Ещё пять минут…       — НЕТ. Вставай. Сейчас. Или я звоню Темари.       Мию открыла оба глаза. Села. Сонная, лохматая, с отпечатком подушки на щеке.       — Не надо Темари, — прошептала она. — Она будет ругаться.       — Ещё как будет, если ты пропустишь завтрак, — сказал Канкуро, поднимая её на руки. — Идём.       Он нёс её в столовую, а она положила голову ему на плечо и мгновенно заснула снова.       Рика, Юки и Такуми уже доедали.       — Мию спала в холле, — сообщил Канкуро, усаживая её на стул. — Я носился как угорелый по всей гостинице.       — Мы её искали, — сказал Такуми виновато. — Но вы велели не расходиться.       — Правильно сделали. Ешьте.       Мию ела с закрытыми глазами. Рис падал мимо рта. Канкуро вздыхал и вытирал со стола.       В этот момент зазвонил телефон.       — Темари, — ответил он, принимая вызов. — Доброе утро.       — С добрым утром, — голос сестры был подозрительно бодрым. — Как успехи?       — Мы только что позавтракали. Я потерял Мию в отеле. Нашёл на диване. Она спала.       — Мию! — грозно сказала Темари. — Ты не выспалась?!       — Сенсей, простите, — пискнула Мию, мгновенно проснувшись. — Я очень стараюсь!       — Старайся не спать. Сегодня важный день. Канкуро, веди их в гримёрку. Через час я позвоню проверить костюмы.       — Понял, — сказал Канкуро и отключился.       Он допил чай, собрал детей и двинулся к выходу.       Рика забыла балетки. Вернулись. Юки забыл чемодан. Вернулись. Мию забыла куклу — пришлось бежать снова.       Канкуро чувствовал, как у него седеют волосы прямо на ходу.       — Если мы опоздаем, — сказал он, — Темари меня убьёт. А потом вас.       — Нас она не убьёт, — уверенно заявила Рика. — Мы её любимые ученики.       — Я её любимый брат, и это меня не спасает.

***

      Они пришли вовремя. Им выделили небольшую, но светлую гримёрку с большим зеркалом и тремя стульями.       — Костюмы, — скомандовал Канкуро, открывая чемодан.       Он вытащил четыре пакета и раздал.       Девочки получили воздушные платья — нежно-голубые, с длинными широкими рукавами, которые при движении развивались как крылья. Лиф был расшит мелкими кристаллами, которые мерцали даже при слабом свете.       — Какие красивые… — прошептала Мию, прижимая платье к себе.       — Покрасуешься после выступления, — сказал Канкуро. — Переодевайтесь.       Мальчикам достались брюки цвета слоновой кости и рубашки того же небесного оттенка, что и платья — с широкими рукавами, застёгнутыми у манжет, и вышивкой по вороту.       Через десять минут все были одеты. Канкуро проверил — пуговицы застёгнуты, платья не перекошены, рукава не болтаются лишним.       — Молодцы, — кивнул он. — Теперь причёски.       И тут начался ад.       Рика хотела высокий пучок. Мию — две косы, собранные на затылке. Юки — чтобы волосы просто лежали красиво. Что значило — не знал никто. Такуми попросил зачесать назад и зафиксировать лаком.       Канкуро взялся за расчёску.       — Я не парикмахер, — сказал он, глядя на копну волос Рика. — Я кукольник.       — Куклы тоже с волосами, — напомнила Рика.       — У кукол волосы синтетические. Они не путаются.       Он сделал первой Мию, потому что она была самой терпеливой. Две косы получились не идеальными — одна толще, другая тоньше, — но Мию посмотрела в зеркало и сказала:       — Красиво. Как у сенсей.       Канкуро выдохнул и переключился на Рику.       Пучок не держался. Шпильки выпадали. Волосы лезли во все стороны. Канкуро переделывал пучок шесть раз, пока у него не начали трястись руки.       — Если ты его сейчас вырвешь, — предупредила Рика, глядя в зеркало на его сочащееся потом лицо. — То будешь делать лысую куклу вместо меня.       — Я не вырву… но хочу.       На седьмой раз пучок получился. Канкуро зафиксировал его лаком — так щедро, что Рика закашлялась.       — Дыши через рот, — посоветовал он.       Юки сказал, что хочет «как у артистов». Канкуро не знал, как у артистов, поэтому взъерошил его кудри руками, сбрызнул лаком и сказал:       — Готово.       — А что это за стиль? — спросил Юки.       — Творческий беспорядок, — ответил Канкуро. — Очень модно.       Такуми попросил зачесать назад. Канкуро зачесал. Такуми посмотрел в зеркало.       — Я похож на бизнесмена.       — Бизнесмены тоже танцуют, — отрезал Канкуро. — Нравится — хорошо, нет — терпи.       Закончив с причёсками, Канкуро рухнул на стул и уставился в потолок.       — Сколько волос я потерял, — простонал он. — Я лысею. Я точно лысею.       — У вас хорошие густые волосы, Канкуро-сама, — утешила его Мию.       — Спасибо, маленькая.

***

      Макияж оказался неожиданным талантом Канкуро, о котором дети не знали.       — Теперь макияж, — сказал Канкуро с убитым видом, открывая косметичку.       — Вы умеете делать макияж? — удивился Такуми.       — Моя сестра — куноичи. Я научился маскироваться ещё до того, как научился говорить. Макияж — это та же маскировка. Только красивее.       Он достал кисти, тени, блёстки, которые перед отъездом взял у Темари.       — Садитесь по очереди. Первая — Рика.       Рика села, закрыла глаза. Канкуро работал быстро. Он рисовал не просто макияж, а настоящую роспись. На веках — тонкие золотые линии, расходящиеся как лучи. На скулах — едва заметные искры. Под глазами — сияющие точки, похожие на звёзды.       — Открывай.       Рика открыла глаза и ахнула.       — Это… это же наша тема! Звёздное небо!       — Темари придумала, — сказал Канкуро. — Я только исполняю.       Он сделал Мию нежно-розовые тени, блёстки на веках, нарисованную стрелку, которая делала её большие глаза ещё больше. Юки — лёгкий контур, чтобы подчеркнуть глаза, и золотистый блеск на скулах. Такуми — строгий, но с искрой — тёмно-синяя подводка и едва заметные блёстки в уголках глаз.       Когда все были готовы, Канкуро отступил на шаг и посмотрел.       Перед ним стояли не просто дети. Перед ним стояли артисты. Собранные, красивые, готовые танцевать.       — Блёсток многовато, — заметил Юки, стряхивая с рубашки.       — Блёсток не бывает много, — заявил Канкуро. — Это закон сцены. Запомните.       В дверь постучали.       — Канкуро-сама, — заглянула распорядительница. — Ваша группа выступает через двадцать минут. Будьте готовы за кулисами.       — Будем, — кивнул Канкуро.       Он достал телефон, навёл камеру на детей.       — Темари, — сказал он, отправляя фото. — Смотри.       Через десять секунд пришёл видеозвонок.       Темари смотрела на них с экрана. Её глаза были влажными.       — Красивые, — сказала она тихо. — Вы красивые. Я горжусь вами.       — Сенсей! — дети прижались к экрану. — Мы не подведём!       — Знаю. Канкуро…       — Что?       — Держи камеру ровно. И не урони телефон.       — Я постараюсь.       — Не старайся. Сделай.       Она отключилась.       Канкуро убрал телефон в карман и посмотрел на детей.       — Десять минут. Разомнитесь. И запомните: вы не просто танцуете. Вы дарите кусочек Темари этой сцене. Она смотрит. Каждую секунду.       — Мы помним, — сказал Такуми.       Они сделали круг — Рика, Юки, Мию, Такуми. Положили руки друг другу на плечи.       — За Темари-сенсей, — сказала Рика.       — За Темари-сэнсэй, — ответили остальные.       Канкуро отвернулся, чтобы они не видели его лица.       Потому что взрослые дяди не должны плакать перед конкурсом.       Но у него всё равно защипало глаза.

***

      Зрительный зал театра Конохи заполнялся медленно, но уверенно. Соревнование по танцам среди детских коллективов пяти стран оказалось событием куда более популярным, чем можно было предположить. Местные жители, шиноби свободные от миссий, даже несколько торговцев из Страны Молний пришли поглазеть на юные таланты.       В пятом ряду, ближе к центру, собралась компания, привлёкшая внимание соседей. А точнее — двое настолько узнаваемых людей, что их сложно было не заметить.       — Я не понимаю, зачем мы здесь, — проворчал Саске, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. — Это танцы. Детские танцы.       — Затем, что там выступают ученики Темари, — ответила Ино, сидевшая рядом с ним (Сакура всё ещё была в Суне, но попросила Ино присмотреть за Канкуро и детьми). — И ты пришёл, потому что тебе нечем заняться.       — У меня всегда есть чем заняться.       — Например?       — Например, думать.       — Вот и думай о том, как дети танцуют, — отрезала Ино.       С другого бока от Саске сидел Наруто, который вертелся на месте как юла.       — А ты не волнуйся, — сказал Наруто, толкая Саске локтем. — Это же дети Темари. Если они хотя бы наполовину такие же упрямые, как она — выступление будет отличным.       — Твоя логика пугает, — вздохнул Саске.       Через два кресла от них сидели Сай и Неджи. Сай, как обычно, рисовал в блокноте, но на этот раз не котят. Он делал наброски детей в костюмах, которых заметил за кулисами.       — Интересная драпировка рукавов, — заметил он. — И цветовая гамма удачная. Голубой с золотом — сочетание неба и света.       — Ты пришёл смотреть на ткань или на танец? — спросил Неджи, чей Бьякуган был активирован ещё до начала. На всякий случай, чтобы оценить мышечную подготовку участников.       — На всё сразу, — ответил Сай с улыбкой.       Рядом с ними устроились Хината и Тен-Тен. Хината держала маленькую программку и нервно её перелистывала.       — Они выступают четвёртыми, — сказала она. — После группы из Страны Волн.       — Ты уже в третий раз это говоришь, — заметила Тен-Тен. — Мы запомнили.       — Просто волнуюсь, — призналась Хината. — Темари так много для них значит. Если что-то пойдёт не так…       — Ничего не пойдёт не так, — перебила Тен-Тен. — Канкуро с ними. А если Канкуро что-то не так сделает… Темари его из-за угла достанет, даже с другого конца страны.       Хината улыбнулась.

***

      В третьем ряду сидели Цунаде и Ёшино.       Пятая Хокаге появилась неожиданно — в простом кимоно, без официального протектора, но с бутылкой сакэ, которую она предусмотрительно спрятала под сиденьем.       — Ёшино-сан, — сказала Цунаде, усаживаясь. — Рада вас видеть.       — Госпожа Хокаге, — Ёшино поклонилась. — Вы тоже пришли?       — Темари — мой пациент. Когда твой пациент выздоравливает настолько, чтобы дирижировать танцевальным конкурсом через видеосвязь — это стоит увидеть. Плюс, — она понизила голос. — Мне нужно убедиться, что Канкуро не сжёг театр.       Ёшино рассмеялась.       — Шикамару где-то здесь, — сказала она, оглядываясь. — Он отстал по дороге. Сказал, что забыл что-то. Но он придёт.       — Придёт, — спокойно сказала Цунаде. — Куда он денется.       Шикамару вошёл в зал, когда зал уже почти заполнился.       Он не хотел приходить.       Всё утро он убеждал себя, что это не его дело, что Темари не хочет его видеть, что его присутствие будет лишним, что он только всё испортит. Но мать посмотрела на него одним взглядом — тем самым, который не терпел возражений — и сказала:       — Ты идёшь. Не для неё. Для себя. Чтобы увидеть, ради чего она борется. Потом скажешь спасибо.       И он пришёл.       Нашёл мать в третьем ряду, сел рядом с ней.       — Успел, — сказала Ёшино, не глядя на сына. — Даже программу не купил.       — Не нужна мне программа, — буркнул он.       — Нужна, — она сунула ему в руки сложенный листок. — Держи. Ученики Темари выступают четвёртыми. Называются «Звёзды пустыни».       Шикамару посмотрел на строчку, провёл пальцами по названию.       — Мило, — сказал он.       — Это не мило. Это гордо, — поправила Ёшино. — Темари сама выбрала это название. Сакура писала.       Шикамару ничего не ответил.       Он смотрел на сцену, но видел не пустые декорации. Он видел Темари — такую, какой она была до горы. Как она смеётся. Как она ругается. Как она поправляет волосы, когда нервничает.       — Держи себя в руках, — тихо сказала ему мать. — Не сейчас.       — Держу, — ответил он.       И замер — потому что из-за кулис показалась знакомая фигура.

***

      Канкуро вывел детей на разминку за кулисами, но потом они перебрались за сцену — в маленький закуток, где можно было последний раз проверить костюмы и поправить причёски. Канкуро сажал детей на стулья и бегал вокруг них с расчёской, поправляя то одну прядь, то другую.       — Мию, у тебя коса съехала, — сказал он, склоняясь над девочкой.       — Это вы её так сделали, — заметила Мию. — Она с самого утра съезжает.       — Тогда я её переделаю.       — НЕ НАДО! — в унисон закричали все четверо. — Мы уже опаздываем!       Канкуро замер с расчёской на полпути.       — Ладно, — сдался он. — Но если коса упадёт во время выступления — виноваты будете сами.       — Не упадёт, — уверенно сказала Рика. — Мы её лаком залили так, что она даже под ураганом не сдвинется.       Канкуро посмотрел на их головы — волосы блестели и были такими жёсткими на вид, что казалось, к ним можно прибить гвоздь.       — Вы чем их поливали? — спросил он с подозрением.       — Всем, что нашли, — честно ответил Юки. — Но сенсей велела быть красивыми. Мы красивые.       — Вы — катастрофа, — сказал Канкуро, но беззлобно. — Красивая, но катастрофа.       Он отошёл на шаг, оглядел их.       — Ладно. Всё на месте. Костюмы, причёски, макияж. Такуми, пуговицу застегни, не позорься.       Такуми застегнул.       — Канкуро-сама, — сказала вдруг Рика, и в её голосе появились лукавые нотки. — Мы тут подумали…       — Это всегда плохо, — насторожился Канкуро.       —… М решили немного изменить начало номера.       Канкуро замер.       — Что значит — изменить? — спросил он очень медленно, очень тихо, очень опасным голосом.       — Ну, добавить пару движений, — встрял Юки. — Совсем чуть-чуть. Чтобы эффектнее было.       — Темари знает? — спросил Канкуро, хотя ответ уже знал.       — Темари-сенсей… — Мию замялась. — Мы хотели сделать ей сюрприз.       — Вы не согласовали изменения с Темари?! — голос Канкуро взлетел на октаву выше.       — Это сюрприз, — повторил Такуми, стараясь звучать уверенно. — Сюрприз — он на то и сюрприз, чтобы не согласовывать.       — СЮРПРИЗЫ СОГЛАСОВЫВАЮТ ЗАРАНЕЕ, КОГДА РЕЧЬ ИДЁТ О ТАНЦАХ! — заорал Канкуро, хватаясь за голову. — Вы понимаете, что если Темари увидит на экране другие движения, она меня убьёт?! Она меня живьём закопает в пустыне! Она заставит Гаару превратить меня в песок!       — Но вы же сказали, что мы должны творить, — возразила Рика. — На репетиции. Вы сказали: «Танец — это свобода».       — Я сказал это, потому что Темари смотрела и кивала! Под её контролем! А сейчас её контроля нет, и вы вольны делать что угодно, и это что угодно — на вашу совесть и на мою голову!       — Канкуро-сама, не волнуйтесь, — Мию погладила его по руке. — Вам понравится. Честное слово.       — Мне понравится моя смерть от рук сестры? — уточнил Канкуро. — Сомневаюсь.       — Начало просто шикарное, — поделился Юки. — Мы сами придумали. Рика гениальна.       — Я гениальна, — скромно подтвердила Рика.       Канкуро посмотрел на них — на этих четверых наглых, талантливых, невыносимых детей, которые стояли перед ним в своих голубых костюмах, сверкая блёстками и улыбками.       — Покажите, — сказал он обречённо.       — Нельзя, — отказался Такуми. — Это сюрприз.       — Я ваш куратор! Я имею право знать!       — Вы всё увидите на сцене, — отрезала Рика. — Как и все остальные. Никаких привилегий.       Канкуро рухнул на стул, схватился за телефон и уставился на экран.       — Темари, — прошептал он. — Милая сестрёнка. Если ты сейчас смотришь, то знай — они сами. Они сами всё придумали. Я не виноват. Слышишь? Я НЕ ВИНОВАТ.       Телефон молчал.       — Она нас не слышит, — сказала Мию. — Мы отключили звук на время разминки.       — Что?! — Канкуро посмотрел на телефон. — КТО ОТКЛЮЧИЛ?!       — Мы, — хором ответили дети. — Чтобы она не нервничала.       — Чтобы она не нервничала? Я СЕЙЧАС НАЧНУ НЕРВНИЧАТЬ ЗА ВСЕХ!       — Канкуро-сама, — сказал Такуми, кладя руку ему на плечо. — Всё будет хорошо. Мы справимся. И вы справитесь. Дышите.       Канкуро сделал глубокий вдох. Выдох. Ещё один.       — Я вас ненавижу, — сказал он. — Всех четверых. Но ненавижу с любовью.       — Это комплимент, — решила Рика.       — Это был не комплимент.       — А мы сделали вид, что комплимент.       За кулисами объявили:       — Группа «Звёзды пустыни» — приготовиться! Выступаете следующей!       — Всё, — сказал Канкуро, вставая. — Молитесь всем богам, каких знаете. И не забывайте — Темари смотрит. Даже если звук отключён.       — Мы помним, — серьёзно сказала Мию.       Дети выстроились в линию, взялись за руки.       — За Темари-сенсей, — сказала Рика.       — За Темари-сенсей, — ответили остальные.       — Кстати, мы не только начало поменяли, но и полностью номер изменили, бросила Мию, прежде чем выбежать на сцену.       Все шагнули на сцену, оставив Канкуро одного.       Он сел обратно на стул, вытер вспотевший лоб и достал телефон.       Нажал на видеосвязь. Никто не ответил.       — Темари, — прошептал он в пустоту. — Прости меня. Что бы они ни сделали — это не моя идея. Я просто держал камеру.       Из динамика раздался щелчок — вызов приняли.       На экране появилось лицо Темари. Сонное, взъерошенное, но живое.       — Канкуро? — спросила она. — Что случилось? У тебя лицо как у приговорённого.       — Дети изменили номер, — выпалил он. — Я не знаю во что. Они ничего не сказали. Они отключили звук на телефоне. Я не виноват.       Темари молчала секунду. Потом её глаза расширились.       — Что значит — изменили?!       — Они сказали — сюрприз!       — СЮРПРИЗ?! — заорала Темари так громко, что Канкуро отодвинул телефон от уха. — КАКОЙ СЮРПРИЗ, ЕСЛИ ОНИ НИЧЕГО НЕ ОБСУЖДАЛИ?!       — Я не знаю! Я ничего не знаю! Я просто кукловод, а не танцор и уж точно не хореограф!       — Канкуро, если они провалятся — я выпишусь из больницы, приеду в Коноху и лично…       Договорить она не успела.       Потому что за сценой заиграла музыка.       И дети вышли на сцену.       Канкуро повернул телефон к сцене, чтобы Темари видела.       — Смотри, — сказал он. — Смотри, сестрёнка. Потом убьёшь. Сначала посмотри.       Темари замолчала.       На экране — на фоне пока пустой сцены — появились четыре маленькие фигуры в голубом, мерцающем, как звёздное небо.       Они замерли в свете софитов.       И зал затаил дыхание.

***

      Канкуро спустился со сцены на ступени — туда, где его никто не толкал и не просил уйти. Сел на холодный камень, вытянул телефон перед собой, навёл камеру на сцену.       — Темари, — сказал он в динамик. — Ты видишь?       В трубке было тихо. Потом щелчок — Темари взяла вызов, но ничего не сказала. Только дыхание — ровное, глубокое, как перед боем.       — Я здесь, — сказала она наконец. — Я смотрю.       Из динамиков театра полилась музыка. Нежная, тягучая, с восточными нотками — и поверх неё голос Темари.       Запись.       — …Танец — это не просто движения, — говорила Темари с экрана, и зал замер. — Это язык, на котором говорят, когда слова бессильны.       На огромном экране за сценой появилось видео. Чёрно-белое, слегка зернистое, но такое живое.       Вот Темари, ещё на ногах, здоровая, смеющаяся, показывает Рике вращение. На сцене, под отдельным прожектором, Рика повторила это движение — синхронно с видео, в точности, как учила сэнсэй. Её рука поднялась выше плеча, корпус чуть наклонился, пальцы раскрылись веером.       — Нет-нет-нет, руку выше. Не бойся упасть. Ты не упадёшь — я держу.       Вот Темари поправляет Юки осанку, шлёпая его по спине. Юки на сцене выпрямился, расправил плечи, поднял подбородок — и его рубашка засияла блёстками в свете софитов.       — Не горбись! Ты не старик, ты танцор!       Вот Темари держит Мию за ногу, помогая ей вытянуть носок. Мию на сцене повторила — идеальная линия от бедра до кончиков пальцев, замершая на секунду в воздухе.       — Выше, маленькая. Выше. Вот так. Красиво.       Вот Темари смеётся, запрокинув голову, а рядом с ней Такуми повторяет какое-то движение — неуклюже, смешно. На сцене Такуми улыбнулся — той же улыбкой, которой Темари улыбалась на видео. Мягкой, тёплой, чуть застенчивой.       — Танец — это когда ты забываешь о страхе, — говорит Темари с экрана. — Когда тело двигается само, а душа поёт.       Дети на сцене двигались в такт своим отражениям на экране. Каждый под своим прожектором, каждый повторял движение, которое когда-то показывала им сэнсэй. Синхронно, но не одинаково — у каждого был свой голос в этом танце.       Вот они все вместе — Темари и четверо детей — кружатся по залу, хохочут, сбиваются с ритма и начинают заново. На сцене дети застыли, глядя на экран, и в их глазах читалась такая тоска, что у многих в зале защипало глаза.       — Танец — это не о том, чтобы быть идеальным, — продолжает Темари. — Танец — это о том, чтобы быть настоящим. И не бояться показать себя миру.       На экране Темари сидит на полу, обняв Мию, которая плачет от того, что у неё не получается прыжок. Темари гладит её по голове, что-то шепчет.       — Я не умею, сенсей, — всхлипывает Мию на видео.       — Умеешь, — отвечает Темари. — Просто пока боишься. Но ты научишься. Ты научишься падать и вставать. Это главное.       На экране мелькают обрывки репетиций — слёзы, улыбки, усталые лица, счастливые глаза. Темари поправляет костюмы, заплетает косы, вытирает слёзы, смеётся, обнимает.       — Танец — это жизнь, — говорит она. — А жизнь… жизнь не бывает прямой линией. Она состоит из падений и подъёмов. Из ошибок и побед.       Экран погас.       Дети замерли на сцене.       А потом голос Темари — последняя фраза, сказанная когда-то на репетиции, тихая, но твёрдая:       — Если вы падаете — не забывайте вставать. Каждый раз. Потому что в этом и есть сила.       И дети упали.       Одновременно.       Четыре тела рухнули на сцену — не красиво, не театрально. Просто упали. Рика прижалась щекой к полу, раскинув руки. Мию свернулась калачиком, как маленький зверёк. Юки упал на колени, опустив голову. Такуми лёг на спину, глядя в потолок.       В зале кто-то ахнул. Кто-то привстал с места.       Тишина.       Долгая, тяжёлая тишина.       А потом зажёгся синий свет.       Свет лился сверху — мягкий, мерцающий, как ночное небо над пустыней. В этом свете зажглись лампочки на костюмах детей. Голубые огоньки, вшитые в ткань, замерцали — сначала редко, потом чаще, в такт сердцебиению. Макияж на их лицах тоже ожил — золотые блёстки на скулах и ведах отражали сияние, превращая детей в существ из другого мира.       Первым поднялся Такуми.       Медленно, словно превозмогая невидимую тяжесть. Он встал на колени, поднял голову, и его взгляд встретился с взглядом Рики — та всё ещё лежала, но смотрела на него. Он протянул ей руку.       Рика взяла.       Она поднялась. Не плавно, а рывком, как будто её подбросила неведомая сила. Вскочила на ноги, встряхнула головой, и её платье распустилось как цветок. Лампочки на ткани вспыхнули ярче.       Мию поднялась сама. Без помощи, без поддержки. Она села, потом встала на колени, потом — медленно, осторожно — выпрямилась во весь рост. Её руки дрожали, но лицо было спокойным. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которой учила Темари. Глазами.       Юки подскочил резко, будто его пружина выбросила вверх. Он оказался рядом с Такуми, хлопнул его по плечу, и мальчики обменялись быстрыми кивками — без слов, но с полным пониманием.       Музыка заиграла.       Не та, что была на репетициях. Новая, живая, с пульсирующим ритмом и тягучими восточными мелодиями. Она начиналась медленно — как рассвет в пустыне, — а потом набирала скорость, закручивалась в воронку, заставляла сердца биться чаще.       Дети начали двигаться.       Это был не тот танец, который Канкуро видел на репетициях. Это было что-то другое. Живое. Настоящее.       Рика и Юки танцевали в паре — их движения были резкими, страстными, почти агрессивными. Они бросали друг другу вызов, обходили по кругу, сходились и расходились, как две звезды, которые притягиваются и отталкиваются. Рукава Юки развивались как крылья, Рикины — как шлейф кометы.       Мию танцевала одна, но не в одиночестве. Её поддерживали лампочки на костюме — они мигали в ритм её движений, создавая иллюзию, что она танцует вместе со светом. Она кружилась, падала на одно колено, вскакивала, снова кружилась — и в каждом её движении была боль, и радость, и надежда.       Такуми был опорой. Он не танцевал соло — он был тем, кто подхватывал, страховал, направлял. Его руки ловили Рику в прыжке, поддерживали Мию, когда она теряла равновесие, хлопали по плечу Юки, давая понять — я здесь. Ты не один.       А потом музыка ускорилась — и танец превратился в вихрь.       Рика и Юки оторвались от сцены в прыжке — одновременно, синхронно, как два крыла одной птицы. В воздухе они соприкоснулись ладонями и разлетелись в разные стороны, чтобы через мгновение сойтись снова. Их руки переплелись, потом разомкнулись, и Рика упала в поддержку Такуми, а Юки подхватил Мию, закружил её на руках, опустил на пол — и она тут же ушла в пируэт, вращаясь быстрее ветра.       Мию в центре. Она кружилась быстрее, быстрее, быстрее. И её рукава, её волосы, её платье — всё слилось в одно мерцающее пятно. Лампочки на ткани мигали как звёзды, и казалось, что сцена — это ночное небо, а Мию — падающая звезда.       Такуми поймал её за талию, остановил вращение. Мию замерла — неподвижная, как статуя. А потом медленно, грациозно, опустилась вниз, по его телу, касаясь плеч, груди, бёдер — и встала на пол, не разрывая контакта.       Рика и Юки повторили этот манёвр в своём стиле — более резком, более рискованном. Их поддержка была сложнее — Рика взлетела на плечи Юки, вытянулась в струну, и замерла в свете софитов, как натянутая тетива. Юки держал её за лодыжки, его руки дрожали от напряжения, но он не отпускал.       А потом Рика отпустила его руки и упала.       Не специально — так было задумано. Она упала вниз головой, и в последний момент Такуми подхватил её за секунду до того, как она коснулась пола. Замерли. Она — вверх ногами, он — держит её на весу.       — Если вы падаете — не забывайте вставать, — прошептал кто-то в зале.       Рика выгнулась, сделала мост из положения вниз головой, коснулась пола руками, перевернулась и встала на ноги.       Встала.       Как учила Темари.       Лампочки на костюмах вспыхнули ярче, замигали в ритм пульса.       И снова тишина — только одно движение, одно дыхание.       Такуми опустился на одно колено. Мию встала за его спиной, положила руки ему на плечи. Рика и Юки замерли по бокам, чуть сзади.       А потом все четверо подняли руки вверх — и лампочки на костюмах зажглись все разом, ослепительно, как звёздное небо.       Музыка стихла.       В зале было тихо.       Никто не дышал.

***

      Канкуро сидел на ступенях, сжимая телефон, и не замечал, что по его щекам текут слёзы. Он не вытирал их — просто смотрел на сцену, на этих четверых детей, которые только что сделали то, что не мог сделать он. Которые подарили Темари момент, о котором она мечтала.       — Ты видел, как Мию упала? — спросил он в телефон. — Как она встала?       — Видела, — ответила Темари. Голос у неё был мокрый, сдавленный. — Они всё изменили. Всё.       — Это лучше, чем было, — сказал Канкуро. — Это их танец. Но он о тебе.       Темари не ответила. Только всхлипнула — один раз, коротко.       — Они встали, — прошептала она. — Когда я сказала встать. Они встали.       — Потому что ты их научила, — сказал Канкуро. — Не только танцевать. Вставать.       В трубке было тихо.       — Я горжусь ими, — сказала Темари наконец. — И тобой. Даже когда ты всё делаешь не так.       — Спасибо, сестрёнка, — Канкуро улыбнулся сквозь слёзы.

***

      А в зрительном зале Ёшино сжимала руку сына.       Шикамару сидел, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым, но мать чувствовала, как дрожит его рука.       — Они хорошие, — сказал он глухо. — Дети.       — Дети, — согласилась Ёшино. — Встали, как она сказала. Послушались.       — Она всегда умела заставлять слушаться, — усмехнулся Шикамару.       — Ты бы хотел быть там, — не спросила, утвердила Ёшино.       — Она бы не хотела меня там, — ответил Шикамару.       Ёшино ничего не сказала.       Просто сжала его руку крепче.       Иногда это было важнее любых слов.

***