Снова

***

      Дети замерли на сцене. Руки подняты вверх, лампочки на костюмах горят ровным голубым светом, лица сияют — уставшие, счастливые, мокрые от пота.       Зал взорвался аплодисментами.       Кто-то в первом ряду встал, за ним второй, третий. Билетёрши в проходах хлопали, забыв про свои программы. Судьи переглядывались и кивали — такого выступления они не видели давно.       Канкуро выдохнул, убирая телефон от лица.       — Темари, — сказал он, — они сделали это. Они…       Не договорил.       Потому что в динамиках снова заиграла музыка. Но другая — живая, ритмичная, с ударными, от которой ноги сами начинали двигаться.       На экране за сценой снова зажёгся свет. Темари — живая, смеющаяся, сияющая.       — Танец — это не только движения, — говорила она с экрана. — Танец — это когда вы смотрите в глаза тем, кто на вас смотрит. Вы дарите им эмоции не только телом, но и взглядом.       На экране Темари смотрит прямо в камеру, её глаза горят.       — Не бойтесь смотреть в глаза зрителям. Они пришли не просто посмотреть. Они пришли почувствовать. Дайте им это чувство.       Дети на сцене повернулись к залу.       И посмотрели.       Каждый в свою сторону. Рика — направо, в пятый ряд. Юки — налево, туда, где сидели судьи. Мию — прямо в центр, в глаза тем, кто замер от неожиданности. Такуми — вверх, на балкон, где прятались самые тихие зрители.       — А иногда, — продолжала Темари с экрана. — Слова не нужны. Иногда всё говорят прикосновения. Рука, которую вы протянули. Плечо, на которое можно опереться. Объятие, в котором не стыдно заплакать.       Дети шагнули со сцены.       Не по лестнице, не через кулисы — они просто спрыгнули в зрительный зал. Легко, как будто это было частью танца. Рика приземлилась у прохода, Юки перепрыгнул через кресло, Мию пробежала по спинкам кресел, а Такуми спустился по лестнице с достоинством, как будто всегда так делал.       Зал ахнул.       А потом началось то, что никто не мог забыть.       Рика подбежала к пятому ряду. Остановилась перед мужчиной с ярко-желтыми волосами, который смотрел на неё с широко раскрытыми глазами.       — Наруто-сама? — спросила она, протягивая руку. — Вы не против?       — Я?! — Наруто ткнул себя в грудь. — Я не умею…       — Не надо уметь, — улыбнулась Рика. — Просто доверьтесь.       Она вытащила его из кресла — и Наруто, герой войны, спаситель мира, победитель Пэйна и Обито, покорно пошёл за девочкой-подростком. Она поставила его в центре прохода, положила его руку себе на талию, взяла его ладонь в свою.       — Смотрите на меня, — сказала она. — И дышите.       Они начали двигаться. Рика вела — Наруто был послушным партнёром, неуклюжим, но искренним. Он смотрел на неё, она — на него. И в какой-то момент он забыл, что не умеет танцевать. Он просто двигался, туда, куда её рука направляла его.       Хината, сидевшая рядом, прикрыла рот ладонью.       — Наруто… танцует…       — И не падает, — добавил Саске с ехидством, но в его голосе не было злости.       Рядом Тен-Тен уже танцевала с Юки.       Он подбежал к ней сам — весёлый, лохматый, с сияющими блёстками на скулах.       — Вы умеете обращаться с оружием? — спросил он.       — Умею, — удивилась Тен-Тен.       — Тогда и с танцем справитесь. Это то же самое — чувство ритма, координация.       Он закружил её. Тен-Тен, которая метала сюрикены с закрытыми глазами, ловила кунаи на лету и управлялась с десятками видов оружия, растерялась всего на секунду. А потом её тело вспомнило, что такое двигаться в такт, и она засмеялась звонко, свободно, как в детстве.       — Легче, чем танец с мечами! — крикнула она Юки.       — Это комплимент! — ответил мальчик.       Мию выбрала Ино.       Вернее, Ино выбрала себя сама — она выбежала в проход, поймала Мию за руку и сказала:       — Танцуй со мной. Я хочу.       Мию улыбнулась — той самой улыбкой, глазами.       — Танцуйте, как будто за вами весь мир смотрит, — говорила Темари с экрана. — Потому что так и есть.       Ино и Мию двигались синхронно — не потому, что репетировали, а потому что чувствовали музыку одинаково. Руки вверх, поворот, шаг вперёд, шаг назад. Ино смеялась, Мию смеялась, и их смех сливался с музыкой.       Такуми подошёл к судейскому столу.       Судья по имени Кали — женщина лет сорока, с строгим лицом и очками на носу — смотрела на него с удивлением.       — Вы? — спросила она.       — Я, — сказал Такуми и протянул руку. — Это часть номера.       Она вышла из-за стола. Сняла очки, положила их на место.       Такуми повёл её в танец — бережно, аккуратно, как учила Темари. Она не была танцором, но он вёл так мягко, что её тело само подчинялось ритму.       — Вы хороший партнёр, — сказала она.       — Меня учили, — ответил Такуми.       На экране Темари продолжала говорить — о доверии, о чувствах, о том, что танец не заканчивается, когда гаснет свет. Что он живёт в каждом, кто его видел, кто его чувствовал.       Дети танцевали со зрителями.       Рика — с Наруто, который уже вошёл во вкус и сам начал пританцовывать.       Юки — с Тен-Тен, которая кружила его как партнёра по спаррингу, только без оружия.       Мию — с Ино, и их дуэт был самым нежным, самым воздушным.       Такуми — со строгой судьёй, которая улыбалась впервые за весь день.       А потом к ним присоединились другие.       Кто-то из зала встал и начал хлопать в ладоши в такт музыке. Кто-то запел. Девочка из соседней группы поддержки выбежала в проход и закружилась рядом с Рикой. Мальчик-конкурсант похлопал Юки по плечу и показал движение — они встали рядом и сделали его синхронно.       Зал превратился в танцпол.       Судьи не останавливали. Потому что это было не нарушение — это было чудо.       Канкуро смотрел на всё через экран телефона и не мог поверить своим глазам.       — Темари, — прошептал он. — Ты видишь?       — Вижу, — ответила она. — Каждую секунду.       — Они… они танцуют со всем залом.       — Они танцуют с жизнью, — поправила Темари. — Я их этому учила.

***

      Шикамару сидел в третьем ряду и смотрел.       Он не танцевал. Он не аплодировал. Он просто смотрел.       Рядом с ним Ёшино хлопала в ладоши, подпевая мелодии.       — Ты мог бы пойти, — сказала она сыну. — Пригласить кого-нибудь.       — Не с кем, — ответил Шикамару.       — Можно просто потанцевать с ребёнком.       — Я не умею.       — Наруто тоже не умел. Но он танцует.       Шикамару посмотрел на Наруто — тот кружил Рику, и на его лице было такое счастье, какого Шикамару не видел давно.       — Наруто всегда был дураком, — сказал он.       — Иногда быть дураком полезно, — ответила Ёшино.       Шикамару промолчал.       Он смотрел на экран, где Темари улыбалась —счастливая, живая, почти здесь.       И в какой-то момент ему показалось, что она смотрит прямо на него.       — Если вы хотите сказать что-то важное, — говорила Темари с экрана. — Скажите сейчас. Не откладывайте на завтра. Завтра может не быть.       Шикамару сжал подлокотники кресла.       Ёшино положила руку на его кулак.       — Не сейчас, — сказала она тихо. — Но скоро.       Музыка стихла.       Дети замерли — каждый на своём месте, каждый с кем-то в паре. Наруто и Рика в центре прохода. Тен-Тен и Юки у сцены. Ино и Мию у выхода. Такуми и судья — у судейского стола.       А потом все четверо отпустили своих партнёров, взялись за руки и подняли их вверх.       Точно так же, как в финале на сцене.       Зал взорвался аплодисментами — громче, чем в первый раз.       Кто-то кричал «Браво!». Кто-то свистел. Судьи встали — все четверо.       — Это было… — начала главная судья и замолчала, подбирая слова.       — Незабываемо, — закончил за неё кто-то из зала.       Рика обернулась к остальным детям. Они переглянулись и улыбнулись. Все четверо. Счастливые, уставшие, но сияющие.       Канкуро поднёс телефон ближе.       — Ты видел? — спросила Темари.       — Ты спрашиваешь?       — Ты плачешь?       — Нет, — соврал Канкуро, вытирая глаза свободной рукой. — У меня блёстка попала.       — В оба глаза?       — В оба.       Темари тихо рассмеялась.       — Скажи им, что они молодцы.       — Они знают.       — Скажи.       — ДЕТИ! — заорал Канкуро, перекрывая шум зала. — ТЕМАРИ ГОВОРИТ, ЧТО ВЫ МОЛОДЦЫ!       Дети обернулись. Увидели его с телефоном. И бросились к нему — все четверо сразу.       — СЕНСЕЙ! ВЫ ВИДЕЛИ?!       — МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!       — МЫ ТАНЦЕВАЛИ С НАРУТО-САМОЙ!       — И С СУДЬЁЙ!       Канкуро едва удержал телефон, пока они облепили его со всех сторон. На экране Темари смеялась — впервые за долгое время настоящим, здоровым смехом.       — Вижу, — сказала она. — Всё вижу. И горжусь вами. Очень сильно.       — А вы? Вы как? — спросила Мию, заглядывая в камеру. — Вам лучше?       — Лучше, — ответила Темари. — Теперь — точно лучше.       — Вы встанете? — спросил Юки.       — Встану, — пообещала Темари. — Ради вас.       — И ради себя тоже, — добавила Рика.       — И ради себя, — согласилась Темари.       Она посмотрела на Канкуро.       — Привези их домой целыми. И себя привези.       — Привезу, — кивнул он.       — И Канкуро…       — Что?       — У тебя блёстки на носу.       Он провёл рукой по лицу — действительно, блёстки. Сыпались отовсюду: с волос детей, с костюмов, с рук, даже с воздуха.       — Я теперь никогда не отмоюсь, — простонал он.       — Терпи, — сказала Темари. — Это закон сцены.       Она отключилась.       Канкуро убрал телефон, посмотрел на детей, на зал, на аплодисменты, которые не стихали.       — Ну что, — сказал он. — Идите на сцену за своими аплодисментами.       — Идём, — сказали дети и взяли его за руки — все четверо.       Они пошли к сцене — один взрослый и четверо детей, покрытые блёстками, потом и счастьем.       А в зале, в третьем ряду, Шикамару всё ещё сидел и смотрел.       — Ну что, — сказала Ёшино. — Ты всё ещё не хочешь танцевать?       — Нет, — ответил Шикамару. — Но я бы хотел… когда-нибудь… просто поговорить с ней.       — Поговоришь, — сказала Ёшино. — Всему своё время.       Она посмотрела на сцену, где Канкуро обнимал детей, и улыбнулась.       Темари, может быть, и не было здесь физически. Но она была здесь.       В каждом движении детей.       В каждом взгляде Канкуро.       В каждом сердце, которое забилось быстрее от её танца.       И в одном сердце в третьем ряду, которое всё ещё ждало — но уже не с пустотой, а с надеждой.

***

      Зал медленно возвращался на свои места.       Как море после шторма — волны ещё бились о берег, но уже не сбивали с ног. Люди пересаживались, поправляли одежду, вытирали пот со лбов. Кто-то смеялся, кто-то вытирал слёзы, кто-то просто сидел с открытым ртом и не мог поверить в то, что только что произошло.       — Это было… — начала женщина в пятом ряду.       — Невероятно, — закончил за неё мужчина.       — Я никогда не видел ничего подобного.       — Дети… они танцевали со зрителями…       — С самим Наруто Узумаки!       — И с судьёй!       Шёпот перетекал с ряда на ряд, смешивался с аплодисментами, которые никак не хотели стихать.       На сцене распорядитель объявил:       — Следующая группа — «Облачная гавань» из Страны Молний. Просим на сцену!       Но никто не смотрел на сцену. Все смотрели в зал, туда, где четверо детей в голубых мерцающих костюмах рассаживались по своим местам.

***

      Судьи переглядывались.       Главная судья Кали— та самая, которая танцевала с Такуми — сидела с ручкой в руке и смотрела на пустой лист. Она уже исписала три страницы, но всё продолжала что-то дописывать, зачёркивать, переписывать.       — Вы когда-нибудь ставили такой балл? — спросила её коллега справа.       — Нет, — ответила она. — Никогда.       — И поставите?       — Я должна подумать. Это не просто техника. Это… — она замолчала, подбирая слова.       — Душа, — подсказал судья слева. — У них была душа. И у неё.       — У кого?       — У той, кто их учил. Темари из Суны. Это она поставила этот танец. Я узнаю её почерк. Я как-то был в их академии в Суне.       Главная судья кивнула и снова склонилась над листом.

***

      Канкуро плюхнулся на свободное место рядом с Ино с таким звуком, будто мешок с песком упал с высоты.       — Уф, — сказал он и закрыл глаза. — Я больше никогда не встану.       — Ты и так почти не вставал, — заметила Ино. — Ты сидел на ступеньках.       — Сидел, переживал, терял нервные клетки. Это тяжелее, чем ходить.       Он открыл один глаз, посмотрел на Ино.       — Ты хорошо танцевала с Мию.       — А ты хорошо снимал, — ответила Ино. — Темари всё видела?       — Всё, — Канкуро кивнул. — Каждое движение. Каждую ошибку. Каждую улыбку.       — И что сказала?       — Сказала, что гордится. И что у меня блёстки на носу.       Ино рассмеялась.       — Они действительно везде, — она стряхнула блестящую пыльцу с его плеча. — Ты теперь до конца жизни будешь находить их в своих вещах.       — Знаю, — вздохнул Канкуро. — Это закон сцены. Темари меня предупреждала.       Он посмотрел в зал, туда, где сидели дети. Рика поправляла Мию косу, которая наконец-то съехала, как и предупреждал Канкуро. Юки пил воду и что-то рассказывал Такуми, жестикулируя так активно, что чуть не пролил бутылку.       — Они справились, — сказал Канкуро тихо. — Без неё. Почти без неё.       — С ней, — поправила Ино. — Она была с ними. На экране. В их движениях. В каждом повороте. Ты видел, как Рика улыбалась? Это улыбка Темари. Копия.       — Темари не улыбается так с некоторых пор, — грустно сказал Канкуро.       — Будет, — твёрдо сказала Ино. — Скоро. Ты видел, как она смеялась? По-настоящему. Когда дети танцевали в зале.       — Видел.       — Значит, она возвращается.       Канкуро промолчал. Но на его лице появилось что-то, похожее на надежду.       Через несколько кресел от них сидела Тен-Тен, которая всё ещё пыталась отдышаться.       — Никогда не думала, что танец может быть таким интенсивным, — сказала она Неджи, сидевшему рядом.       — Ты танцевала с ребёнком, — заметил Неджи. — Это не битва.       — Это было сложнее некоторых битв! — возразила Тен-Тен. — Там надо было чувствовать партнёра, двигаться синхронно, не наступать на ноги…       — Ты наступила ему на ногу?       — Один раз. Но он не заметил. Или сделал вид.       — Скорее второе, — усмехнулся Неджи.       Тен-Тен толкнула его локтем.       — А ты почему не танцевал?       — Потому что меня не пригласили.       — Мог бы сам пригласить.       — Я стесняюсь, — сказал Неджи с каменным лицом, и Тен-Тен не поняла — шутит он или нет.       Наруто сидел с блаженной улыбкой, прикрыв глаза.       — Наруто, — Хината коснулась его плеча. — Ты как?       — Я счастлив, — сказал он. — Я танцевал. С ребёнком. И у меня получилось.       — Ты наступил ей на ногу три раза, — заметил Саске с другого бока.       — Я не наступил! Я… слегка коснулся!       — Она охнула.       — От радости!       Саске закатил глаза, но спорить не стал.       Хината взяла Наруто за руку.       — Ты был прекрасен, — сказала она тихо.       — Правда? — он посмотрел на неё.       — Правда. Ты улыбался. И она улыбалась. Это было красиво.       Наруто сжал её ладонь.       — Мы должны написать Темари. Сказать, что её дети — чудо.       — Напишем, — кивнула Хината. — Вместе.

***

      Ёшино всё ещё сидела в третьем ряду, но теперь она смотрела не на сцену, а на сына.       Шикамару не двигался. Его руки лежали на подлокотниках, лицо было спокойным — слишком спокойным. Но мать видела, как его пальцы сжимают дерево.       — Сынок, — сказала она тихо. — Ты в порядке?       — Да, мам.       — Не похоже.       — Я просто думаю.       — О чём?       Он помолчал.       — О том, как она это делает. Как она, лёжа в больнице, не чувствуя ног, может заставить людей танцевать. Может подарить радость. Может собрать этот зал и заставить его забыть о проблемах.       — Она сильная, — сказала Ёшино.       — Она не просто сильная, — Шикамару покачал головой. — Она… она не сломалась. После всего. Она могла бы лечь и сдаться. Но она не сдалась. Она учит детей танцевать по видеосвязи. Она командует Канкуро через экран. Она смеётся.       — Что ты чувствуешь? — спросила Ёшино.       Шикамару долго молчал.       — Гордость, — сказал он наконец. — И стыд. Потому что я не имею права гордиться ею. Я не сделал для неё ничего.       — Ты ждал, — сказала Ёшино. — Это не мало.       — Это ничего, — ответил Шикамару. — По сравнению с тем, что она делает каждый день — это ничего.       Ёшино не стала спорить.       Она просто взяла сына за руку.

***

      Канкуро наконец открыл оба глаза и посмотрел на сцену, где группа из Страны Молнии пыталась настроиться после выступления детей.       — Им сложно, — сказал он.       — Кому? — спросила Ино.       — Им. Танцевать после того, что сделали наши. Это как выступать после хита.       — Думаешь, они не справятся?       — Справятся, — ответил Канкуро. — Но о них будут меньше говорить. Это несправедливо.       — Ты сегодня полон сочувствия, — удивилась Ино.       — Я сегодня полон всего, — вздохнул Канкуро. — Сочувствия, усталости, блёсток и любви к племянникам. Хотя они мне не племянники. Но чувствую я себя как их дядя.       — Ты хороший дядя, — сказала Ино.       — Знаю, — Канкуро улыбнулся. — Идиотский, нервный, но хороший.       Он посмотрел на часы.       — Скоро объявят результаты.       — Волнуешься?       — Умираю, — признался Канкуро. — Но вида не показываю.       — Ты показываешь, — сказала Ино. — У тебя на лбу написано.       — Это не волнение. Это блёстки.       Они оба рассмеялись.

***

      В креслах позади них сидели Сай и Неджи. Сай рисовал в блокноте сцену, где дети танцуют в зале. У него получалось не очень. Движение трудно передать на бумаге, но он старался.       — Удивительно, — сказал Неджи, глядя на рисунок. — Ты рисуешь эмоции.       — Пытаюсь, — ответил Сай. — Словами не всегда получается.       — Получается, — сказал Неджи. — Ты сегодня похвалил выступление. Искренне.       — Потому что оно было искренним, — ответил Сай. — Это главное. Не техника. Не синхронность. Душа.       Он оторвал лист от блокнота и аккуратно сложил.       — Это для Темари, — сказал он. — Передам с Канкуро.       — Она оценит, — сказал Неджи.       — Надеюсь.

***

      На сцене закончилось выступление группы из Страны Молний. Зал вежливо похлопал, но без того восторга, что был десять минут назад.       Ведущий объявил следующую группу.       — Канкуро, — сказала вдруг Ино. — А что ты скажешь Темари, когда вернёшься?       — Что? — он удивился.       — Ну, когда приедешь в Суну. Что ты ей скажешь? Кроме «мы победили» или «мы не победили».       Канкуро задумался.       — Скажу, что она молодец, — сказал он наконец. — Что она вырастила хороших детей. Что я её люблю. И что блёстки теперь везде, и это её вина.       — Неплохо, — кивнула Ино. — Но добавь ещё кое-что.       — Что?       — Скажи, что Шикамару был в зале. Что он смотрел. Что он не танцевал, но смотрел.       Канкуро посмотрел на неё долгим взглядом.       — Зачем? — спросил он. — Ей не станет легче.       — Может быть, станет, — сказала Ино. — Мало ли. Иногда знать, что о тебе помнят, — уже лекарство.       Канкуро ничего не ответил.       Но в его голове засела мысль, которую он не мог выкинуть.       Шикамару был здесь. Смотрел. Не танцевал, но смотрел.       Может, Ино права. Может, Темари нужно это знать.       А может, не нужно.       Он решил подумать об этом позже.       Сейчас — просто смотреть на сцену и ждать результатов.

***

      Дети сидели в третьем ряду, сжавшись в кучку. Мию положила голову на плечо Рики. Юки крутил в руках номерок участника. Такуми смотрел прямо перед собой, не моргая.       — Как думаете, мы победили? — спросила Мию.       — Неважно, — сказал Такуми.       — Важно! — возразила Рика.       — Нет. Важно, что мы сделали это. Сделали для неё. А оценка просто цифры.       — Ты так говоришь, потому что боишься, — сказал Юки.       — И поэтому тоже, — признался Такуми.       Они замолчали.       Рика взяла Мию за руку. Юки положил ладонь на плечо Такуми.       Четверо детей, покрытые блёстками, уставшие до смерти, но счастливые.       Они ждали.       Так же, как Канкуро.       Так же, как Темари в Суне.       Так же, как Шикамару в третьем ряду.       Все ждали.       Кто — победы.       Кто — чуда.       Кто — просто ответа на вопрос, который не решался задать.       А на сцене — танцевали другие.       Но их почти никто не смотрел.       Все смотрели туда, где сидели четверо детей в голубых костюмах.       Потому что они уже стали частью этого дня.       И этого зала.       И этой истории.

***