Снова

***

      Сакура была рядом мгновенно.       Она не бежала — она просто оказалась на коленях в песке, рядом с Темари, ещё до того, как Канкуро закончил кричать. Её зелёные ладони уже светились.       — Не двигайся, — сказала она, и голос её был ледяным. — Не пытайся встать. Не шевелись вообще.       Темари не ответила. Глаза её были открыты, но взгляд — пустым.       — Неджи! — крикнула Сакура. — Бьякуган! Срочно!       Неджи уже был рядом. Его пальцы коснулись виска, вены набухли, белые глаза стали ещё белее. Он смотрел на позвоночник Темари сквозь кожу, мышцы, сквозь сломанный корсет, который Канкуро уже аккуратно срезал.       — Отек, — сказал Неджи. — Нарастает. Давит на спинной мозг.       — Позвонки?       — Один сломан. Новый. Четвертый поясничный. Осколок слишком близко к спинному мозгу. Миллиметр, может, меньше.       Сакура побелела.       — Надо в больницу. Немедленно.       — Носилки! — крикнул Канкуро. — КТО-НИБУДЬ, НОСИЛКИ!       Их принесли через минуту — показалось, что прошло вечность. Темари переложили осторожно, как стеклянную. Она не вскрикнула — только сжала зубы так, что побелели скулы.       — Я не чувствую ног, — повторила она. Голос был ровным — слишком ровным для человека, который только что снова потерял способность ходить.       — Вернётся, — сказала Сакура. — Мы вернём.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Сакура не имела права давать такие обещания. Но она дала.

***

      В больнице Суны было шумно — мастер-класс, взрыв, пострадавшие. Но для Темари освободили операционную мгновенно, как только услышали, кто её везёт.       Сакура заперлась в кабинете главврача — Канкуро притащил туда ноутбук с камерой. Она набрала код связи с Конохой.       — Цунаде-сама, — сказала она, когда на экране появилось лицо Пятой Хокаге. — Нужна срочная консультация. Темари.       Цунаде не стала спрашивать, что случилось. Она увидела лицо Сакуры и всё поняла.       — Рассказывай.       — Взрыв на мастер-классе. Темари поймала ребёнка, которого швырнули в неё. Ударилась спиной о деревянную подпорку — снесла её. Корсет сломался. Неджи говорит: нарастающий отёк, давит на спинной мозг. И новый перелом — четвёртый поясничный. Осколок в миллиметре от спинного мозга.       Цунаде замолчала. Всего на секунду — но Сакура заметила.       — Отек нужно снимать немедленно, — сказала Цунаде. — Перелом — фиксировать. Операцию начинай сейчас.       — Я? — Сакура растерялась. — Одна?       — Ты не одна. Я буду с тобой. По видеосвязи.       — Цунаде-сама…       — У тебя есть навыки, Сакура. Ты работала со мной на операции Темари в Конохе. Ты знаешь, что делать. Я буду направлять. А сама я выезжаю ближайшим поездом.       — Вы не успеете…       — Успею подстраховать. Но основную работу сделаешь ты. Я в тебя верю.       Сакура сжала кулаки.       — А если я ошибусь?       — Не ошибайся. Темари не простит.       Цунаде отключилась.       Сакура стояла посреди кабинета, глядя на тёмный экран.       — Я не ошибусь, — сказала она пустоте. — Я не имею права.       Она вышла в коридор.       Там стояли Канкуро, побледневший, с красными глазами. Дети — её ученики — сидели на скамейке, прижавшись друг к другу. Гости из Конохи — Наруто, Хината, Ино, Сай, Тен-Тен, Неджи. И Шикамару.       Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Но Сакура заметила, как побелели его костяшки.       — Сакура, — сказал он. — Она будет жить?       — Будет. Я обещала.       — А ходить?       Сакура промолчала.       — Я понял, — он отвернулся.       — Шикамару, — позвала Сакура. — Я сделаю всё, что смогу. Всё.       — Я знаю. Просто скажи мне, когда… Когда можно будет её увидеть?       — После операции.       — Я подожду.       Он ушёл в конец коридора и сел на подоконник.       Сакура вошла в операционную.       Дверь закрылась.

***

      В операционной было холодно и стерильно.       Темари лежала на столе, бледная, с закрытыми глазами. Её уже подготовили — капельницы, датчики, наркоз.       — Ты меня слышишь? — спросила Сакура, наклоняясь к ней.       Темари открыла глаза.       — Да.       — Ты не будешь чувствовать боли. Я обещаю.       — Я не боюсь боли.       — А чего ты боишься?       Темари помолчала.       — Не встать, — сказала она. — Не танцевать. Не увидеть… не увидеть их. И его.       — Встанешь. Станцуешь. Увидишь.       — Снова обещаешь?       — Снова.       Темари слабо улыбнулась.       — Тогда начинай.       Сакура кивнула анестезиологу.       — Вводите.       Глаза Темари закрылись.       Сакура посмотрела на экран видеосвязи — Цунаде уже была в вагоне поезда.       — Я готова, — сказала Сакура.       — Начинай, — ответила Цунаде. — Я здесь. Я с тобой. Попросила Какаши отправить один вагон со мной, чтобы было быстрее. Буду через 6 часов.       Сакура взяла скальпель.       За окном операционной садилось солнце, окрашивая пустыню в красный цвет — как кровь на песке.       Коридор больницы замер в ожидании.       Никто не уходил.       Шикамару сидел на подоконнике и смотрел на закрытую дверь.       Он не плакал. Он просто ждал.       Как тогда, в Конохе.       Как всегда.

***

      Операционная жила в зеленом свете.       Сакура работала одна — руки не дрожали, дыхание было ровным, но где-то глубоко внутри разрасталась холодная пустота. Четыре часа. Четыре часа она снимала отек, убирала давление со спинного мозга, очищала поле для главного — для того, ради чего ждала Цунаде.       Позвонок она не трогала.       Осколок сидел в миллиметре от спинного мозга — слишком близко, слишком опасно. Одно неверное движение — и Темари потеряет ноги навсегда. Сакура знала свои пределы. Она не была Цунаде. Не ещё.       — Держись, — прошептала она, обращаясь то ли к Темари, то ли к себе.       На экране видеосвязи мерцало лицо Цунаде — то появлялось, то исчезало, то рассыпалось на квадраты помех.       — Отек снят? — спросила Цунаде в очередной раз, когда связь на секунду вернулась.       — Почти. Еще час нужен. Жду вас.       — Молодец. Я в поезде. Через два часа буду.       Связь оборвалась.       Сакура выпрямилась, чувствуя, как ноет спина — она стояла в одном положении уже четыре часа. Медсестра подала ей воды. Она выпила, не чувствуя вкуса.       — Как она? — спросила медсестра.       — Стабильно. Пока.       — А позвонок?       — Ждём.       Слово «ждём» повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец.

***

      Шестой час.       Связь прерывалась всё чаще. Пустыня глушила сигнал, песчаные бури рвали провода, и Сакура оставалась одна — лицом к лицу с телом Темари, с её позвонком, с осколком, который мог сдвинуться в любую секунду, даже без чьей-то помощи.       — Цунаде-сама, — позвала она в пустоту экрана. — Вы меня слышите?       Тишина. Только помехи.       — Цунаде-сама!       Ничего.       Сакура закрыла глаза на секунду. Вдох. Выдох.       — Ты справишься, — сказала она себе. — Ты справишься. Ты не одна.       Она открыла глаза и продолжила работу — фиксировала то, что уже сделала, проверяла датчики, следила за давлением, за пульсом. Темари лежала неподвижно, и это было страшнее любой раны — её молчание, её неподвижность, её тело, которое боролось за жизнь без её участия.       — Только не сдавайся, — прошептала Сакура. — Ты не имеешь права сдаваться. Ты обещала детям. Ты обещала ему.       Она не знала, откуда взялись эти слова. Но они помогли.

***

      — Сакура.       Голос Цунаде прорвался сквозь помехи, чёткий, как удар.       — Я здесь.       — Слава богам, — выдохнула Сакура.       — Я в больнице. Иду в операционную. Готовь инструменты — начинаем через пять минут.       Связь прервалась снова, но Сакура уже не волновалась. Она улыбнулась — впервые за шесть часов.       — Слышала? — сказала она Темари. — Цунаде приехала. Теперь всё будет хорошо.       Темари не ответила. Но датчики показали, что её пульс чуть участился — словно она слышала.       Дверь операционной открылась.       Цунаде вошла — без халата, в дорожной одежде, в расстёгнутом кимоно, с растрёпанными волосами. Она выглядела так, будто бежала всю дорогу от поезда. Глаза её горели.       — Рассказывай, — бросила она, пока меняла одежду и мыла руки.       — Отек снят. Позвонок не трогала. Осколок стабилен, но любое движение — и может сдвинуться.       — Видела снимки. Ты права — сама бы не справилась.       — Я знаю, — Сакура не обиделась. — Потому и ждала.       Цунаде посмотрела на неё поверх маски.       — Ты молодец. Не подвела.       — Ещё не вечер.       — Не вечер, — ответила Цунаде. — Но мы справимся.       Она встала к столу. Её зелёная аура наполнила операционную — мощная, уверенная, знакомая. Сакура выдохнула.       — Начинаем, — сказала Цунаде. — Скальпель.       Сакура подала инструмент.       Работа началась.

***

      В коридоре горел тусклый свет. Шикамару сидел на подоконнике всё те же восемь часов. Не ел, не пил, не говорил.       Канкуро ходил из угла в угол. Детей увели в угол — Рика успокоила Мию, Юки молчал, Такуми стоял у стены и смотрел на дверь операционной.       Гаара разбирался с нападавшими и не мог просто взять и прийти в больницу, хоть и хотел. Он постоянно спрашивал у Канкуро новости.       Гости из Конохи разместились на скамейках. Наруто держал Хинату за руку. Ино прижималась к Саю. Тен-Тен сидела с закрытыми глазами, Неджи обнимал её за плечи. Саске стоял у другой стены, скрестив руки на груди — и никто не знал, о чём он думает.       — Долго, — сказал Канкуро. — Слишком долго.       — Цунаде приехала, — ответил Наруто. — Теперь всё будет.       — Откуда ты знаешь?       — Она никогда не проигрывала.       Канкуро хотел возразить, но не нашёл слов.       Шикамару смотрел на дверь и считал секунды.       Восемь часов.       Шесть из них — в ожидании.       Два — с Цунаде.       Сколько ещё?       Он не знал.       Он просто ждал.

***

      Операционная замерла.       Цунаде работала молча — быстро, чётко, без лишних движений. Сакура подавала инструменты, не глядя на них. Руки знали, что нужно, раньше, чем она думала. Восемь часов позади. Ещё два — впереди.       — Осколок на месте, — сказала Цунаде, не поднимая головы. — Фиксация стабильная. Но я не вижу спинной мозг. Отек ты сняла максимально, как было можно.       — Что будем делать? — спросила Сакура.       — Проверим. Будем выводить из наркоза. Частично.       Сакура замерла.       — Это рискованно…       — Всё, что мы делаем, рискованно, — оборвала Цунаде. — Если спинной мозг повреждён, я должна знать сейчас. Пока я ещё могу что-то сделать.       Она кивнула анестезиологу.       — Уменьшайте дозу.       Датчики запищали чаще.       Темари пришла в себя не полностью — между сном и явью, между болью и пустотой. Веки дрожали, но не открывались.       — Темари, — голос Цунаде был жёстким, командным. — Ты меня слышишь?       Тихий выдох. Да.       — Нам нужно, чтобы ты пошевелила ногой. Левой. Поняла?       Пауза.       Темари попыталась.       Внутри неё — ничего. Команда уходила в пустоту, не достигая цели. Она попробовала ещё раз — и ещё. Нигде. Тишина. Только тяжесть, только пустота, только страх, который она не могла выразить, потому что её тело не слушалось.       — Не могу, — прошептали её губы. — Не чувствую.       Цунаде и Сакура переглянулись.       — Хватит, — сказала Цунаде. — Погружайте обратно.       Темари снова ушла в темноту.       Цунаде стояла над операционным столом, закрыв глаза.       — Сакура, — сказала она. — Видишь что-нибудь?       — Отек спадает. Но спинной мозг…       — Что?       — Я не вижу повреждений. Но она не шевелила.       — Потому что повреждение есть, — Цунаде открыла глаза. — Оно маленькое. Очень маленькое. Осколок.       — Какой осколок? Мы убрали всё!       — Мы убрали крупные. А этот пролетел мимо. Мелкий, как песчинка. — Она указала на точку на снимке. — Здесь.       Сакура пригляделась.       — Я не вижу…       — Потому что он микроскопический. Но его достаточно, чтобы блокировать сигнал.       — Он давит на спинной мозг?       — Он внутри. Проник через крошечный разрыв в твёрдой мозговой оболочке. Сейчас он застрял между волокнами.       Сакура побледнела.       — Если мы его тронем…       — Можем порвать спинной мозг окончательно, — закончила Цунаде. — Если не тронем — она никогда не встанет. Выбор есть?       Сакура молчала.       — Выбора нет, — ответила Цунаде сама себе. — Увеличивай изображение. Мне нужно видеть каждый миллиметр.       Она протянула руку.       — Скальпель. Самый тонкий.

***

      В коридоре никто не спал.       Канкуро сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Детей он отправил домой вместе с Гаарой — тот прищел через десять минут после звонка, молча выслушал всё, что случилось, и сказал: «Они пока молчат. С ними работает Баки».       Теперь Гаара сидел в другом конце коридора, на скамейке, спиной к стене, с закрытыми глазами. Песок в его тыкве замер — даже он затаил дыхание.       Никто не говорил.       Шикамару всё ещё сидел на подоконнике. Он смотрел на дверь операционной так, будто мог видеть сквозь неё.       — Долго, — сказал Канкуро в пустоту.       — Лучше долго, чем быстро и неудачно, — ответил Наруто.       — Откуда ты знаешь, что будет удачно?       — Я верю.       — В бога?       — В Цунаде. И в Сакуру. И в Темари.       Канкуро отвернулся.       «Темари, — подумал он. — Только не сдавайся. Ты не имеешь права. Ты нужна. Детям. Мне и Гааре. Ему».       Он посмотрел на Шикамару. Тот не отводил взгляда от двери.       — Ты как? — спросил Канкуро.       — Жду, — ответил Шикамару.       — Не боишься?       — Боюсь. Но жду.       Канкуро кивнул.       «Мы все ждём», — подумал он.       И снова наступила тишина.

***

      В операционной Цунаде делала то, что никто не умел.       Микроскопический осколок, застрявший между нервными волокнами, был почти невидим. Но её руки — старые, уставшие, но точные как швейная игла — двигались с ювелирной аккуратностью. Сакура держала свет, не дыша.       — Есть, — сказала Цунаде через час.       — Вы его достали?       — Да.       Она выпрямилась. В пинцете блеснула крошечная частица — меньше песчинки, почти ничто. Но это ничто могло стоить Темари ног.       — Спинной мозг цел? — спросила Сакура.       — Не знаю. Узнаем, когда она очнётся.       Цунаде бросила осколок в лоток.       — Ушивай, — сказала она. — Я проверю остальное.       Сакура кивнула и склонилась над раной.       Цунаде смотрела на Темари — бледную, неподвижную — и думала о том, сколько раз она уже видела таких пациентов. Сколько раз она говорила себе, что привыкла. И каждый раз — не привыкала.       «Держись, — подумала она. — Ты слишком много пережила, чтобы сдаться сейчас».       Она не сказала это вслух.       Просто продолжила работу.

***