Shaman King: Дайте тишины

Глава 3

Десять лет тишины

Школа оказалась одновременно проще и сложнее, чем Райнер ожидал. Проще, потому что учёба не представляла для него ни малейшей трудности. В прошлой жизни он освоил рунную математику, многомерный магический анализ и боевую тактику на уровне, который позволял ему в одиночку планировать операции для целой армии. По сравнению с этим арифметика первого класса была примерно как дышать. Или спать. Спать было даже сложнее, потому что учительница постоянно будила его. Сложнее, потому что школа подразумевала людей. Много людей. Маленьких, шумных, непредсказуемых людей, которые бегали, кричали, дрались из-за ластиков, плакали из-за царапин и задавали бесконечные вопросы. Райнер, проживший прошлую жизнь в окружении солдат, магов и политиков, обнаружил, что семилетние дети пугают его сильнее, чем всё вышеперечисленное. У солдат хотя бы была логика поведения. Он занял место у окна в последнем ряду и немедленно обосновался там с комфортом, выстроив из учебников небольшую баррикаду, за которой можно было спокойно дремать, не привлекая внимания. Стратегия работала ровно два дня, после чего учительница, Мори-сэнсэй, строгая женщина лет сорока с короткой стрижкой и голосом, который мог бы пробить бетонную стену, вызвала его к доске. - Амане-кун, реши, пожалуйста, этот пример. Райнер посмотрел на доску. На ней было написано «7 + 5 = ?». Он моргнул. Потом посмотрел на учительницу. Потом снова на доску. Потом написал «12» и вернулся на место, не произнеся ни слова. - Правильно, - сказала Мори-сэнсэй с выражением человека, который ожидал совсем другой реакции. - Но в следующий раз, Амане-кун, пожалуйста, не засыпай на уроке. - Я не засыпал. Я думал с закрытыми глазами. Класс засмеялся. Мори-сэнсэй не засмеялась. Но в уголке её губ что-то дрогнуло. Райнер быстро понял правила выживания в школе. Не выделяться. Не показывать, что знаешь больше, чем положено. Отвечать правильно, но не слишком быстро. Спать на переменах, а не на уроках. Последний пункт давался ему хуже всего. Одноклассники относились к нему с тем спокойным безразличием, которое дети испытывают к тихим, необщительным сверстникам. Он не был изгоем, не был объектом травли. Он просто был. Существовал в классе, как парта или шкаф, занимая пространство, не создавая проблем и не привлекая внимания. Для двадцатипятилетнего ветерана, притворяющегося ребёнком, это было идеальное положение. Иногда кто-нибудь из одноклассников подходил к нему на перемене. Мальчик по имени Хирата Кэн, круглолицый и вечно улыбающийся, пару раз пытался затащить его играть в мяч. Девочка по имени Сакамото Ай, тихая и серьёзная, однажды молча села рядом с ним и начала читать свою книгу. Райнер не отталкивал их, но и не приближал. Он был вежлив, иногда даже отвечал на вопросы больше, чем, одним словом, но невидимая граница всегда оставалась на месте. Он не мог позволить себе близость. Не потому, что не хотел. Райнер, которого в прошлой жизни называли монстром и демоном, на самом деле отчаянно нуждался в людях. Но он слишком хорошо знал, чем это заканчивается. Люди, которые оказываются рядом с ним, страдают. Так было всегда. Это было его проклятие, более надёжное и неотвратимое, чем Альфа Стигма. По крайней мере, так он себе говорил. И верил в это. Почти. Первое столкновение с агрессивным духом произошло, когда Райнеру было девять. Он возвращался из школы один. Обычный маршрут: по улице до перекрёстка, потом через парк, потом вдоль канала. Был октябрь, небо затянуло серыми облаками, и парк, обычно полный мамаш с колясками и стариков с собаками, был пуст. Райнер шёл не спеша, закинув сумку на плечо и думая о том, что мать обещала приготовить на ужин карри. Он почувствовал его за тридцать метров. Давление. Холодное, густое, с привкусом чего-то гнилого. Так пахла злоба, и этот запах Райнер помнил слишком хорошо, чтобы спутать его с чем-то другим. Дух висел над старым каменным мостиком, перекинутым через канал. Райнер остановился и посмотрел на него обычным зрением. Ничего. Пустой мост, серая вода, красные листья на поверхности. Он на долю секунды приоткрыл Альфа Стигму, и мир вспыхнул. Дух был крупным. Не по меркам его родного мира, конечно, где демоны могли стирать города, но по меркам здешних мелких существ, привязанных к деревьям и камням, этот был настоящим гигантом. Тёмное, бесформенное облако, в центре которого пульсировало ядро из концентрированной злобы. Человеческая душа, застрявшая между мирами, скрученная обидой и болью до неузнаваемости. Дух был слеп и глух ко всему, кроме собственной ярости, и он медленно, как заржавевший механизм, поворачивался в сторону Райнера. Почувствовал. Духовная энергия, которую Райнер носил в себе, для этого существа была как костёр в ночи для мотылька. Райнер вздохнул. Глубоко, устало, с выражением человека, которого попросили вынести мусор, когда он уже лёг спать. Дух двинулся к нему. Быстро. Тёмное облако вытянулось, выбросив вперёд что-то похожее на руку, и холод ударил по коже, как ледяной ветер. Райнер не шевельнулся. Он просто посмотрел на духа. По-настоящему посмотрел. Альфа Стигма развернулась в его зрачках на полную мощность, алые пентаграммы вспыхнули и начали вращаться. За доли секунды он считал структуру духа целиком: каждый узел, каждую связь, каждый слой. Увидел, чем дух был при жизни. Увидел, что его держало здесь. Увидел формулу, по которой он существовал. И тихо, одним мысленным усилием, разорвал ключевую связь. Это было как вытащить стержень из палатки. Структура духа дрогнула, потеряла форму и начала рассеиваться. Не больно, не жестоко. Просто исчезла причина, по которой душа цеплялась за этот мир. Тёмное облако стало бледнее, прозрачнее, и через несколько секунд растворилось в воздухе, оставив после себя только лёгкий запах осенних листьев. Райнер моргнул. Альфа Стигма погасла. Он стоял на пустой дорожке перед мостом. Ни следа. Ни звука. Только ветер и шум воды в канале. «Упокоил, - подумал он, засовывая руки в карманы. - Даже не пришлось напрягаться. Структура примитивная, ядро держалось на одной эмоции. Печально. Этот человек, кем бы он ни был, заслуживал лучшего, чем превратиться в бессмысленный сгусток злобы.» Он перешёл мост и пошёл дальше. На ужин было карри, и Райнер не собирался из-за какого-то мёртвого духа опаздывать к столу. Дома, когда мать спросила, как прошёл день, он ответил: - Нормально. Скучно. Это было правдой. Для него это действительно было скучно. Годы шли, и Райнер позволил им идти. Без сопротивления, без попыток ускорить или замедлить. Он просто жил, и это само по себе было новым опытом для человека, который в прошлой жизни не знал покоя ни дня. Начальная школа закончилась. Средняя школа началась. Разница, по мнению Райнера, заключалась в том, что парты стали больше, учебники толще, а одноклассники начали интересоваться противоположным полом и делать из этого событие вселенского масштаба. Он по-прежнему спал. Везде и всегда. Это стало его визитной карточкой. «Амане Сэй? А, тот парень, который спит.» Учителя смирились после того, как обнаружили, что он может проснуться, ответить на любой вопрос и тут же заснуть обратно, не теряя ни секунды. Несколько раз его пытались отправить к школьному психологу, но тот, побеседовав с Райнером пятнадцать минут, пришёл к выводу, что мальчик абсолютно здоров, просто «немного своеобразен». Райнер счёл это комплиментом. Хирата Кэн, тот самый круглолицый мальчик из начальной школы, оказался с ним в одном классе и в средней. Он не стал другом. Райнер не позволял этого и не собирался. Но Кэн, видимо, не получил соответствующей записки, потому что продолжал садиться рядом на обеде, продолжал болтать о футболе, о новых аниме, о девчонках из параллельного класса и не обижался, когда Райнер засыпал на середине его рассказа. Райнер отвечал. Коротко, вежливо, без огонька. «Угу», «нет», «не знаю», «мне всё равно». Стена из односложных ответов, которая отпугнула бы любого нормального человека. Кэн нормальным не был. Или, вернее, был настолько нормальным, настолько простым и открытым, что ему даже в голову не приходило обидеться на холодность. Он просто приходил, садился, говорил, получал в ответ тишину и приходил снова. Сакамото Ай, тихая девочка из начальной школы, тоже оказалась рядом. Она не говорила и не навязывалась. Просто иногда садилась за соседнюю парту в библиотеке и молча читала. Райнер не возражал. Молчаливые люди не требовали усилий. Они не были друзьями. Никто из них не был ему другом. Райнер чётко проводил эту границу, и каждый раз, когда Кэн или Ай оказывались слишком близко, он инстинктивно отступал. Не грубо, не демонстративно. Просто переставал отвечать. Просто засыпал. Просто уходил. Он не мог позволить себе привязанность. Не имел права. Люди, которые оказываются рядом с ним, страдают. Так было всегда. Это он усвоил в прошлой жизни, и никакие десять лет мирного существования не могли вытравить эту истину из его костей. Второе столкновение с духом было менее спокойным. Райнер шёл домой через старый район на восточной окраине Идзумо. Обычно он избегал этого маршрута, потому что здесь было много заброшенных домов, а заброшенные дома притягивали духов, как мёд мух. Но сегодня он задержался в библиотеке, читая книгу по астрофизике, которую Юкико отложила для него, и к тому времени, когда спохватился, уже стемнело. Короткий путь через старый район экономил пятнадцать минут, а на ужин были гёдза. Дух ждал его в переулке между двумя полуразрушенными складами. Не случайно. Он именно ждал. Райнер понял это за секунду до того, как ловушка захлопнулась: густая, вязкая духовная энергия хлынула со всех сторон, заполняя переулок, блокируя выходы, отрезая от внешнего мира. Этот дух был другим. Не бесформенный сгусток злобы, как тот, в парке. Этот имел облик: высокая тёмная фигура с неправильными пропорциями, слишком длинными руками и головой, которая постоянно дёргалась, словно на сломанном шарнире. В провалах, где должны были быть глаза, горели две тусклые красные точки. Он был сильнее того духа в парке. Значительно сильнее. И он был голоден. Райнер остановился посреди переулка. Сумка с учебниками висела на плече. В одной руке была книга по астрофизике, которую он не успел дочитать. Вокруг него сгущалась чужая духовная энергия, тяжёлая и удушающая, как влажное одеяло. Дух издал звук. Не крик и не рычание. Скрежет, похожий на звук ногтя по стеклу, только в десять раз громче и в сто раз неприятнее. Он двинулся вперёд, его длинные руки потянулись к Райнеру, как щупальца. Райнер вздохнул. - Я опоздаю на ужин, - сказал он вслух. Никто не слышал, но ему стало немного легче. Альфа Стигма вспыхнула в его глазах. Алые пентаграммы развернулись, рунические круги начали вращение. За одну секунду он проанализировал духа полностью: структуру, ядро, источник энергии, слабые точки. Этот был сложнее предыдущего. Многослойная структура с несколькими ядрами, каждое из которых питалось от отдельного источника негативной энергии. Просто выдернуть ключевую связь не получится, слишком много дублирующих систем. Для обычного человека или даже для среднего мага из его родного мира это была бы серьёзная проблема. Для Райнера Люта, Решателя Всех Формул, это была задачка уровня «почисти зубы». Он протянул руку. Не физически, хотя со стороны это выглядело именно так. Мальчик тринадцати лет стоял в тёмном переулке перед тварью вдвое выше его и просто вытянул ладонь вперёд, как будто хотел остановить велосипедиста. Альфа Стигма считала все формулы духа и перестроила их. Мгновенно. Те связи, что удерживали душу в этом мире, развязались одна за другой, как шнурки на ботинках. Ядра, питавшие его злобу, схлопнулись. Негативная энергия, составлявшая его тело, начала рассеиваться. Дух дёрнулся, издал ещё один скрежет, тише, жалобнее, и в его красных глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление. А потом он исчез. Как и предыдущий. Как пыль на ветру. Духовная ловушка вокруг переулка рассыпалась вместе с ним. Воздух стал чище, легче. Обычный октябрьский вечер. Обычный переулок. Ничего не произошло. Райнер убрал руку, поправил сумку на плече и пошёл домой. Книгу по астрофизике он так и не выпустил из рук. На ужин действительно были гёдза. Юкико пожурила его за опоздание, Кэйскэ спросил, что он сегодня читал, и следующие полчаса они обсуждали чёрные дыры, при этом отец умудрился каким-то образом связать их с ритуальными практиками эпохи Хэйан. Райнер слушал, ел и чувствовал себя нормально. Абсолютно, возмутительно, невозможно нормально. «Два духа за четыре года, - подумал он, лёжа в кровати после ужина. - Оба не представляли серьёзной угрозы. Оба были просто заблудшими душами, не нашедшими дорогу в тот поток. Если это всё, что может предложить этот мир в плане опасностей, то моя пенсия в безопасности.» Он закрыл глаза. Одинокий Демон мирно дремал. Альфа Стигма спала. Дом был тёплым, тихим, полным запаха гёдза и звука телевизора из гостиной. Всё хорошо. В пятнадцать лет Райнер перешёл в старшую школу, и ничего существенного не изменилось. Он воспринял это как личную победу. Он был высоким для своего возраста. Худощавый, с тёмными волосами до плеч, которые он, как и в прошлой жизни, ленился стричь. Глаза, карие с красноватым оттенком, смотрели на мир с выражением хронической сонливости, которое вводило в заблуждение абсолютно всех. Учителя считали его способным, но ленивым. Одноклассники считали его странным, но безобидным. Девочки из параллельного класса считали его симпатичным, но «каким-то потерянным». Райнер считал всех этих людей очень шумными. Он по-прежнему учился легко, не прилагая видимых усилий. По-прежнему спал на уроках, по-прежнему отвечал правильно, когда его будили, по-прежнему проводил перемены с книгой или просто с закрытыми глазами. Единственной серьёзной переменой стало то, что книги, которые он читал, стали толще, сложнее и всё дальше уходили от школьной программы. Юкико, которая к этому моменту уже перестала удивляться литературным запросам сына, молча приносила ему из библиотеки всё, что он просил. Квантовая физика, теория хаоса, философия Востока и Запада, антропология, лингвистика. Он поглощал знания с тем же ненасытным любопытством, что и в детстве, только теперь это любопытство стало спокойнее, глубже, больше похоже на привычку, чем на голод. Этот мир был интересным. Райнер не мог этого отрицать, как бы ни пытался. Он был сложнее, чем казалось на первый взгляд. Технология здесь заменяла магию, и делала это настолько эффективно, что большинство людей даже не подозревали о существовании духовного мира прямо у них под ногами. Люди летали на самолётах вместо того, чтобы использовать левитацию. Лечили болезни химией вместо целительных рун. Общались через провода и волны вместо связующих заклинаний. Это было, если честно, впечатляюще. Иногда, сидя на уроке и глядя в окно, Райнер ловил себя на мысли, что ему здесь нравится. Не просто «терпимо» или «приемлемо», а именно нравится. Нравится этот мир, где никто не воюет за магические глаза. Нравится этот город, где самое страшное, что может случиться, это опоздать на автобус. Нравится эта жизнь, где от него ничего не требуют, кроме оценок, которые он получает во сне. Нравится мать, которая всё ещё читает ему вслух по вечерам, хотя ему уже пятнадцать и это совершенно не подобает подростку. Нравится отец, который до сих пор рассказывает про горшки. «Это и есть покой, - думал он, глядя, как за окном идёт снег. - Вот он. Не грандиозное Королевство Послеобеденного Сна, а просто тихий дом в маленьком городе. Обычная школа. Обычная семья. Обычная жизнь. Сион, ты бы рассмеялся, если бы увидел. Феррис, ты бы назвала меня безнадёжным лентяем. И вы оба были бы правы.» Он улыбнулся. Тихо, незаметно, краем губ. И заснул за партой, ткнувшись лбом в учебник японского. К шестнадцати годам жизнь Райнера достигла состояния, которое он сам описывал одним словом: «идеально». Утро начиналось с запаха риса и мисо-супа. Юкико будила его дважды, потому что с первого раза он никогда не вставал. Кэйскэ уезжал в университет рано, но всегда оставлял на столе записку, обычно с каким-нибудь историческим фактом и кривым рисунком, который должен был быть забавным, но чаще вызывал недоумение. Райнер читал эти записки каждое утро и складывал в ящик стола. Он не мог объяснить зачем. Просто складывал. Школа текла своим чередом. Он учился ровно настолько хорошо, чтобы не привлекать лишнего внимания, и ровно настолько плохо, чтобы учителя не считали его вундеркиндом и не начали предъявлять ожидания. Золотая середина посредственности. Искусство, которым Райнер овладел в совершенстве. Духи по-прежнему попадались ему время от времени. Раз в несколько месяцев он чувствовал присутствие, иногда слабое, иногда сильнее. В большинстве случаев он просто проходил мимо. Если дух не был агрессивен, Райнер не трогал его. Живи и давай жить другим, даже если «другие» технически мертвы. Агрессивных за все эти годы было двое. Оба были устранены быстро, тихо, без свидетелей. Альфа Стигма справлялась с местными духами так же легко, как нож с маслом. Не потому, что духи были слабы сами по себе. Просто Райнер был тем, кто в прошлой жизни разбирал магические системы целых армий одним взглядом. По сравнению с этим любой местный дух, каким бы сильным он ни был, оставался задачкой для начальной школы. Иногда, очень редко, обычно поздно ночью, когда дом засыпал и за стеной становилось тихо, Райнер думал о прошлом. О Сионе, который остался королём в мире без проклятий. О Феррис, которая, наверное, до сих пор ищет его, чтобы набить морду. О том, получилось ли у них. Достроили ли они тот мир, который он отдал им, уходя. Он не знал. И не мог узнать. Это была единственная боль, которая не уходила, как бы тихо и мирно ни текла его новая жизнь. Тупая, привычная, как старый шрам, который ноет перед дождём. Не мешает жить, но напоминает о себе в тишине. А потом Юкико звала его ужинать, или Кэйскэ начинал рассказывать очередную историю про какой-нибудь бронзовый котёл, или за окном начинал идти снег, и боль отступала, уползая обратно в ту глубокую нору, где жили все его воспоминания о прошлой жизни. Шестнадцать лет. Десять лет в новом мире. Десять лет тишины, покоя и послеобеденного сна. Всё было идеально. А потом пришёл март, и вместе с ним пришла неизбежность, которую Райнер откладывал так долго, как мог: выпуск из средней школы и поступление в старшую. Школа Синра, в которой он проучился три года, осталась позади. Кэн поступал в спортивный лицей на другом конце города. Ай уезжала в Осаку, в школу при университете. Они оба подходили к нему в последний день, по отдельности. Кэн хлопнул его по плечу и сказал «не пропадай, Сэй», хотя оба понимали, что пропадёт. Ай ничего не сказала, просто положила на его парту книгу. Сборник стихов Басё. Райнер кивнул ей. Она кивнула в ответ. На этом всё. Он не чувствовал ничего. По крайней мере, убеждал себя, что не чувствует. Они не были ему друзьями. Он не давал им стать друзьями. Значит, терять нечего. Всё по плану. В новую школу Райнер поступил по единственному критерию: она была ближайшей к дому. Старшая школа Фунбари. Обычное, ничем не примечательное учебное заведение на юге города. Ни престижа, ни особых программ, ни амбициозных учителей. Идеальное место для человека, который хочет просуществовать три года, не привлекая внимания, получить диплом и продолжить спать. Первый день в новой школе прошёл именно так, как Райнер и рассчитывал. Он занял место у окна в последнем ряду, положил голову на парту и закрыл глаза. Новый класс, новые лица, новый учитель. Ничего нового. А потом, на второй неделе, произошло кое-что, чего он не ожидал. Он сидел в классе, положив голову на парту и делая вид, что не существует, когда учитель объявил результаты первого теста. Райнер занял двенадцатое место из тридцати. Золотая середина. Именно то, что он хотел. Он собрался закрыть глаза, когда голос учителя назвал первое место. - Мортимер. Высший балл. Поздравляю. Райнер приоткрыл один глаз. За партой у противоположной стены сидел парень его возраста. Невысокий, аккуратный, с короткими светлыми волосами и очками в тонкой оправе. Он принял поздравление с коротким кивком, ни радости, ни гордости, просто констатация ожидаемого результата. На его столе учебники лежали идеально ровной стопкой. Тетрадь была открыта на странице, исписанной мелким, безупречно аккуратным почерком. Имя было явно не японским, но парень говорил на японском без акцента, и никто в классе, казалось, не считал это странным. «Отличник, - подумал Райнер и закрыл глаз обратно. - Не мой тип.» Но Мортимер, как выяснилось, был не просто отличником. Он был фанатиком. Знания для него были не средством, а целью. Он учился не ради оценок и не ради будущего, а потому что считал понимание мира единственным занятием, достойным человеческого времени. Тесты были для него не проверкой, а ритуалом. Он готовился к каждому с маниакальной тщательностью, перечитывал материал по три раза, составлял конспекты, проверял себя, и искренне не понимал, как можно относиться к этому иначе. На третьей неделе он подошёл к Райнеру после урока математики. - Амане-кун, - голос был вежливым, но прямым. - Ты решил контрольную за восемь минут. Урок длился сорок пять. Остальные тридцать семь ты спал. Я заметил, что ты не допустил ни одной ошибки. Райнер посмотрел на него с выражением человека, которого разбудили ради сообщения о том, что вода мокрая. - И? - И ты занял двенадцатое место в общем рейтинге. Ты намеренно снижаешь свои результаты. Тишина. Райнер моргнул. Этот парень за три недели вычислил то, чего не замечали учителя годами. - Ты ошибаешься, - сказал Райнер. - Нет, - Мортимер поправил очки. - Я проверил. Твои ошибки в тестах не случайны. Они слишком равномерно распределены. Настоящие ошибки так не выглядят. Это статистически невозможно. Райнер молча смотрел на него. Внутри что-то дрогнуло, не Альфа Стигма, не Демон, а старое, полузабытое чувство, когда кто-то видит тебя насквозь и тебе некуда деться. Сион тоже так умел. Смотрел своими усталыми глазами и спокойно разбирал все твои отговорки на части. - Допустим, - сказал Райнер после паузы. - Что тебе до этого? Мортимер чуть нахмурился, будто вопрос показался ему странным. - Знания существуют для того, чтобы их использовать. Прятать свой потенциал, это расточительство. Я не понимаю людей, которые могут, но не хотят. - А я не понимаю людей, которые хотят, но не спят, - Райнер зевнул. - У каждого свои проблемы. Мортимер посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул, развернулся и ушёл. Райнер решил, что на этом всё. Ошибся. На следующий день Мортимер сел за соседнюю парту в библиотеке и положил перед Райнером сборник задач по высшей математике, уровня второго курса университета. - Попробуй, - сказал он. Не попросил, не предложил. Именно сказал, тоном человека, который ставит эксперимент. Райнер посмотрел на сборник. Потом на Мортимера. Потом снова на сборник. - Зачем? - Мне интересно. И это было так просто, так прямолинейно, так начисто лишено задних мыслей, что Райнер, вопреки всем своим правилам, открыл сборник. Решил первые три задачи за десять минут, написал ответы на полях и молча вернул. Мортимер проверил. Все три правильно. На его лице не появилось удивления, только удовлетворение подтверждённой гипотезы. - Как я и думал, - сказал он и забрал сборник. После этого они стали чем-то. Не друзьями, Райнер по-прежнему не позволял себе этого слова. Но Мортимер начал появляться рядом с методичностью человека, который составляет расписание на неделю вперёд и следует ему неукоснительно. В библиотеке, в столовой, иногда после уроков. Он приносил книги, задачи, иногда просто садился рядом и учился, не говоря ни слова. Когда говорил, то о науке, об истории, о логике. Райнера это устраивало. Мортимер не лез в душу. Не спрашивал, почему Райнер всегда один, почему он прячет свои способности, почему иногда замирает на полуслове с пустым выражением лица, будто смотрит на что-то, чего другие не видят. Мортимера интересовал только разум Райнера, его способность решать задачи и его необъяснимая эрудиция. Всё остальное было за рамками его интереса. «Не привязывайся, - сказал себе Райнер привычно. - Он не друг. Он просто человек, который сидит рядом.» Но через месяц Райнер обнаружил, что ждёт обеда в столовой не из-за еды, а потому что Мортимер сядет напротив и скажет что-нибудь вроде «я нашёл ошибку в учебнике физики, третья глава, формула теплопроводности» с выражением лица, с которым нормальные люди сообщают о выигрыше в лотерею. Он, разумеется, врал себе, что это ничего не значит. Прошёл год. Обычный, спокойный, идеально скучный год. Школа, дом, книги, сон. Мортимер за соседней партой в библиотеке, его вечные задачники и найденные ошибки в учебниках, редкие разговоры о науке и логике. Родители, которые по-прежнему были родителями. Записки от Кэйскэ. Книги от Юкико. Всё на месте. Всё как надо. А потом наступил апрель следующего года, и классный руководитель объявил, что в их класс переводится новый ученик. Райнер сидел у окна, положив голову на руки, и слушал вполуха. Новый ученик. Какое ему дело. Люди приходят и уходят, а он спит. Дверь класса открылась. И Райнер проснулся. Не потому что захотел. Альфа Стигма дёрнулась сама, без его разрешения, рефлекторно, как зрачок сужается от яркого света. Что-то вошло в класс, и это что-то несло в себе такой заряд духовной энергии, что у Райнера по позвоночнику прошёл холодок. Не угроза. Не опасность. Просто присутствие, яркое и отчётливое, как костёр в тёмной комнате. Он поднял голову. У доски стоял парень. Невысокий, расслабленный, с тёмными волосами и наушниками на шее. На его лице была улыбка, ленивая и беззаботная, из тех, что носят люди, которым по-настоящему всё равно, что о них думают. Он выглядел так, будто забрёл сюда случайно, по пути на пляж или на концерт, и задержался просто потому, что ему было лень уходить. - Привет, - сказал новый ученик, поднимая руку в небрежном приветствии. - Меня зовут Асакура Йо. Я перевёлся из Токио. Надеюсь, мы поладим. Хотя, честно говоря, мне бы просто подремать где-нибудь в углу. У вас тут есть хорошие места для этого? Класс засмеялся. Учитель вздохнул. Мортимер, сидящий через ряд от Райнера, тихо хмыкнул. Райнер не засмеялся. Он смотрел на этого парня, на его расслабленную позу, на его беспечную улыбку, и чувствовал, как Альфа Стигма подрагивает в глубине зрачков. Не от страха. От узнавания. Не конкретного человека, нет. Чего-то другого. Чего-то знакомого. Этот парень видел духов. Райнер был абсолютно уверен. Он не знал как, не знал откуда, но это было так же очевидно, как цвет его волос. Асакура Йо был кем-то, кто существовал на границе двух миров, и делал это так же естественно, как дышал. «Не моё дело, - привычно подумал Райнер, опуская голову обратно на руки. - Я на пенсии. Меня это не касается. Пусть видит духов, пусть хоть танцует с ними. Мне всё равно.» Но Одинокий Демон в глубине его сознания шевельнулся. Не агрессивно. Не тревожно. С чем-то, что было неприлично похоже на интерес. И впервые за десять лет тишины Райнер подумал: «Это будет проблемой.»