Shaman King: Дайте тишины

Глава 4

Трещина

Асакура Йо оказался именно таким, каким показался в первый момент: расслабленным, беспечным и абсолютно, непробиваемо дружелюбным. Учитель посадил его на единственное свободное место, через два ряда от Райнера и один от Мортимера. Йо сел, положил подбородок на руки, посмотрел в окно и через три минуты уснул. Класс продолжил работать. Учитель вздохнул, но будить не стал, решив, видимо, что в первый день можно и простить. Райнер наблюдал за ним краем глаза. Не из любопытства, говорил он себе. Из осторожности. Этот парень фонил духовной энергией, как печка жаром, и совершенно не пытался это скрывать. Либо не умел, либо ему было всё равно. Судя по тому, как безмятежно он сопел на парте, скорее второе. Но духа рядом с ним не было. Альфа Стигма, даже в спящем режиме, фиксировала бы присутствие мощной духовной сущности. Вокруг Асакуры Йо было пусто. Только его собственная энергия, тёплая и ровная, как течение реки. На перемене Йо проснулся, потянулся, огляделся и расплылся в улыбке, обращённой ко всему классу разом и никому конкретно. Через пять минут вокруг него уже образовалась толпа. Магнит и опилки. Райнер опустил голову обратно на парту. Классический экстраверт. Солнечный, лёгкий, притягивающий людей одним своим существованием. Полная противоположность всего, с чем Райнер был готов иметь дело. «Не моё дело. Я на пенсии.» Знакомство произошло на третий день, и виноват в этом был Мортимер. Случилось это в столовой, за их обычным столиком. Райнер читал. Мортимер сидел напротив, проверяя записи к завтрашнему тесту по истории, но без своей обычной поглощённости. Он то и дело поглядывал в сторону, туда, где Йо сидел один, потому что толпа первого дня рассосалась, как и бывает в школах, когда новизна проходит. - Он сидит один, - сказал Мортимер. - И? - Райнер не поднял глаз от книги. - Ему, кажется, это не мешает. Но это не значит, что так и должно быть. Райнер посмотрел на Мортимера. Тот сидел с прямой спиной и спокойным лицом, но в его голосе было что-то, чего Райнер не слышал раньше. Не жалость. Решимость. Мортимер видел проблему и собирался её решить, потому что это правильно. Мортимер встал, подошёл к столику Йо и сказал: - Асакура-кун, хочешь пересесть к нам? Там есть место. Йо поднял голову. Посмотрел на Мортимера. Потом туда, куда тот указывал, на столик, где Райнер делал вид, что его это не касается. - Ого, - сказал Йо. - Серьёзно? - Я не шучу о таких вещах, - ответил Мортимер, и это была чистая правда. Через минуту Йо сидел за их столиком, поставив поднос рядом с книгой Райнера. - Я Асакура Йо. Можно просто Йо. А ты Амане Сэй, да? Я видел, как ты спишь на уроках. Впечатляющая техника. Уважаю. - Книгу, - сказал Райнер. - Что? - Я читаю книгу. Йо моргнул. Потом засмеялся, легко и искренне, будто это был лучший ответ в его жизни. - Мне нравится этот парень, - сказал он Мортимеру. Мортимер позволил себе маленькую улыбку. Йо стал приходить к их столику каждый день. Мортимер принял его с характерной для него практичностью, но дело было не только в ней. Мортимер ценил людей, и в Йо он нашёл нечто, чего ему не хватало: человека, который слушал. По-настоящему слушал. Когда Мортимер рассказывал о чём-то, что его увлекало, будь то историческая закономерность или красивая формула, Йо не перебивал и не отвлекался. Он мог не понять половину сказанного, но его внимание было настоящим. Для Мортимера, привыкшего к вежливым кивкам и стеклянным глазам, это значило больше, чем любой высший балл. А потом Йо говорил что-нибудь вроде: - Так этот Наполеон проиграл, потому что было холодно? Вот поэтому я не люблю зиму. И Мортимер, вместо того чтобы прийти в ужас от упрощения, тихо смеялся и объяснял дальше. Рядом с Йо он становился мягче, свободнее. Чаще улыбался. Реже поправлял очки. Иногда откладывал конспекты и просто разговаривал. Райнер наблюдал за этим молча и говорил себе, что его это не касается. Через две недели Йо предложил подняться на крышу после уроков. Мортимер согласился, потому что «на крыше хорошее освещение для чтения». Райнер согласился, потому что на крыше можно спать. Они сидели втроём на нагретом солнцем бетоне. Мортимер читал учебник по химии. Йо лежал на спине с наушниками. Райнер дремал, привалившись к ограждению. - Эй, Морти, - Йо вынул наушник. - Чего хочешь после школы? Мортимер закончил абзац, поставил закладку и ответил: - Я хочу понимать мир. Не управлять им, не менять. Понимать. Знания не имеют смысла, если их не передавать. Университет, исследования. Может быть, преподавание. - Круто, - сказал Йо, и было слышно, что он говорит это искренне. - А ты, Сэй? - Спать. - Нет, серьёзно. - Серьёзно. Спать. Йо засмеялся. Потом замолчал и сказал, глядя в небо: - Я хочу жить лёгкой жизнью. Просто. Без хлопот. Слушать музыку, смотреть на звёзды. Найти место, где можно лежать на траве и ни о чём не думать. Райнер открыл оба глаза. Это было слишком точным описанием того, чего хотел он сам. Но в голосе Йо было что-то ещё. «Лёгкая жизнь» звучала не как мечта бездельника, а как мечта человека, который знал, что легко не будет. Райнер закрыл глаза обратно. Не его дело. Через несколько дней после этого Райнер узнал, что Йо ходит на кладбище. Не случайно узнал. Просто шёл домой привычным маршрутом через парк, и его духовное чутьё зафиксировало мощный след Йо, уходящий в сторону старого городского кладбища. Каждый вечер. Как часы. Кто-то ходит в спортзал, кто-то в библиотеку. Асакура Йо ходил к мёртвым. «Не моё дело», - подумал Райнер и прошёл мимо. На следующий день в столовой Йо выглядел задумчивым. Не грустным, нет. Просто тем особым видом задумчивости, когда человек решает что-то важное и не может определиться. - Сэй, ты когда-нибудь видел призраков? - спросил он. Мортимер не поднял головы от записей. Для него этот вопрос был из категории «ненаучная глупость», не заслуживающей реакции. Райнер медленно перевернул страницу. - Нет, - соврал он. - А если бы видел? Как бы ты к ним относился? Как к чему-то страшному? Или как к чему-то обычному? Вопрос был не праздным. Йо спрашивал серьёзно, и в его голосе звучало что-то, чего Райнер не ожидал: одиночество. Одиночество человека, который всю жизнь видит то, чего не видят другие, и не может об этом никому рассказать. Райнер это знал. Он прожил с этим целую жизнь. Глаза, которые видят слишком много. Проклятие, которое делает тебя чужим среди своих. - Если бы я видел призраков, - сказал Райнер медленно, глядя в книгу, - я бы, наверное, просто с ними разговаривал. Мёртвые, живые, какая разница. Люди есть люди. Йо замер. Потом улыбнулся. Не той широкой, беспечной улыбкой, которую он носил для всех. Другой. Тихой, настоящей, немного удивлённой. - Да, - сказал он. - Именно так. Мортимер поднял голову, посмотрел на одного, потом на другого, и чуть нахмурился. - О чём вы? - О призраках, - сказал Йо. - Ненаучная ерунда, - сказал Мортимер и вернулся к записям. Йо и Райнер переглянулись. И в этом коротком взгляде было больше, чем в сотне слов. Через неделю Райнер узнал имя. Он не подслушивал. Просто Йо говорил об этом в столовой, не скрываясь, с той обезоруживающей прямотой, которая отличала его от всех, кого Райнер знал. - На том кладбище есть один дух, - сказал Йо, ковыряя палочками рис. - Самурай. Шестьсот лет. Амидамару. Мортимер поднял бровь, но промолчал. Он научился не комментировать «мистические» заявления Йо, а просто принимать их как часть его характера, как наушники или привычку засыпать на уроках. Райнер продолжал читать. По крайней мере, так это выглядело. - Он сидит там один, - продолжал Йо. - Шестьсот лет. Ждёт кого-то. Не хочет уходить на ту сторону, потому что чувствует, что не всё закончено. Грустная история. - Ты с ним разговариваешь? - спросил Мортимер ровным голосом. - Ну да. Мы смотрим на звёзды. Он хороший. Мортимер посмотрел на Йо долгим, нечитаемым взглядом. Потом поправил очки. - Йо, ты понимаешь, что это звучит странно? - Угу. Но это правда. Тишина. Мортимер посмотрел на Райнера, ожидая поддержки в вопросе здравого смысла. Райнер перевернул страницу. - Может, он и не врёт, - сказал Райнер. Мортимер моргнул. Этого он не ожидал. - Ты серьёзно? - Мы живём в мире, где большая часть вселенной состоит из тёмной материи, которую никто не может обнаружить. Может быть, духи, это просто форма энергии, которую наука пока не научилась измерять. Мортимер открыл рот, закрыл, открыл снова. Аргумент попал в его слабое место: он уважал границы научного знания и не мог отрицать, что непознанное существует. Йо смотрел на Райнера с выражением, которое тот видел в зеркале: узнавание. Тихое, осторожное, невысказанное. Через два дня Йо пришёл в школу другим. Он не улыбался. Это было настолько непривычно, что даже Мортимер оторвался от учебника и посмотрел на него с тревогой. Йо сидел за столиком, не ел, не шутил. Его лицо было спокойным, но это было спокойствие натянутой струны. - Что случилось? - спросил Мортимер прямо. Он не умел ходить вокруг да около. Йо помолчал. Потом сказал: - На кладбище были какие-то парни. Банда. Они разнесли мемориальную плиту Амидамару. Место, где он ждал шестьсот лет. Просто так. Ради развлечения. Мортимер нахмурился. Вне зависимости от того, верил ли он в духов, осквернение памятников было для него вещью, которую он не мог принять. Это было нападение на историю, на память, на то, что имело ценность. - Ты заявил в полицию? - Это не то, что полиция может исправить, - Йо покачал головой. Райнер не смотрел на Йо. Он смотрел в книгу. Но буквы давно перестали складываться в слова. Внутри поднималось что-то старое, тёмное и горячее. Злость. Не та бешеная ярость Одинокого Демона, а его собственная, человеческая злость. Кто-то уничтожил память мёртвого человека ради забавы. Кто-то украл последнюю гордость у того, кто больше не мог себя защитить. В прошлой жизни Райнер видел такое сотни раз. Видел, как победители топчут флаги побеждённых, как мародёры грабят могилы, как дети, наделённые силой, ломают чужое просто потому, что могут. Он думал, что в этом мире этого нет. Что здесь всё по-другому. Наивный идиот. - Ты собираешься что-то делать? - спросил Райнер. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Йо посмотрел на него. В его глазах не было бешенства и не было слёз. Была решимость. Тихая, спокойная, несгибаемая. - Тот, кто крадёт чужую гордость, настоящий подонок, - сказал Йо. - Я не собираюсь это терпеть. Мортимер и Райнер промолчали. Но тишина за столиком стала другой. Тяжелее. Плотнее. Как воздух перед грозой. Вечером Райнер шёл домой и, проходя мимо кладбища, остановился. Он не хотел останавливаться. Ноги сделали это сами. Он стоял у ограды и смотрел внутрь. Там, в глубине, среди старых надгробий, валялись обломки каменной плиты. Свежие, острые, с остатками выбитых иероглифов. Райнер не активировал Альфа Стигму. Не нужно было. Он и так чувствовал: здесь, среди обломков, горевал дух. Тихо, бессильно, шестьсот лет терпения и верности, растоптанных парой идиотов с битами. Что-то сжалось внутри Райнера. Что-то, что он считал давно мёртвым. Он ушёл. Не обернувшись. Не вмешавшись. Не сделав ничего. Дома, за ужином, Юкико спросила, как прошёл день. Он ответил «нормально». Кэйскэ рассказал про раскопки в Нара. Райнер ел рис и не думал об обломках камня и шестистах годах ожидания. Не думал. Не думал. Думал. На следующий день Йо не пришёл в школу. Мортимер спросил у учителя. Учитель сказал: «Отсутствует без предупреждения.» Мортимер нахмурился. Райнер промолчал, но весь день просидел с ощущением камня в желудке. После уроков Мортимер подошёл к Райнеру у выхода из школы. - Ты знаешь, где он? - Нет, - сказал Райнер. И это формально было правдой. Он не знал. Он подозревал. - Я беспокоюсь, - сказал Мортимер. Просто, без стеснения. Мортимер не стеснялся признавать, что ему не всё равно. Это было одним из качеств, которые Райнер в нём уважал и которым тихо завидовал. - Он ушёл после той истории с плитой, и его лицо мне не понравилось. Райнер посмотрел на Мортимера. Тот стоял прямо, со сжатыми кулаками, и за стёклами его очков было что-то, чего Райнер раньше не замечал. Не интеллект. Не логика. Обычная, человеческая забота. Мортимер, ценитель знаний и поклонник рациональности, боялся за друга, и ему было плевать, как это выглядит. - Я найду его, - сказал Райнер. Слова вышли сами. Он не планировал их произносить. Мортимер кивнул. Коротко, без лишних слов. Райнер пошёл к кладбищу. Не потому, что решил вмешаться. Просто чтобы убедиться, что с Йо всё в порядке. Просто посмотреть. Просто на всякий случай. Он врал себе, и знал это, и продолжал врать. У кладбищенских ворот стояли мотоциклы. Три штуки, дешёвые, с нелепыми наклейками. Откуда-то изнутри доносились голоса, грубые, хохочущие. И голос Йо, тихий, но твёрдый. Райнер перепрыгнул ограду и тихо, как тень, двинулся вдоль надгробий. Альфа Стигма подрагивала в глубине зрачков, просилась наружу. Он не активировал её. Пока не нужно. За поворотом, на прогалине между старыми деревьями, он увидел. Пятеро. Крупные парни, старше на вид, лет под двадцать. Кожаные куртки, бейсбольные биты, тупая, самодовольная уверенность сильных над слабым. Их лидер, высокий, с длинным хохолком и наглым лицом, стоял над Йо, крутя биту в руках. Йо стоял перед обломками мемориальной плиты. Один, без оружия, без помощи. На его лице была ссадина, видимо, уже получил один удар. Но он не отступил. Стоял прямо, между бандой и тем, что осталось от памяти шестисотлетнего самурая. - Я уже сказал, - голос Йо был спокойным. - Уходите. Это место не ваше. Лидер банды засмеялся. Грубо, как всегда, смеются люди, которые путают силу с правом. Райнер стоял за деревом, в тени, и смотрел. Одинокий Демон внутри зарычал. Тихо, утробно, впервые за годы. Альфа Стигма пульсировала, как второе сердце. «Не вмешивайся, - сказал себе Райнер. - Не вмешивайся. Ты на пенсии. Тебя это не касается.» Лидер замахнулся битой. Йо не отступил. И за секунду до удара Райнер увидел его. Дух. Мощный, старый, с плотной, устоявшейся структурой. Самурай. Он возник за спиной Йо, высокий, бесплотный, с глазами, полными той самой несгибаемой решимости, которую Райнер когда-то видел у Сиона. Шестьсот лет ожидания, шестьсот лет тишины, и вот этот мальчик, этот незнакомый, улыбчивый, безрассудный мальчик стоит перед пятерыми ублюдками, защищая его память, не прося ничего взамен. Бита опустилась. Йо закрылся руками, но удар прошёл вскользь, сбив его на землю. Он упал на колени, но тут же поднялся, встав снова между бандой и обломками. - Ещё раз, - выдохнул Йо, вытирая кровь с рассечённой брови. - Уходите. Райнер сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Одинокий Демон ревел внутри, требуя крови, требуя выхода. Альфа Стигма горела в зрачках, алые пентаграммы вращались за закрытыми веками. «Не вмешивайся. Не вмешивайся. Не вмешивайся.» Лидер замахнулся снова. На этот раз, целясь в голову. Райнер шагнул из-за дерева. Он не побежал. Не закричал. Не активировал Альфа Стигму. Просто шагнул вперёд, спокойно, как на прогулке. Вышел из тени, засунув руки в карманы, с выражением такой абсолютной, нечеловеческой скуки на лице, что лидер банды на мгновение опешил и замер с занесённой битой. - Ещё один? - усмехнулся он. - Хочешь того же? Райнер посмотрел на него. Просто посмотрел. Карие глаза с красноватым оттенком, полуприкрытые, сонные. Обычный взгляд обычного подростка. Но где-то в глубине этого взгляда было что-то, от чего лидер банды, занервничал. Райнер не использовал Альфа Стигму. Не использовал магию. Не использовал Демона. Он просто стоял и смотрел, и в этом взгляде было двадцать лет войны, тысячи смертей, бездна, которую невозможно подделать. Взгляд человека, который убивал богов, и для которого пятеро хулиганов с битами были даже не раздражителем, а пустым местом. - Я очень устал, - сказал Райнер тихо. - И мне не нравится, когда бьют моих друзей. Слово «друзей» вышло случайно. Он не планировал его произносить. Но оно прозвучало, и забрать его обратно было уже нельзя. Тишина. Лидер банды медленно опустил биту. Его подельники переглядывались. Что-то в этом тощем парне было неправильным. Они не могли объяснить что. Но инстинкт самосохранения, тот самый животный инстинкт, который не поддаётся логике, орал им: уходите. - Пошли отсюда, - буркнул лидер, развернувшись. - Надоело. Они ушли. Загрузились на мотоциклы и уехали, оставив после себя только следы шин и запах бензина. Райнер стоял на месте. Руки по-прежнему в карманах. Лицо по-прежнему сонное. Внутри бушевал шторм, но снаружи ничего не было видно. Йо сидел на земле среди обломков плиты, прижимая рукав к рассечённой брови, и смотрел на Райнера снизу вверх. В его глазах было удивление. И что-то ещё, что-то тёплое и тихое. - Ты сказал «друзей», - произнёс Йо. - Нет. - Я слышал. - Тебе показалось. Йо улыбнулся. Той самой улыбкой, не широкой, не показной. Настоящей. - Спасибо, Сэй. Райнер ничего не ответил. Он протянул руку и помог Йо подняться. Рука Йо была тёплой и перепачканной землёй. Рука Райнера была холодной и спокойной. А за спиной Йо, невидимый для всех, стоял дух самурая, и впервые за шестьсот лет на его призрачном лице было не ожидание и не печаль, а удивление. И может быть, самое начало чего-то похожего на надежду. Домой они шли вместе. Молча, плечом к плечу. Йо прижимал к брови платок, который Райнер молча достал из кармана. Вечернее солнце окрашивало крыши в золото. - Сэй. - М. - Ты его видел, да? Амидамару. Ты его видел. Долгая, тяжёлая пауза. - Я видел, что ты стоял один против пятерых, - сказал Райнер. - Этого достаточно. Йо посмотрел на него. Внимательно, долго, без давления. Потом кивнул. - Ладно, - сказал он. - Ладно. Он не стал давить. Не стал требовать ответов. Просто принял, что Райнер скажет, когда будет готов. Или не скажет. Это тоже было нормально. Они разошлись на перекрёстке. Йо налево, к себе. Райнер направо, домой. У двери Райнер остановился, достал телефон и написал Мортимеру: «Он в порядке. Расскажу завтра.» Мортимер ответил через секунду: «Хорошо. Спасибо.» Райнер убрал телефон и зашёл в дом. На столе лежала записка от Кэйскэ: «Моти в холодильнике. Сегодня с клубникой. Люблю. Папа.» Он постоял над запиской. Потом убрал её в ящик. Потом съел моти, стоя у окна и глядя, как в небе зажигаются первые звёзды. «Друзей.» Он это сказал. Вслух. Перед свидетелями. Перед самим собой. Одинокий Демон внутри молчал. Но молчал по-другому. Не настороженно, не выжидающе. Удовлетворённо. Как зверь, который наконец нашёл свою стаю и решил, что можно перестать скалиться. Райнер закрыл глаза. За стеной Юкико тихо смеялась над чем-то, что сказал Кэйскэ. Обычный вечер. Но не совсем обычный. Что-то изменилось. Что-то, что нельзя было забрать обратно. Он подумал о Сионе. О Феррис. О том, как они ворвались в его жизнь, не спрашивая разрешения. И о том, что это происходит снова. «Сион, ты бы сказал: я же говорил. Феррис, ты бы сказала: грязный извращенец, ты опять завёл друзей.» Он улыбнулся. Тихо, одними губами. И уснул прямо на полу, не дойдя до кровати, с запиской от отца в кармане и привкусом клубничных моти на языке.