Shaman King: Дайте тишины

Глава 5

Шестьсот лет ожидания

После столкновения с бандой кое-что изменилось. Не в мире, не в школе, а в расстановке сил за столиком в столовой. Райнер перестал делать вид, что ему всё равно. Не полностью, нет. Он по-прежнему спал на уроках, по-прежнему отвечал односложно и по-прежнему читал за обедом. Но теперь, когда Йо садился рядом, Райнер не прятался за книгой. И когда Мортимер рассказывал что-нибудь, Райнер иногда вставлял слово, два, три. Мелочь, почти незаметная. Но Мортимер заметил. И Йо заметил. Никто из них ничего не сказал. Это было правильно. Через три дня после инцидента на кладбище Йо заговорил об Амидамару. Не в столовой, а на крыше, после уроков, когда они сидели втроём и вечернее солнце окрашивало город в оранжевое. - Он не просто призрак, - сказал Йо. Наушники висели на шее, музыка не играла. Он говорил серьёзно, и это само по себе было редкостью. - Он самурай. Жил шестьсот лет назад. Его звали Амидамару, и при жизни он был одним из лучших мечников своего времени. Но люди боялись его, называли демоном. Убийцей. Райнер не шевельнулся. Но внутри что-то сжалось. «Демон. Убийца. Люди боялись.» Слишком знакомые слова. - Почему он всё ещё здесь? - спросил Мортимер. Он сидел прямо, с закрытым учебником на коленях. Когда Йо говорил серьёзно, Мортимер слушал серьёзно. Это было одно из его правил. - Он ждёт друга, - сказал Йо. - Кузнеца по имени Мосукэ. Они договорились встретиться шестьсот лет назад. Мосукэ должен был прийти с мечом, который ковал для Амидамару. Лучшим мечом в его жизни. Но он не пришёл. - Шестьсот лет, - повторил Мортимер, и в его голосе прозвучало что-то, чего Райнер не слышал раньше. Не скептицизм. Уважение. Ждать шестьсот лет, верить в обещание шестьсот лет, это было за пределами рационального, но именно поэтому это было впечатляющим. - Он думает, что Мосукэ его предал, - продолжал Йо. - Что не пришёл, потому что тоже стал считать его демоном. Но Амидамару не злится. Он просто ждёт. Шестьсот лет, один, на кладбище, среди чужих мертвецов. И не уходит. Тишина. Ветер шевелил волосы Йо. Райнер смотрел на горизонт. «Шестьсот лет одиночества, потому что друг не пришёл на встречу, - подумал он. - Шестьсот лет, считая себя преданным. Шестьсот лет с этой болью внутри, без возможности узнать правду.» Он подумал о Сионе. О том, что тот сделал бы, если бы Райнер исчез и не вернулся. Стоял бы Сион на том же месте? Год? Десять? Сто? Шестьсот? Да. Стоял бы. Райнер знал это наверняка. - Ты хочешь ему помочь, - это был не вопрос. Райнер произнёс это как факт. Йо повернулся к нему. Улыбнулся. Той самой улыбкой. - Я хочу найти Мосукэ. Узнать, что случилось. Почему он не пришёл. Амидамару заслуживает правду. - Прошло шестьсот лет, - сказал Мортимер. Не скептически. Практически. - Если Мосукэ был обычным человеком, то его останки давно истлели. Как ты собираешься его найти? Йо почесал затылок. - Ну, я думал начать с музеев. Если Мосукэ был кузнецом, может, один из его мечей сохранился? Или записи. Хроники. Мортимер задумался. Это была задача, и Мортимер любил задачи. Не важно, верил ли он в духов. Поиск исторической фигуры по косвенным данным, это было по его части. - Мне нужно имя, эпоха и регион, - сказал он, доставая тетрадь. - Я могу проверить исторические базы данных университетской библиотеки. Отец Сэя преподаёт историю, через него можно получить доступ к архивам. Йо просиял. - Морт, ты лучший. - Я знаю, - Мортимер поправил очки, но улыбка выдала его с головой. Райнер молчал. Он слушал их, слушал план, слушал энтузиазм Йо и методичность Мортимера, и внутри поднималось чувство, которое он не мог определить. Что-то тёплое и одновременно тревожное. Как будто он стоял на краю чего-то, с чего уже не получится шагнуть назад. «Не вмешивайся, - сказал привычный голос в голове. - Это их дело. Пусть разбираются сами.» Но был и другой голос. Тише, глубже, из того места, где жили его настоящие чувства, а не защитные механизмы. И этот голос сказал: «Ты можешь помочь. Ты единственный, кто может помочь по-настоящему. У тебя есть глаза, которые видят то, что не видит никто.» Следующие три дня были посвящены поиску. Мортимер взялся за дело с характерной ему основательностью. Он составил список музеев в радиусе ста километров, которые хранили артефакты периода Муромати. Проверил университетские архивы, каталоги национальных коллекций, даже связался с двумя частными коллекционерами через форум, который нашёл в интернете. Кэйскэ, отец Райнера, с восторгом помог с доступом к академическим базам данных, не спрашивая, зачем сыну и его друзьям понадобились записи о кузнецах эпохи Муромати. Для Кэйскэ любой интерес к истории был священным. Йо ходил по кладбищу и разговаривал с Амидамару, пытаясь выяснить подробности. Имена, даты, места. Амидамару помнил немного: шестьсот лет размывают память, оставляя только самое важное. Имя друга. Обещание. Меч, который так и не был передан. Райнер наблюдал. Читал отчёты Мортимера, слушал рассказы Йо. Не вмешивался. Держал дистанцию. На третий день Мортимер пришёл в столовую с видом человека, который одновременно горд собой и раздосадован. - Я нашёл упоминание кузнеца Мосукэ в каталоге префектурного музея в Идзумо, - сказал он, раскладывая распечатки на столе. - Период Муромати, район Фунбари. Описание совпадает. Но есть проблема. - Какая? - спросил Йо. - Экспонат не меч. Это незаконченный клинок, хранящийся в запасниках. Музей не выставляет его, потому что он не представляет художественной ценности. Просто заготовка. Но в карточке экспоната есть пометка: «Обнаружен вместе с останками мастера в мастерской, датированной серединой периода Муромати.» Тишина за столиком стала густой. - Вместе с останками, - повторил Йо тихо. - Мосукэ умер, не закончив меч, - сказал Мортимер. - Он не предал друга. Он просто не успел. Йо опустил голову. Его кулаки сжались на коленях. Он молчал долго, и Мортимер не нарушал тишину, и Райнер не нарушал тишину, потому что некоторые вещи не нуждаются в словах. - Амидамару ждал шестьсот лет, - сказал Йо наконец. - Думая, что его предали. А Мосукэ всё это время был рядом. В музее. Один. Тоже ждал. - Ты не знаешь, что он ждал, - сказал Мортимер мягко. - Знаю, - Йо поднял голову. Его глаза блестели, но голос был твёрдым. - Он ждал возможности закончить меч. Мортимер посмотрел на него, потом на Райнера. Райнер молчал. Но его лицо, обычно непроницаемое, слегка изменилось. Мортимер, наблюдательный и точный, заметил: что-то в глазах Райнера стало другим. Не сонливость. Не скука. Что-то похожее на решимость. На следующий день после уроков они поехали в музей. Втроём. Мортимер договорился о визите через университетский канал Кэйскэ. Официально они были «студенческой группой, проводящей исследование артефактов периода Муромати». Мортимер подготовил документы, список вопросов и даже бейджики. Райнер посмотрел на свой бейджик с надписью «Амане Сэй, исследователь» и подумал, что это самая нелепая вещь, которую он носил за две жизни. Включая обугленные доспехи Короля Демонов. Музей был маленьким, провинциальным, с пыльными витринами и скучающей смотрительницей. Мортимер разговаривал с куратором, задавая вопросы с профессиональной точностью, которая впечатлила даже пожилого музейного работника. Йо стоял рядом, кивал и улыбался. Райнер стоял чуть поодаль и молчал. Но молчал он не просто так. Он чувствовал. С момента, как они вошли в здание, Альфа Стигма подрагивала в глубине зрачков, реагируя на что-то в запасниках. Духовное присутствие. Слабое, очень слабое, едва различимое, но оно было там. Кто-то, привязанный к этому месту, к этому зданию, к чему-то внутри. «Мосукэ, - подумал Райнер. - Ты здесь. Шестьсот лет, рядом с недоделанным мечом, и никто не знал.» Куратор провёл их в запасник. Небольшая комната, заставленная стеллажами с коробками и пронумерованными ящиками. Он открыл один из них и достал продолговатый предмет, завёрнутый в ткань. -Вот он. Незаконченный клинок, приписываемый мастеру Мосукэ. Как видите, работа прервана примерно на стадии закалки. Хвостовик сформирован, но лезвие не заточено и не отполировано. Мортимер склонился над клинком, рассматривая его с академическим интересом. Йо стоял рядом и смотрел на меч с выражением, которое не имело ничего общего с академическим интересом. Райнер стоял в дверях запасника. Он не подходил ближе. Не нужно было. Он уже чувствовал: присутствие было здесь, в этой комнате, привязанное к этому куску металла, как дерево привязано к корням. Слабое, истончённое веками, но живое. Ждущее. Он закрыл глаза. На долю секунды, не больше, позволил Альфа Стигме приоткрыться. Алые пентаграммы вспыхнули за закрытыми веками, мир разложился на формулы. Он увидел. Дух кузнеца. Маленький, сжавшийся, почти растворившийся за шестьсот лет ожидания. Он висел над незаконченным клинком, как огонёк свечи, который вот-вот погаснет. Но не гас. Держался за единственную связь, единственное незавершённое дело, единственную причину оставаться в этом мире: меч, который он обещал другу. Райнер открыл глаза. Альфа Стигма погасла. Он моргнул, возвращаясь в обычный мир пыльных стеллажей и тусклых ламп. И встретил взгляд Йо. Йо смотрел на него. Не на меч, не на куратора, не на Мортимера. На Райнера. Его лицо было спокойным, но в глазах было что-то, что заставило Райнера замереть. Не подозрение. Не страх. Понимание. Тихое, неоформленное, интуитивное, но понимание. Йо видел, как Райнер закрыл глаза, и видел, как что-то изменилось в его лице. Видел тень чего-то, что не должно быть у обычного сонного подростка. Секунда. Две. Потом Йо отвернулся. Ничего не сказал. Мортимер, к счастью, был слишком увлечён клинком, чтобы заметить. - Куратор-сан, - сказал Райнер. Голос прозвучал ровно, спокойно, как всегда. - Этот клинок. Его когда-нибудь перевозили? Или он всегда хранился здесь? - Всегда здесь, - ответил куратор. - С момента поступления. Его нашли при раскопках старой мастерской в семидесятых. Никто никогда не проявлял к нему интереса. Вы, собственно, первые. - Понятно, - сказал Райнер. Он посмотрел на Йо. Йо посмотрел на него. И Райнер, преодолевая каждый инстинкт самосохранения, каждое правило, которое выстраивал десять лет, тихо сказал: - Он здесь, Йо. Мосукэ. Он всё ещё здесь. Рядом с мечом. Ждёт. Мортимер поднял голову от клинка. Куратор недоуменно моргнул. Но Йо, Йо просто кивнул. Как будто он знал. Как будто ждал этих слов. - Я знаю, - сказал Йо тихо. - Я его чувствую. Они вернулись в школу к вечеру. Мортимер остался в библиотеке, чтобы систематизировать информацию о Мосукэ для «исследования». Он был взволнован и не скрывал этого: находка реального артефакта, связанного с неизвестным мастером, была для него настоящим открытием, безо всякой мистики. Йо и Райнер стояли на крыше. Солнце садилось. Город внизу загорался огнями. - Ты видишь духов, - сказал Йо. Не спросил. Констатировал. Райнер молчал. - Ты видел Мосукэ в музее. Закрыл глаза и увидел. И на кладбище, когда пришёл меня вытаскивать, ты видел Амидамару. Я заметил. Молчание. Ветер. Далёкий гудок поезда. - Предположим, - сказал Райнер. Йо засмеялся. Тихо, без насмешки. - «Предположим.» Ты самый осторожный человек, которого я знаю. - Я самый ленивый человек, которого ты знаешь. Осторожность, это просто другая форма лени. Проще промолчать, чем объяснять. Йо повернулся к нему. В его взгляде не было напора, не было требования. Только открытость. Абсолютная, бесстрашная открытость человека, который привык быть другим и не стесняется этого. - Сэй, я шаман. Я вижу духов, я могу с ними общаться, и я приехал в этот город, чтобы стать сильнее. Это правда, и мне не стыдно. Я не прошу тебя рассказывать мне всё. Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ты ни был, я не стану от тебя шарахаться. Если ты видишь духов, значит, у тебя не может быть плохое сердце. Райнер стоял неподвижно. Слова Йо ударили точно, как и тогда, на кладбище. «Если видишь духов, значит, не можешь быть плохим человеком.» Простая, наивная, абсурдная логика, в которую Йо верил абсолютно, и которая почему-то звучала правильнее любой формулы, которую Альфа Стигма когда-либо считывала. - Я вижу, - сказал Райнер. Два слова. Тихо, почти шёпотом. Йо кивнул. Без удивления, без торжества, без «я же говорил». Просто принял. - Круто, - сказал он. - Нас таких здесь, видимо, больше, чем я думал. - Я не шаман, - добавил Райнер быстро. - Ладно. Ты не шаман. Ты просто видишь мёртвых, спишь двадцать часов в сутки и пугаешь хулиганов одним взглядом. Совершенно обычный парень. Райнер не ответил. Но уголок его губ дрогнул. Почти незаметно. Почти. План родился в течение следующих двух дней. Йо хотел воссоединить Амидамару и Мосукэ. Не просто рассказать одному про другого, а дать им встретиться, дать Мосукэ закончить меч, дать обоим исцелить шестисотлетнюю рану. Для этого нужно было перенести незаконченный клинок на кладбище, туда, где ждал Амидамару. - Мосукэ привязан к мечу, - объяснил Йо. - Если принести меч к Амидамару, они смогут увидеть друг друга. - А дальше? - спросил Мортимер. Он всё ещё не верил в духов, но помогал, потому что верил в друзей. Для Мортимера этого было достаточно. - Дальше, мне нужно дать Мосукэ тело. На время. Чтобы он мог закончить работу. Я могу это сделать. Я, ну, у меня есть такая способность. Мортимер медленно снял очки, протёр их, надел обратно. Его лицо выражало то особое терпение, которое появляется у рационального человека, когда его друг говорит нечто абсолютно невозможное, но с такой искренностью, что спорить не хочется. - Ты хочешь позволить мёртвому кузнецу вселиться в своё тело, чтобы он доковал меч для другого мёртвого человека, - произнёс Мортимер ровным голосом. - Да, - сказал Йо. - Я даже не знаю, что из этого меня беспокоит больше. - Всё будет хорошо, Морт, - Йо похлопал его по плечу. - Доверься мне. - Я доверяю тебе, - сказал Мортимер без улыбки. - Именно поэтому и беспокоюсь. Райнер молча слушал этот разговор и думал о том, насколько Йо похож на Сиона. Та же безрассудная готовность жертвовать собой ради других. Та же убеждённость, что всё получится, основанная не на логике, а на чём-то более глубоком. Та же способность заставлять людей вокруг себя верить в невозможное. «Он отдаст своё тело чужому духу, - подумал Райнер. - Впустит кого-то внутрь. Для любого мага в моём мире это безумие. Потеря контроля, риск поглощения, разрушение личности. Но он делает это не потому, что безрассуден. Он делает это потому, что верит. В Мосукэ, в Амидамару, в правду.» - Я пойду с вами, - сказал Райнер. Йо и Мортимер одновременно повернулись к нему. - Если что-то пойдёт не так, кто-то должен быть рядом, - добавил он, глядя в книгу, которую давно перестал читать. Они пришли на кладбище в сумерках. Мортимер нёс клинок, завёрнутый в ткань. Куратор музея разрешил «временный вынос для фотофиксации» после того, как Мортимер заполнил четыре бланка и оставил залог из собственных карманных денег. Йо шёл впереди, уверенно, как человек, который ходит этой дорогой каждый вечер. Райнер шёл сзади, засунув руки в карманы. Они остановились у разбитой плиты. Обломки никто не убрал. Кто-то положил рядом цветы, возможно, сам Йо. - Амидамару, - позвал Йо. Просто, как зовут друга. Райнер почувствовал его раньше, чем увидел. Давление. Тёплое, тяжёлое, пропитанное столетиями ожидания. Дух проявился медленно, как рисунок проступает сквозь бумагу. Высокий, широкоплечий силуэт в самурайских доспехах, с длинными волосами и лицом, на котором читались шестьсот лет одиночества. Йо видел его. Райнер видел его. Мортимер не видел ничего, но стоял рядом с клинком в руках и не уходил, потому что здесь были его друзья, и этого было достаточно. - Амидамару, - сказал Йо, - мы нашли Мосукэ. Дух замер. Его глаза, полупрозрачные и бездонные, расширились. Йо взял клинок у Мортимера и медленно развернул ткань. Незаконченный меч блеснул в последних лучах заката, тускло, без блеска отполированного клинка. Заготовка. Незавершённая работа. Шестьсот лет обещания, застывшего в металле. Присутствие Мосукэ усилилось. Райнер чувствовал, как слабый огонёк духа кузнеца, привязанный к клинку, вспыхнул ярче, сильнее, будто кто-то раздул угасающий уголёк. Мосукэ почувствовал Амидамару. Через шестьсот лет, через стены музея, через всё, что их разделяло, он почувствовал своего друга. Амидамару смотрел на меч. Его призрачное лицо менялось, медленно, как тает лёд. Недоверие. Понимание. Боль. И, наконец, что-то, что разбило Райнеру сердце: надежда. - Он не предал тебя, - сказал Йо. Голос был мягким и ровным. - Он умер, не закончив меч. Он пытался. До последнего вздоха. И потом оставался рядом с этим клинком шестьсот лет, ожидая возможности довести работу до конца. Амидамару молчал. Его форма дрожала, как пламя на ветру. - Я могу дать ему эту возможность, - продолжал Йо. - Если ты разрешишь. Я впущу его в своё тело. Он закончит Харусамэ. И вы наконец встретитесь. Долгая, бесконечная тишина. Только ветер в кронах деревьев и далёкий шум города. А потом Амидамару опустил голову. И кивнул. То, что произошло дальше, Райнер запомнил в деталях. Каждую секунду. Каждый звук. Йо закрыл глаза. Его тело расслабилось, плечи опустились, дыхание стало ровным и глубоким. Он протянул руку к клинку и коснулся его кончиками пальцев. Свечение. Мягкое, едва заметное, молочно-белое. Оно поднялось от клинка к руке Йо, прошло по его телу и окутало его целиком. Райнер видел это без Альфа Стигмы, обычным зрением. Дух Мосукэ входил в тело Йо, занимая его место, перенимая контроль. Альфа Стигма рвалась наружу. Кричала внутри, требуя анализировать, считывать, защищать. Райнер стоял с каменным лицом и держал её внутри, сжав кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони. Если что-то пойдёт не так, он вмешается. Но пока всё шло правильно. Йо открыл глаза. Но это были не глаза Йо. Другой взгляд, другая осанка, другие руки. Те же пальцы, но двигались они иначе, точно, уверенно, с мышечной памятью мастера, который тысячи раз держал молот. Мосукэ поднял клинок. Осмотрел его. Провёл пальцем по незаконченному лезвию. И улыбнулся. Тихо, печально, нежно. А потом он начал работать. Райнер не знал, откуда взялись инструменты. Возможно, Йо подготовил их заранее. Возможно, в рюкзаке, который нёс Мортимер, было больше, чем бланки и залоговые квитанции. Но кузнечный молоток, точильный камень и ёмкость с водой появились, и руки Мосукэ, работающие через тело Йо, начали делать то, ради чего он ждал шестьсот лет. Звук молота по металлу в ночной тишине кладбища. Ритмичный, точный, уверенный. Звук, которого этот клинок ждал шесть столетий. Мортимер стоял неподвижно и смотрел. Он не видел духов, не видел свечения. Он видел только своего друга, стоящего на коленях с молотком и работающего над куском старого металла с мастерством, которого у подростка не могло и не должно было быть. Его очки поблёскивали в лунном свете. Он молчал. Впервые в жизни Мортимер столкнулся с чем-то, что его знания не могли объяснить, и вместо того, чтобы отрицать или рационализировать, он просто стоял и смотрел. Райнер смотрел на Амидамару. Дух самурая стоял рядом с работающим Мосукэ, и на его лице было выражение, для которого не существовало слов. Шестьсот лет одиночества. Шестьсот лет веры, истончённой до предела. И вот, здесь, в теле чужого мальчика, его друг заканчивает работу, которую не успел закончить при жизни. Обещание, данное шесть веков назад, выполняется на кладбище, при лунном свете, в присутствии трёх подростков, один из которых видит мёртвых, другой анализирует металлургию, а третий стоит с руками в карманах и делает вид, что ему всё равно. Работа заняла час. Может, больше. Райнер не считал. Когда Мосукэ закончил, он положил готовый клинок на землю перед Амидамару. Харусамэ. Лезвие блестело в лунном свете, чистое, завершённое, прекрасное. Мосукэ, в теле Йо, посмотрел на Амидамару. Амидамару посмотрел на Мосукэ. Шестьсот лет боли, шестьсот лет непонимания, шестьсот лет ожидания растворились в одном взгляде. Свечение усилилось. Мосукэ покинул тело Йо, мягко, как вдох, и проявился рядом, маленький, сгорбленный дух кузнеца рядом с величественным призраком самурая. Два друга, стоящие друг напротив друга впервые за шестьсот лет. Йо, вернувшийся в своё тело, пошатнулся и сел на землю. Он тяжело дышал, но улыбался. Мосукэ заговорил первым. Райнер не слышал слов, они были слишком тихими, слишком личными, не предназначенными для чужих ушей. Но он видел, как Амидамару опустился на колени перед другом, как его рука, призрачная и бестелесная, легла на плечо кузнеца, и как два духа замерли в тишине, которая была красноречивее любых слов. А потом Мосукэ начал светлеть. Его форма стала прозрачнее, легче, будто он наконец позволил себе отпустить то, что держало его здесь шестьсот лет. Незавершённое дело было завершено. Обещание выполнено. Можно было уходить. Он уходил. Растворялся. И на его лице была улыбка, и на лице Амидамару была улыбка, и впервые за шестьсот лет эти улыбки были не о боли. Когда Мосукэ исчез, на кладбище осталась тишина. Лунный свет. Три подростка и один дух. Йо поднялся, отряхнул колени и посмотрел на Амидамару. - Ты свободен, - сказал он просто. - Мосукэ ушёл. Меч готов. Тебе больше нечего ждать. Можешь уходить. Амидамару стоял над Харусамэ. Его глаза были закрыты. Его форма была спокойной, неподвижной, как поверхность озера в безветренный день. Райнер смотрел на это и чувствовал, как горло сжимается. Он знал, что будет дальше. Знал, потому что сам однажды стоял на таком же перекрёстке. Когда всё кончено, когда долг исполнен, когда цепи разорваны, перед тобой открывается выбор: уйти на покой или остаться ради кого-то, кто тебе не должен и ничего от тебя не просит. Амидамару открыл глаза. Посмотрел на Йо. На мальчика, который пришёл на кладбище без корысти, без требований, просто чтобы посмотреть на звёзды. Который защитил его память от хулиганов, рискуя собственной головой. Который нашёл его друга, разрешил шестисотлетнюю боль и после всего этого сказал: «ты свободен». Не «ты мой», не «служи мне», не «я спас тебя, теперь ты обязан». Просто: «ты свободен». Дух опустился на одно колено перед Йо. По-самурайски, с достоинством воина, принимающего решение. - Если позволишь, - сказал Амидамару, - я хотел бы остаться. С тобой. Йо моргнул. Потом улыбнулся так широко, что у Райнера заболели скулы от одного только взгляда на это. - Конечно, - сказал Йо. - Конечно. Мортимер стоял рядом, и на его лице было странное выражение. Он по-прежнему не видел духа. Не видел, как самурай встал на колено, не видел поклон, не видел решение, изменившее шестьсот лет. Но он видел лицо Йо. И видел лицо Райнера. И что-то в воздухе, что-то, чего он не мог измерить, взвесить или записать в тетрадь, говорило ему: здесь только что произошло нечто настоящее. Мортимер снял очки. Протёр их. Надел обратно. И тихо сказал: - Я не понимаю, что произошло. Но я рад, что был здесь. Они шли домой через спящий город. Мортимер нёс пустую ткань, в которой был завёрнут клинок. Харусамэ остался у Йо, завёрнутый в школьную куртку. Амидамару шёл рядом с Йо, невидимый для всех, кроме двоих. Мортимер первым свернул к своему дому. - Завтра тест по химии, - сказал он на прощание. - Йо, ты готовился? - Не-а. - Я так и думал. Приходи утром на полчаса раньше, я объясню основное. - Морт, ты лучший. - Я знаю, - сказал Мортимер и ушёл. Йо и Райнер шли дальше молча. Рядом с ними, в лунном свете, шёл Амидамару. Его шаги не оставляли следов, но его присутствие наполняло ночной воздух чем-то, похожим на тепло. - Сэй, - сказал Йо. - М. - Спасибо. - За что. - За то, что помог найти Мосукэ. За то, что пришёл на кладбище. За то, что стоял рядом. Райнер молчал. Они прошли ещё полквартала. - Я не помогал, - сказал он наконец. - Мортимер нашёл информацию. Ты нашёл решение. Я просто стоял. - Ты сказал мне, что Мосукэ там. В музее. Без тебя я бы не узнал. Тишина. Шаги по асфальту. - Ты странный, Сэй, - сказал Йо. Он говорил это уже не в первый раз, но каждый раз это звучало по-новому. - Ты делаешь вид, что тебе всё равно, но приходишь, когда нужен. Ты говоришь, что на пенсии, но не можешь пройти мимо. Ты, наверное, самый добрый лентяй, которого я встречал. Райнер не ответил. Он дошёл до своего перекрёстка, остановился и повернулся к Йо. - Не рассказывай Мортимеру, - сказал он. - О том, что я вижу. Он учёный. Ему будет сложно. - Ладно. - И не думай, что это станет привычкой. Я помог один раз. Это не значит, что я собираюсь помогать постоянно. Йо улыбнулся. - Конечно нет. - Я серьёзно. - Я знаю. Райнер развернулся и пошёл домой. За его спиной Йо тихо засмеялся и пошёл своей дорогой, с самурайским духом по правую руку и законченным мечом под школьной курткой. Дома, в темноте своей комнаты, Райнер лежал на спине и смотрел в потолок. Одинокий Демон мирно дремал. Альфа Стигма молчала. Из-за стены доносились тихие голоса родителей. Он подумал о двух друзьях, которые ждали друг друга шестьсот лет. О мальчике, который нашёл для них дорогу обратно. О другом мальчике, который не верит в духов, но верит в людей. И о себе, Райнере Люте, бывшем Безумном Демоне, бывшем пенсионере, а ныне, судя по всему, просто человеке, у которого есть друзья. Записка на столе гласила: «Моти с бобами. В холодильнике. Папа.» Райнер улыбнулся. Достал моти. Съел, стоя у окна, глядя на луну. «Один раз, - сказал он себе. - Я помог один раз. Это ничего не значит. Я по-прежнему на пенсии.» Но Одинокий Демон, дремавший в глубине сознания, тихо хмыкнул. Он знал своего хозяина лучше, чем хозяин знал сам себя. И он знал: пенсия закончилась.