It's the dirtiest clean I know

Последние два дня Илья помнил смутно. После того, как он вернулся в свой номер от Гуменника — всё как в тумане. Первый день он отсыпался. До вечера пролежал в номере, даже не поев. Телефон разрывался от звонков и сообщений. Пришлось выключить. Миллион пропущенных от отца, пара — от тренера, и ещё куча от друзей. Его точно прибьют, когда он появится на людях. Илья мученически простонал, закрыл лицо руками и плюхнулся обратно на подушки. Голова гудела. От физического истощения и от надоедливых мыслей, которые всё никак не прекращали настойчиво лезть в его несчастную голову. Он думал о многом. О своём провальном прокате, о том что скажут люди, об отце и разочаровании на его лице. О маме, которая уже скорее всего всё знает, и как она будет смотреть на него с жалостью и материнской любовью. О его карьере, о оставшихся днях в олимпийской деревне, о показательных выступлениях, о кошках дома в Вирджинии, и как бы ему не хотелось признавать, о Петре. Особенно о Петре. Сердце пропустило глухой удар и заколотилось как после четверного. Мысли об этом человеке вызывали у Ильи неоднозначные чувства и мысли. С одной стороны, он пиздецки странно поступил: ворвался в чужой номер среди ночи и, повиснув на шее, начал соблазнять. Как итог: они переспали. Сожалел ли Илья? Скорее нет, чем да. И это было странно. Если бы он был на месте Гуменника — он бы разозлился и не оставил бы это без объяснения. Конечно Петру интересно, почему же Илья так поступил, но он сам предпочёл смыться по-быстрому, прежде чем его настигли с расспросами. Потому что он сам не знал, что на него нашло. Возможно, он просто нуждался в человеческом тепле. Не материнском, не братском. Искреннем, близком тепле. Но Илья не знал, как выражается тепло и сам не знал, как его выражать. Он мог лишь ранить, причинять боль, манипулировать, контролировать и изводить. Илья не знал того тепла, что было между искренне влюблёнными людьми. Не знал как это, чувствовать тепло от человека, который не безразличен тебе, а ты ему. Не знал, как проявляется тепло. Но очень хотелось его ощутить. И Илья, как слепой котёнок, прильнул к первому попавшемуся и доступному телу. Ну, как прильнул. Вцепился в руку острыми клыками, вгрызаясь в самую глубь плоти. По-другому он просто не мог. Не умел. Илья ненавидел себя за то, что даже не удосужился подумать, прежде чем бежать в чужие, грубые объятия. И его уставший мозг, который просто физически не мог запустить мыслительные процессы — не был тому оправданием. Или был? В любом случае, он сделал то, что сделал. Но оправдываться перед Петром ему безумно не хотелось. Не хотелось признавать, что всё что он сделал — был просто порыв в состоянии гнева и безысходности. С другой стороны, он же подумал именно о нём. Ни о ком другом. Ни об отце, ни об Эмбер, ни о Максиме, ни о Мише. Именно о Петре. Возможно самому Илье было так проще: Пётр не всегда требует объяснений его действиям, списывая всё на ненависть. Он никому не рассказывает, ему можно причинить боль, наорать, поцеловать, и всё будет в норме, как казалось Илье. Но теперь он чувствовал стыд. Стыд за то, что он так поступает с этим человеком. Он засел в самом сознании, растекаясь тягучей, липкой смесью по стенкам мозга, обволакивая собой всё, что представляет из себя сам Илья. На месте Петра, Илья давно бы уже расставил все точки над «и», оттолкнул и прекратил все связи. Но Пётр так не поступил. Поэтому между ними оставалась эта стена недосказанностей. Пётр не знал что творится в голове у Ильи, а Илья — что у Петра. И это чувство висело на сердце тяжёлым грузом, не давая выдохнуть. Илья не мог разобраться в себе. Почему он так поступает. Поначалу, он творил всё это потому что весело. Весело видеть, как юный высокий парень обращает на него, мелкого, внимание. Даже такое, которое отражает на его лице всю гамму негативных эмоций. После — это надоело. Гуменник стал спокойным, как удав. И никакие подъебы, толчки и обзывательства не помогали разбить эту бетонную маску спокойствия. Илья хотел эмоций, чувств, увидеть хоть что-то на бездушном лице. Он сам жил в постоянном движении, постоянных эмоциях, которые сменялись друг за другом в зависимости от ситуаций. Эмоции заставляли чувствовать себя живым, дышащим. А Пётр был как каменная глыба, приросшая к одному месту, и явно не собирающаяся двигаться хоть куда-нибудь ближайшую вечность. А потом? Что потом? Что изменилось? Илья боялся думать дальше. Им двигала злость, ненависть и страх. Этого признания было достаточно для него. Или нет.

***

Поток мыслей был до безумия тяжёлый и нудный. Голова гудела и трещала по швам. Лишь под ночь он решил перекусить, сходив на ужин в столовую. Было не особо людно. Неяркие лампы на потолке освещали стойки с порциями и фигуристов, сидящих за столами. Глаза невольно искали высокую одинокую фигуру. Илья встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Нашёл пару знакомых макушек с американской сборной и двинулся к ним. Не особо конечно хотелось сейчас видеться с кем-то, а уж тем более объясняться за вчерашнее, но будет странно, если он отсядет. Невольно, он поставил свой поднос на стол, и упал на рядом с Алисой. Та что-то активно обсуждала с Максимом, но когда появился Илья, она вздрогнула и уставилась на него в изумлении. С секунду на её лице стояло такое выражение, будто его тут не было и быть не должно. Затем, её милая мордашка скривилась в гримасу осуждения и обвинения. — You, — она ткнула пальцем в его грудь, — where the fuck have you been all this time? — она была явно зла. — Alise, settle, — Эмбер положила руку ей на плечо, — don't yell at him, — девушка взглянула на Илью, — yeah, you look like shit, to put it mildly. Is everything okay? — Don't worry. — Илья тряхнул головой будто это ничего не значит. — What do you mean don't worry about it? Are you kidding me? You literally fucked up the entire rental process and then took off for a day and a half. Man, this is a complete mess, and you've put everyone on their toes. — Эндрю влез в диалог. Илья не особо отреагировал, продолжая жевать свою гречку. Но тот в упор смотрел на бедного Малинина. — Andrew! — Эмбер переключилась на него, — are you going there too? Can't you see that person is in trouble? Don't make the situation worse — строгим голосом отчеканила Гленн. Эндрю поднял руки в примирительном жесте, мол, я тут не причём, это всё он виноват, и уткнулся в телефон. Остальная команда продолжила общаться между собой, не желая влезать во всё это. Илья, доев свою порцию, встал и уже было направился к выходу. — Don't you want to explain yourself? At least tell me where you've been. — звонкий голос Алисы вывел его из транса. Немного помедлив, Илья всё-таки удосужился взглянуть на девушку. — In the room, I was sleeping. — How are you? Well, after what happened? — Эмбер с заботой посмотрела в глаза Малинина, будто пытаясь найти в них ответ на свой вопрос. Но плескалась в них только пустота и безразличие к тому, что сейчас происходит вокруг. — I'm fine, I've already recovered. — он был явно не готов продолжать с кем-то беседу — I'm going already, it's late. — Okay. — Гленн метнула взгляд на Алису, потом снова на Илью. В её глазах виднелось явное беспокойство и забота, — write, call if anything, — Илья быстро кивнул и вышел в коридор. Когда-нибудь он расскажет ей о том, что случилось. Может быть. Эмбер всегда была для него как старшая сестра. Всегда помогала, утешала, поддерживала, давала мудрые советы. Илья любил Эмбер, они и вправду были как брат с сестрой. Она всегда искренне беспокоилась, когда у Ильи что-то было не в порядке. И у него всегда сердце сжималось, когда он видел на себе этот заботливый, полный любви взгляд. Он не заслуживал такого прекрасного человека в жизни как она, правда. Эмбер была слишком хороша. Илья чувствовал вину и стыд за то, что не всегда мог полностью ей открыться или довериться, не всегда рассказать, если что-то случилось, отказывался от её помощи, иногда срывался на неё и далее по списку. Как она его ещё терпит — до сих пор было загадкой для Малинина.

***

Следующий день Илья был будто в трансе. На автомате проснулся, перезвонил отцу, договорился об интервью, позавтракал и пошёл на тренировку. Как на зло, всё было идеально чисто. Четверной аксель прыгался легко и чисто, каскады прекрасно получались, на вращениях он держал ось и корпус никуда не заваливался. После тренировки у него было интервью. Илья отвечал на вопросы по заранее подготовленному сценарию. Конечно, почти все вопросы были о его провале в произвольной программе, о том что случилось, и почему он не выходил на связь два дня. Илья старался отвечать односложно и не развивать дальше эту тему. Когда вопросы исчерпались, он попрощался с ведущим и ушёл вместе с отцом. Его и так вымотавшаяся нервная система давала сбои после активного социума и мозгового штурма в виде обдумывания воспоминаний с того дня. Илья без сил рухнул на кровать. Точнее, силы-то были, но истратить их было некуда. От этого хотелось выть. От бездействия, от того, что мысли заполняли собой всё. От них хотелось спрятаться, сбежать, зарыться, содрать кожу, лишь бы почувствовать хоть что нибудь, что не связанно с этим. Первая мысль в голове — алкоголь. Конечно. Что же ещё. Лучший способ забыться. Илья не хотел сейчас пить с друзьями, орать песни, веселиться, слушать всю эту пустую, пьяную болтовню. Хотелось напиться до беспамятства, подцепить какую нибудь горячую сучку и ахуенно потрахаться. На том и порешали.

***

Подвальное помещение, переоборудованное под клуб, встретило Илью ослепляющими огнями, сигаретным дымом, пьяными криками и душащим ощущением давки. Музыка громко вбивалась в барабанные перепонки, буквально дрожа в висках, забиваясь куда-то внутрь. То, что нужно. Первым делом Илья направился к барной стойке, заказал что покрепче, даже толком не смотря в меню, и уселся поудобнее на барном стуле, обозревая обстановку. Перед глазами был танцпол с низким потолком, парой шестов, на которых уже крутились сексуальные танцовщицы, крутя своими полуголыми задницами, буквально выбивая из каждого второго зрителя хотя бы несколько купюр. Толпа была разбросана по залу, но даже так было тесно, но, видимо, разгорячённых юношей и девушек это ни капельки не смущало. Где-то в углу валялась кучка уже в стельку набуханных людей. Рядом, за барной стойкой сидел мужик, больше похожий на бомжа, чем на приличного мужчину. Тот что-то бессвязно бормотал себе в руку, не в силах уже даже держать голову. Как же интересно на всех по-разному влияет алкоголь. Интересно, какой Гуменник когда пьяный? Мысль сразу же исчезла. Зачем он вообще об этом думает. Бред. Ещё даже к алкоголю не притронулся. Когда наконец-то его напиток был готов, он сразу же схватил его и залпом влил себе в горло. Обжигающее чувство сразу же разлилось по стенкам горла, вливаясь в желудок. Действительно крепкий, хорошо. Заказал ещё. Ещё. И ещё. Он даже не знал, что это за коктейль. Но какая разница, раз крепко и вкусно? Ну вкусно - это сильно сказано. Он почти не чувствовал вкуса, лишь горечь на языке, смешивающаяся с ноткой имбиря и чего то мятного. Чёрт знает, сколько прошло времени, но достаточно, чтобы опьянеть от штук десяти фужеров крепкого пойла. Щёки заливались жгучей краской, голова пустела, пропуская через себя ощущение удовлетворения и эйфории. Взгляд плыл, огни прожекторов смешивались в одно цветное, мигающее пятно. Толпа была размытой кучей извивающихся червей, музыка - параллельным белым шумом, который доставал лишь до подсознания, не в силах пройти дальше. Адреналин накатывал волнами, тело обмякало, голова становилась легче, чувствовалась такая лёгкость, какую он не чувствовал с хуй знает какого времени. Хотелось выть, орать, танцевать, прыгать. Да хоть просто извиваться в хаотичных движениях, лишь бы сбросить этот лёгкий груз, который всё ещё лежал на его плечах. К слову, о плечах. Его плеч касались чьи-то длинные и холодные пальцы. Он резко обернулся. Не уж то… левая девка. Вцепилась в него, будто это самое устойчивое из всего устойчивых. Пальцы медленно массировали забившиеся плечи фигуриста, находя узлы и надавливая на них пальцами. Волны облегчения накатывали постепенно. Вот же ж сука. Он схватил девушку за талию и ближе придвинул к себе. Лица было не особо видно, но в темноте ничё такая. Вроде как, даже пойдёт. Та уложила свои руки на плечи Малинина, сцепила пальцы за его затылком и медленно закачалась в такт музыке. Илья сам не понял как оказался на танцполе среди потных, жарких и пьяных тел. Он сам сейчас был этим телом. Он слышал музыку только через вибрации. Точнее как слышал, чувствовал. Каждой клеточкой своего изнемождённого тела. Пот стекал неприятной мокрой дорожкой по виску, пропадая где=то под ухом. Женский, убаюкивающий голос раздался где-то на периферии сознания и полном отсутствием рассудка. - Котик, тебе хорошо? — вроде блондинка взглянула на Илью играющим взглядом, — Я могу сделать ещё лучше. Но наедине. Ты только кивни, — Малинин опустил взгляд на острые черты лица, которые особенно ярко выражались под мигающими отовсюду огнями и коротко кивнул, отводя взгляд. Лицо девушки расплылось в удовлётворённой улыбке, — ну тогда пошли, котик, — незнакомка мягко обхватила его запястье и повела подальше от душной толпы. Куда-то вглубь, где чернели запасные коридоры и аварийные выходы. Пройдя длинный, нудный коридор, который освещался лишь одной, мерцающей в бешенстве тусклой лампой, они прошли вглубь помещения. Там размещались комнаты на одну ночь. Девушка толкнула одну из десятка одинаковых дверей, разливающихся лишь номером, и пропихнула в проём Илью. Он оказался в не особо большом номере, где из мебели была лишь двуспальная кровать, тумбочка, вешалка, небольшое окно и дверь в ванную комнату. Не как в дорогущих отелях конечно, как привык Малинин, но сейчас похуй. Блондинка мягко толкнула Илью в грудь, и тот упал спиной на удивительно мягкий матрас кровати. Тот прогнулся под его весом и отпружинил тело. - Я сейчас, котик, подожди минутку. — девушка отвернулась и закопошилась в своей сумочке. Илья смиренно лежал, распластавшись на белых простынях. Когда девушка повернулась обратно, она грациозно подошла к кровати и опустилась над парнем, — ты же хочешь расслабиться? — дождалась кивка, — тогда это для тебя, — бледная, женская ладонь разжалась и Илья увидел на ней маленькую, белую таблетку. Девушка увидела смятение и недоверие на лице Ильи и тихонько захихикала. — не бойся ты, это не наркотик. Всего лишь афродизиак, поможет снять напряжение и хорошенько провести ночь. Согласен? Это безопасно, — сладкий голосок обволакивал каждую клетку и впивался в сознание. И это уговаривание подействовало. Плевать на олимпиаду. Его родители всё равно откупятся в случае чего. А всё основное он уже откатал, так что беспокоиться не о чем. Илья слизал таблетку с руки девушки и глотнул. Та довольно заулыбалась, — ну всё, хороший мальчик, — тёплая ладонь коснулась головы и нежно потрепала парня по макушке. Наклонилась ниже и коснулась губ Ильи. Он сам начал углублять поцелуй, обхватив блондинку за волосы и резко потянув на себя. Та перекинула одну ногу через его бедро и уселась на пах, не разрывая поцелуй. Илья гладил её по бёдрам, поднимаясь руками под облегающий топ, очерчивая талию и рёбра. У Петра был другой торс, талия уже, а плечи шире. Что? Ладно, проехали. Девушка уже спускалась ниже, расцеловывая шею, ключицы и грудь. — Ты очень красивый. Ты знал? — конечно, блять, знал. Ему это говорят тысячи людей каждый день. Его восхваляют в интернете и в реальной жизни. Каждый, сука, божий день. Илья не отреагировал. Губы Петра были сухие и шершавые. Поцелуи настойчивее и грубее. Да что за хуйня? Девушка уже спускалась к ширинке штанов и демонстративно расстегнула молнию зубами. Штаны с боксёрами уже были спущены, а член обожгла чужая ладонь. Илья не почувствовал, что не возбуждён, а вот незнакомка видимо приметила, но не подала виду. Решила действовать. Следом за рукой, члена коснулся шершавый язык, облизавший ствол по всей длине, захватывая яички и головку. Темп увеличивался, девушка начала активно двигать головой, беря по самое горло, издавая мягкие стоны. Малинин откинул голову назад и вцепился в её волосы, вжав в себя сильнее. На секунду показалось, что он сейчас держит в своих руках не блондинистые, светлые волосы, а тёмные, каштановые и непослушные волосы. На месте девушки сейчас Пётр. Смотрит исподлобья своими пыльно-зелёными глазами, полными возбуждения и активно двигает головой, всё больше насаживаясь на орган. Головка упиралась в дальнюю стенку горла, а язык мягко оглаживал кожу. Член налился, и Илья наконец почувствовал напряжение. Он не открывал глаза, в его сознании он видел, как Пётр работает своим ртом, оглаживает нежную кожу, оставляя на ней красные пятна и синяки. Оргазм вырвался одной, густой струёй. Илья выгнулся в пояснице, и больше впился руками в длинные волосы. Он резко поднял голову, глянув вниз. Там всё так же ему сосала блондинка, продляя эффект оргазма. Петра не было. Fuuuck. Нет, серьёзно. Что это? Он только что кончил, представив что ему сосёт не какая то блондинка, а Пётр? Пётр блять? Это полный пиздец. Илья перекинул ногу с кровати и начал судорожно натягивать свои штаны и трусы. — Котик, ты чего? Что-то случилось? — незнакомка была в явном замешательстве, — я что-то сделала не то? Тебе не понравилось? — она щебетала, пытаясь ухватить Илью за руку. Тот мягко её отдёрнул. — Нет, всё так. Мне понравилось. — Тогда что случилось? — Ничего, просто. Блять, не парься короче, не в тебе проблема. — Малинин уже оделся и направлялся к двери. — Сука, ты хоть представляешь как это выглядит? — голос злой. Девушка была явно раздражена, — я тут блять за тобой ухаживаю, в надежде ахуенно провести ночь. А ты вот так вот всё обрываешь? Что, нахуй, с тобой не так, скажи мне? — Извини, правда, прости. Ты не виновата. Это… — Илья вздохнул, — короче это мой заёб, — он вернулся и кинул перед девушкой на тумбочку пачку денег. Та удивлённо уставилась на купюры, — ещё раз прости, мне правда надо идти, — парень развернулся и почти рванул за дверь. — ДА ПОШЁЛ ТЫ! МУДАК! — Илья уже почти не слышал высказывание в его сторону. Он вылетел на улицу, чуть не потеряв равновесие. Всё-таки литры выпитого алкоголя давали о себе знать. В лицо ударил обжигающе холодный ветер, давая хоть немного отрезветь. Было темно. Уже давно за полночь. Илья достал телефон и сразу же заказал такси до олимпийской деревни. Часы показывали около часу ночи. Не так поздно. Уже залезая на заднее сидение такси, он начал переваривать последние часы. Город замелькал в окне, почти не различаемыми вспышками. Илья откинулся на спинку и закрыл глаза. Перед ним предстала та блондинка. Ему действительно было стыдно перед ней. Он и правда поступил как самый конечный пидорас. Но с другой стороны, какая нахуй разница? Они в любом случае больше не встретятся. Следом за её образом пришло лицо Петра. Он наверное сейчас уже спит в номере. Или не спит. Думает. Как Илья. А вот кстати и его дверь. Когда он успел выйти из такси и дойти до ненужного номера? Он не помнил. А вот уже Пётр стоит перед ним, заспанный, недоумённый, с красной полосой от подушки на щеке. Когда он успел постучать? Ёбаный алкоголь. — Почему я удивлён на процентов, скажем 50? — голос грубый, сонный, приятный. Не такой мягкий и чересчур женственный. Илья расплылся в тупой, пьяной улыбке и накинулся на плечи Петра, обвив их своими руками и повиснув всем своим весом. — Илья — твёрдый голос не отрезвлял, а лишь больше возбуждал и затуманивал сознание — Илья — повторил Пётр. Блондин взглянул в эти глубокие глаза и всё поплыло — ты пьян. Верно? — Малинин сильнее вдавил лыбу и уткнулся носом куда-то между шеей и плечом. Сладкий аромат забивался в поры, казалось, не существует больше других запахов, кроме этого, сводящего с ума. Он не был спиртным и химическим как у духов, не был приторным и цветочным, как бывает у женщин, которые возомнили, что мужчинам нравятся такие яркие и неприличные запахи. Он был приятный, не давящий, как запах после дождя, как первые нотки свежемолотого кофе, как скошенная трава вдали, как пожелтевшие листы старой книги с самой дальней полки библиотеки, как сладкий, табачный дым с нотками какой-то ягоды. Этот запах хотелось вдыхать не прекращая. Хотелось больше. Больше чувствовать, сильнее ощущать, глубже проникнуться. Илью грубо отодвинули за плечи и слегка встряхнули. — Ты вообще меня слышишь? Илья. Ты пьян. Или блять под кайфом, я не знаю. Иди проспись. Сейчас же. В свой номер/ — но Илья уже не слушал. Он по уши утонул в этом серьёзном взгляде и строгом тоне голоса. Как же, сука, возбуждающие. Гуменник вздохнул. — Я понял. Пойдём, я тебя провожу. — No! — Малинин почти выкрикнул, но ему прикрыли рот рукой. — Не ори. Почти два ночи время, все спят. Пойдём. — Я не пойду. Я останусь тут, и точка. — Илья упёрся в своё мнение как ребёнок, явно не собираясь уступать. Он опять обхватил брюнета за плечи и дёрнул на себя. Впился в чужие, сухие губы сразу, почти грубо. Размыкая их языком, встречаясь зубами к зубам и прикусывая и так израненную нижнюю губу. Пётр глухо замычал в поцелуй. Попытался отстраниться, но Илья уже прижал его к стене, приставив колено между бёдер. Отстранился на секунду, и его перехватили за запястье. — Илья. Послушай меня. Я просто не понимаю что ты от меня хочешь, — голос был спокойный, но в нём слышалась дрожь, — ты после проигрыша пришёл ко мне ночью, чтобы оторваться, а потом четыре дня от тебя ни слуху, ни духу. Сейчас это повторяется. После этого опять сбежишь без объяснений? — Пётр в ожидании смотрел на Илью. Тот наклонился чуть ближе, чтобы прошептать на ухо, удивительно для себя, тихим, соблазняющим, хрипящим от возбуждения голосом. — Я просто хочу, чтобы ты меня трахнул, — Гуменник застыл, — Жёстко, не сдерживаясь. Чтобы ты вошёл грубо, чтобы я кричал, чтобы твой член упирался мне в простату. Чтобы я плакал от наслаждения. Сдави мне горло, перекрой воздух, выбивай хриплые стоны, не жалей. — слова лились рекой, обжигающе горячим дыханием у чужого уха. Даже в темноте было видно как порозовели кончики ушей у Петра. Немного, но порозовели. Илья чувствовал, как тот сдерживался, как собирал последние остатки разума и достоинства воедино, — ну же, не сдерживайся, — Илья был сладким грехом для Петра. И он это знал. И этим пользовался. Илья впринципе был грехоподобен, само воплощение дьявола в теле ангела. Его хотели тысячи, десятки тысяч, миллионы по всему миру, лишь прикоснуться, увидеть вживую. А тут такая возможность, ещё и по обоюдному. — Илья, — уже более мягко сказал Пётр, — ты пьян. Ты не соображаешь что несёшь. Давай обсудим всё потом. Сейчас тебе нужно спать. — Илья спустил руки с плеч и положил их на чужую, тонкую талию. — Да, блять, я пьян! Из-за тебя между прочим, — Илья запнулся, — знаешь, а ведь я пытался потрахаться, — брови Петра приподнялись, — с какой то девчонкой. Она сама меня затащила, соблазняла, ну, пыталась. Она мне даже дала афродизиак, чтобы я возбудился, — Илья хмыкнул, — А я кончил только тогда, когда представил что это ты сосёшь мне член, а не она, — губы Петра заметно поджались. — Илья… — Чшш, — Илья прижал указательный палец к обкусанным губам и показал жест «тише», — ничего не говори, — И вновь прижался губами к губам, более требовательно, чем в первый раз. Поначалу Пётр пытался сопротивляться, но собственное возбуждение больно давило на ткань боксёров. Наконец, смирившись со своей участью, Гуменник открыл рот и впустил блуждающий по полости, язык. Затем резко развернул Илью к стене, поменявшись местами и углубил поцелуй. Он становился яростным, желающим, контролирующим. Пётр сам задавал темп. Отдалялся на мгновения и опять припадал к мягким губам Малинина. Тот приглушённо застонал от холода руки, скользнувшей под футболку. Она очерчивала рёбра, бока, мышцы, грудь. Касалась кончиков сосков, заставляя их встать и вновь уходила вниз. Итак затуманенное большим количеством алкоголя и таблетки, сознание плыло ещё больше. В голове совсем-совсем не осталось мыслей. Лишь чужие руки, губы, голос, глаза… Пётр резко рванул Илью на себя, ухватив за запястье, и пройдя пару шагов вглубь комнаты, они рухнули на кровать. Илья придавил своим весом брюнета и уселся на его бёдра. Какой же он, сука, красивый. Илья пришёл к мысли, что не встречал больше таких аристократично-красивых людей. Когда он понял, что Пётр красивый? Наверное ещё давно. Просто не признавал этого. Собственная гордость не позволяла. А сейчас гордость забилась где-то в углу разума, перекрытая алкоголем, таблеткой и возбуждением. Илья стянул с себя последнюю одежду и потянулся к тумбочке. Достал тюбик смазки, выдавил себе на пальцы и приподнявшись на коленях, завёл руку за спину. Первый палец скользнул внутрь почти легко. Илья прикрыл глаза от удовольствия и продолжил вводить палец глубже. Он еле держался на ногах, алкоголь всё ещё буйствовал в организме, затуманивая разум. Перед глазами не складывалась цельная картинка, всё плыло и глазам не удавалось настроить резкость. Чуть не упав, Илья выставил свободную руку и упёрся ладонью в чужую грудь, так же продолжая двигать пальцем. Следом ввёл второй, было уже тесно, но он не останавливался. Когда оба пальца вошли до костяшек, он осмелился приоткрыть глаза и встретился взглядом с уже тёмно-зелёными глазами напротив. Они смотрели прямо на Илью, раздевая его взглядом, хотя одежды и так не было. Где-то в глубине бушевало возбуждение, смешивающееся с нетерпением. Тот нервно облизывал подсохшие губы и часто, рвано дышал. Илья запрокинул голову назад, когда собственные пальцы нащупали ту самую точку. Но в полной мере не удавалось достать до неё всей площадью подушечек, было неудобно. Пётр отойдя от оцепенения, чуть приподнялся, одной рукой обхватил блондина за бедро, а пальцем второй руки скользнул внутрь Ильи, трясь о его пальцы, что уже были внутри. — Мы так до завтрашнего вечера будем ждать, пока ты сам себя растянешь, — горячее дыхание обожгло мочку уха, и томный голос утонул в чужом, гортанном стоне, когда Илья ощутил третий палец в себе. Немного подождав, Пётр обхватил оставшейся ладонью руку Ильи, и вместе с ним начал двигать рукой. Палец Петра был длиннее собственных пальцев, и доставал туда, куда Илья не мог дотянуться. Он от нетерпения уже сам бёдрами насаживался на пальцы, пытаясь удержаться свободной рукой за плечи Петра. — Faster fuck, войди в меня. — голос дрожал от удовольствия и член уже истекал выделившейся смазкой. А Петру второго приглашения не надо. Он вынул все пальцы и обхватив обоими руками бёдра блондина, насадил его на себя до упора. Тот громко вскрикнул и упал лбом на плечо. Гуменник продолжил яростные толчки, каждый раз выходя почти до конца и вновь насаживаясь. Илья вцепился зубами в плечо, пытаясь сдержать вырывающиеся крики, и видимо прокусил плоть, потому что почувствовал металлический привкус на языке. Пётр зашипел, но продолжил двигаться в темпе. Член Ильи подпрыгивал и шатался, шлёпаясь о голые тела, оставляя мокрые следы. Громкие шлепки кожи о кожу раздавались на всю комнату, смешиваясь с хлюпающими звуками и низкими, утробными стонами, которые тщетно пытались сдерживать. Воистину прекрасная какофония. Илья шептал что-то неразборчивое на ухо Петру, мешая языки и прикусывая мочку. Руками он ухватился за лопатки, оставляя красные борозды ногтями. Тоненькие раны сначала белели, а затем наливались кровью, мажась о его пальцы. Пётр внезапно перевернул Илью на спину, поменявшись позициями. Закинул одну его ногу к себе на чистое плечо и резко вошёл под новым углом. Илья вжался зубами уже в свою руку, не в попытках сдерживать рвущиеся наружу крики. Другой рукой он ухватился за изголовье кровати сзади, пытаясь держаться хоть за что-нибудь. Пётр грубо обхватывал Илью за бёдра, впиваясь пальцами в мягкую кожу до красных следов, которые завтра превратятся в огромные синяки, продолжал насаживать его на свой член, задевая задние стенки простаты. Илья почувствовал мокрые дорожки на щеках, но был не в силах что-то с этим сделать. Он буквально рыдал от боли смешивающейся с удовольствием и наслаждением. Напряжение было в каждой клеточке тела, и любое касание кожи было как электроразряд. Оргазм был уже близко. Илья чувствовал это и сильнее вжался ногами в спину и талию Петра, притягивая ближе. — I’m soon, faster… please. — голос срывался, переливаясь в протяжный стон. Пётр ускорился, сильнее входя в блондина. Он тоже был на грани. Дыхание сбилось, а глаза налились чем-то тёмным. В какой-то момент Илья почувствовал будто выстрел, перед глазами картинка окончательно сдвинулась и поплыла, затмеваясь белыми пятнами. Всё тело передёрнуло как от удара, мышцы сократились, поясница выгнулась и сперма вылетела несколькими густыми струями, заливая живот, грудь, лицо и чужой торс. Пётр через несколько сильных толчков, вошёл до упора окончательно и с хриплым, срывающимся стоном кончил внутрь. Ноги у Ильи были в мелкой дрожи; та что была на плече, судорожно тряслась в послеоргазменном эффекте, а вторая обессиленно лежала на простынях. Пётр снял ногу с плеча и рухнул на грудь блондина. Тот инстинктивно обхватился за его спину руками, и сильно сжал, всё ещё отходя от разрядки. Он не помнил, как отрубился. Просто взгляд снова поплыл, и утонул в темноте, с ощущением тяжёлого тела и тёплого дыхания где-то у шеи.