It's the dirtiest clean I know

Самолёт приземлился в Калифорнии в десять часов утра. Аэропорт в Санта-Ане кишил туристами, иностранцами, повсюду шум и духота, хотелось поскорее выйти на свежий воздух. Пётр и Лиза, дождавшись своего багажа, забрали чемоданы и вышли на улицу. — Я вызову такси, — одной рукой Пётр уже полез в карман за телефоном, — кстати показывает +26, ну и жарень. — Вот вот, я сейчас просто сгорю, — Лиза обмахивалась рукой, прикрываясь от палящего солнца шляпкой. — Через три минуты подъедет. — Пётр отложил телефон, уставившись на проезжающие машины и туристов с огромными чемоданами. Как же всё-таки интересно. Полтора часа назад они были на верхушке заснеженной горы у озера Тахо в Карсон-Сити, а сейчас уже стоят у аэропорта Лос-Анджелеса на жаре почти в +30. Что они там делали? Лиза предложила взять билеты на пораньше и десять свободных дней попутешествовать и развеяться. Петру это предложение показалось очень уместным, они так и поступили. Это небольшое путешествие даже пошло на пользу, для Петра в частности. Природа всегда помогала ему расслабиться и уйти от ненужных мыслей. Это было отчасти его собственной медитацией. Хорошо, когда уезжаешь от городской суеты, от общества и можешь просто насладиться звуками чистой природы, наедине со своей душой. Десяти дней было более чем достаточно, чтобы собраться с мыслями и настроиться на нужный лад. Пётр думал о том, как будут проходить сборы, с кем он может быть познакомиться, или ещё раз пересечётся, какой будет режим и расписание, думал о другом менталитете и обществе с другими уставами и правилами, и что придётся подстраиваться, ведь жить тут ещё месяц, о том, что ему правда повезло с такой прекрасной возможностью побывать ещё раз в этой стране возможностей. И о встрече с Ильёй. Этого он боялся больше всего. После разговора с Владом, Петру действительно стало легче. Под напором друга он всё же решился, что поговорит с Ильёй. Неважно как, когда, и при каких обстоятельствах. Он обязан хотя бы попытаться, даже если Малинин будет его отталкивать или убегать. Пётр найдёт способы до него добраться. Страх никуда конечно не ушёл. Страх перед встречей с ним, страх перед тем, что Лиза узнает раньше, чем нужно, страх перед собственной нерешимостью, которая может возникнуть в любой момент, страх перед тем, что Пётр не знает, что будет дальше. Как сложится их диалог? Встретятся ли они вообще? Выслушает ли его Илья? Может быть, он опять убежит? Или вообще сделает вид, что они не знакомы? От этой мысли неприятно кольнуло в груди. Илья не мог так с ним поступить. Или мог? Так-то, сам Илья не знает, о чём думает Пётр и как он жил всё это время. Также не было стопроцентной гарантии, что Илья вообще захочет разговаривать с Петром, что он не возненавидел его ещё больше, как было прежде. Потому что сам Пётр не сможет сделать вид, будто ничего не было, будто для него самого, всё что было — ничего не значит. Он очень сильно хотел разобраться в себе. Как всегда. Пётр всегда мог распутать комок нитей из мыслей и чувств у себя в голове, всегда находил решения проблем, всегда со всем справлялся. Но не с Ильёй. С ним он не мог разобраться уже который месяц. Илья был его мигренью, ночными кошмарами, бессоницей и ноющей болью в груди. Его усталостью, трясущимися руками, сторонними взглядами и гнятущими мыслями. Его ложью близким о собственном состоянии, его невозможностью сказать Лизе в глаза «я тебя люблю», его забывчивостью и отстранённостью. Пётр сам до конца не осознавал, как сильно Илья влиял на его жизнь. И это было страшно. Пётр боялся встречи с Ильёй больше всего. Боялся, что не сможет взглянуть в его небесно-голубые глаза. А если и взглянет, то боялся увидеть в них нечто большее, чем просто безразличие. Разочарование? Был ли Илья разочарован в Петре? Ненависть? Ненавидел ли Илья Петра? Любовь? Любил ли Илья Петра? Мысли лезли и путались меж друг друга, а новые цеплялись за уже огромные, образовавшиеся коконы нераспутавшихся догадок вперемешку с тревогой. Это было в новинку для Гуменника. Он всегда был собран и спокоен как сыч. Тревога редко появлялась внутри, точнее, почти никогда. Она была у тех, кто не разобрался в себе или волновался. А сейчас Пётр был два в одном. И это раздражало. Раздражало, что даже наедине с Лизой он не мог полностью расслабиться. Тем более наедине с Лизой. Раздражала собственная слабость, неспособность подчинить разуму собственные мысли. Это ощущение тоже было новым. Пётр редко ощущал настолько большой спектр чувств. А Илья заставлял испытывать его это всё даже не находясь рядом.

***

Они доехали от Санта-Аны до Ирвайна, где собственно находилась сама ледовая арена и заселились в предоставленный номер четырёхзвездочного отеля в центре города. Номер находился на седьмом этаже, с прекрасным видом на город. Внутри просторно и минималистично. Видно — отель хорошего уровня. Обои приятного бежевого оттенка, прихожая с дверью в ванную комнату, дальше по коридору находилось две двери в спальные комнаты, а в конце была гостиная, совмещенная с кухней. Лиза уже плюхнулась на кровать одной гостиничной комнаты, распластавшись в форме звёздочки. Пётр пока вынимал из своего чемодана первоначально нужные вещи, раскладывая их туда, где они и должны быть. — Наконец-то можно выдохнуть, — протянула Лиза, — всё-таки почти два часа в неудобном кресле самолёта — просто ад. Моя спина-а. — она выгнулась в пояснице, проминая пальцами затёкшие конечности. — Отдыхай, пока есть возможность. — Пётр возился где-то в ванной, доставая предметы личной гигиены. — В смысле «пока»? У нас ещё целый месяц есть, чтобы отдохнуть! — было слышно как Лиза поднялась, и судя по шагам, направлялась в ванную. Она подошла и со спины обняла своего жениха, уткнувшись носом в плечо. — Мы сюда не отдыхать приехали, а работать. Ну я лично, про тебя не знаю. Ты же тоже хотела ходить кататься? — Ну Петенька, не душни. Ты имеешь право дать себе хоть немного отдыха, — девушка приподнялась на носочках и чмокнула чужую шею, — только сезон закончился. Расслабься! — Гуменник как раз закончил расставлять баночки с шампунями и гелями и обернувшись в руках Лизы, обнял её в ответ. — Я и так отдыхаю. Контроль помогает мне расслабиться. — Лиза фыркнула. — Я тебя поняла, — она было хотела развернуться, но тут же передумала и игриво взглянула на Петра, — а давай погулять сходим, а? Посмотрим, что в округе. Что думаешь? — Пётр задумался. — Иди одна. Я сейчас поеду в ледовый центр. Надо с Рафаэлем поздороваться, объявиться хоть. Посмотреть, кто из фигуристов там есть, ну и лёд заодно проверить. Давай завтра вместе погуляем, хорошо? — Пётр попытался тепло улыбнуться. — Тц, ладно. Едь. Я пошла осмотрюсь по городу. — Расскажешь мне потом что, как. Не потеряйся только. — Не потеряюсь. — Лиза приподнялась на носочках, быстро чмокнула Петра в губы и убежала. Пётр же, собрав нужные вещи в рюкзак, вышел из номера и направился на улицу. По пути написал Рафаэлю о своём приезде. Взял каршеринг и, забив в навигатор нужный адрес, выехал на дорогу. Ехать было полчаса, ледовая арена находилась в окрестностях города, чуть дальше от центра. Час пик ещё не наступил, поэтому дороги были почти пустые. Город проносился за окнами цветными, размытыми пятнами. В открытое окно приятно дул ветерок, в салоне было жарко и душно, поэтому лишнее проветривание не помешало. Ладони на руле вспотели, не только от жары. Пётр думал о встрече. Там ли сейчас Илья? Как он отреагирует на его приезд? Поговорят ли они сейчас? Эти вопросы не давали Петру расслабиться и всё что ему оставалось, это нервно сжимать руль, в ожидании неизбежного. Спустя долгих тридцать минут, он наконец добрался до нужного места, припарковался и краем глаза заметил что тренер уже стоит на входе. — Пётр, дорогой, давно не виделись, с олимпиады уж. — мужчина был явно ниже Петра на целую голову, но это не помешало ему заключить парня в крепкие объятья. Тот ответил, — ну рассказывай, как долетели, нормальная дорога была? — Я вас тоже рад видеть, Рафаэль Владимирович. Всё хорошо, перелёт прошёл нормально, без происшествий. Спасибо вам за приглашение сюда! — Да пустяки, — отмахнулся тренер, — пойдём, внутрь уже, жарко тут на улице, — они двинулись ко входу. Арена встретила их долгожданной прохладой, запахом дешёвого кофе из автомата и резины. Они поздоровались на ресепшене с высокой девушкой и, завернув за угол коридора, на них чуть не влетела русая девушка. — Софа! Ты что тут носишься как резаная? — Рафаэль похлопал её по плечу. — Простите, Рафаэль Владимирович, я хотела Петю встретить, он же сегодня приезжает, о! — Софа перевела взгляд на Петра, — я тебя не увидела, привет! — она бросилась на Петра с объятиями. — Привет-привет. — Как дела? Как долетел? — Всё хорошо. — белорусская фигуристка отошла и захлопала ресничками. — Ну и славно! — Соф, раз ты как раз тут, покажи Пете что где находится, и на тренировку возвращайся, — Рафаэль одобрительно улыбнулся и кивнул Петру, — давайте, идите — он махнул рукой. — Ну пойдём! — она развернулась и уверенным шагом направилась куда-то в сторону, ведя за собой Петра, — Тут конечно просторно очень, с нами ещё хоккеисты занимаются, но у них там другой корпус, поэтому мы почти не пересекаемся, — девушка улыбнулась чему-то своему, — ладно, пойдём расскажу-покажу. Осмотр здания занял у них минут двадцать. После чего они направились к раздевалкам. — Так, ну вот тут женские, тут мужские. Вроде всё, — она махнула рукой, — я побежала, встретимся на льду! — Пётр ещё раз огляделся вокруг и зашёл в дверь с надписью «М». В раздевалке пахло потом и металлом. Было пусто, видимо не самый разгар тренировок. Пётр быстро переоделся, зашнуровал коньки и двинулся на выход. Дойдя до катка, он заметил что на тренировке помимо Софы было ещё несколько молодых парней и девушек — скорее всего юниоры. Сердце кольнуло. Кого ещё он ожидал увидеть? Малинина? Малинина не было. Наверное и хорошо, есть время собраться с духом. Пётр вышел на лёд.

***

После тренировки, у раздевалок его подловила Софа. — Ну как? Всё понравилось? Непривычно, наверное, в другой стране. Ну я думаю, ты справишься! У меня такое тоже в первый раз было. Как ощущения? Рафаэль Владимирович тебя не сильно сегодня гонял, первый день всё-таки? — девушка щебетала без умолку, даже не давая ничего вставить. — Ну ты сильно не расслабляйся. Дальше — пиздец будет, — она наконец закончила монолог и захлопала ресничками, задирая голову, чтобы посмотреть на Петра. — Всё понравилось, лёд хороший. — Пётр кивнул. — Работать можно. И спасибо за экскурсию. — А-а, да не за что, — девушка отмахнулась, — ну давай тогда, до завтра! — Софа уже повернулась чтобы уйти, но остановилась, когда Гуменник окликнул её. — Подожди. Я слышал, Малинин тоже у Рафаэля занимается. Почему его не было сегодня? — Софа скользнула взглядом по фигуре русского спортсмена и задумчиво взглянула куда-то наверх. — Малинин. — она протянула его фамилию, будто пробуя на вкус, — он сейчас в Вашингтоне. Какие-то съёмки и выступления у него там, — голос резко ожил, — скоро вернётся. Дня два-три. А что? — Да интересуюсь просто. Хочу узнать про своих коллег, — Гуменник потёр затылок, — ну я пойду. Пока. — девушка пожала плечами. — Ну ладно, пока! — Софа почти вприпрыжку убежала в свою раздевалку. Три дня. Пётр думал, что как только он приедет — так сразу увидИтся с ним. Но, видимо, судьба решила оттянуть их встречу ещё на чуть-чуть. Ничего не поделаешь. Пётр хотел поскорее всё решить, встретиться и обсудить, чтобы не метаться лишние часы в собственных терзаниях и душевных муках. Он не знал что скажет, не знает что будет, но точно знал, что этой встречи он ждал даже больше, чем ОИ в феврале. Дни тянулись мучительно медленно. Они гуляли с Лизой, ходили на тренировки, изучали город. Пётр знакомился с новыми людьми — это было интересно и полезно. От каждого узнаёшь что-то новое — что, возможно, пригодится тебе в будущем. А ещё он думал об Илье. О том, что эти несчастных три дня были самыми долгими в его жизни. Конечно, Лиза не давала ему заскучать. Постоянно подбадривала, таскала за собой, лезла обниматься и за прочей тактильностью. Пётр уловил для себя, что нет уже былой страсти, что пылала в нём в начале. А может её и вовсе никогда и не было? Это было самое страшное. Что эта девушка отдала Петру всю себя, а он даже не знает, любил ли её когда-нибудь по настоящему. От этого было противно. От самого себя. От своей слабости, что не может всё рассказать. От собственных страхов. И от ненужных мыслей, которые лезли, забираясь друг на друга и валясь в огромные кучи.

***

День начался как обычно. Яркие лучи солнца врывались в комнату, и никакие блэк-аут шторы не могли спасти от их растерзания. Пётр проснулся, щурясь от солнечного света, бьющего прямо в лицо. На часах 9:25, непривычно. Организм ещё привыкал к акклиматизации. Пётр разбудил поцелуем в щёку невесту, встал, умылся, приготовил завтрак, собрался на тренировку. Всё по режиму. Вышли они из отеля ровно в десять, тренировка — в одиннадцать. Доехали до арены за двадцать с лишним минут. Помещение встретило их привычным гулом кондиционера и автоматов с кофе. Прохладный запах приятно отдавался в сознании, отрезвляя. Гуменник переоделся, размялся и вышел на лёд. Пара кругов для разгона, потом прыжки. Всё постепенно. Сегодня он не хотел сильно напрягаться. Сказал Рафаэлю, что хочет покататься для себя и остановил свой выбор на Онегине. Он безумно любил эту программу, всей душой и сердцем. Было в ней что-то такое, неуловимое простому человеку. Пётр чувствовал персонажа, он проживал его судьбу через движения, через музыку. Ему часто говорили, что он отличается своей пластичностью и грацией. Что каждое его движение имеет значение. Каждый взмах руки, каждый поворот корпуса, каждый наклон головы. Он был высок, красив, аристократичен и всё это создавало безумную комбинацию на льду. Обычно фигуристы не отличались ростом. Для прыжков был выгоден низкий или средний рост, удобнее группироваться, легче прыгать, проще делать элементы. А с высоким. Мало чего добьёшься. Петру раньше говорили, что с таким ростом в фигурном катании ему делать нечего. Он не послушал. А сейчас добивался таких результатов. Рост — его преимущество. Он выглядит более утончённо, грациозно, величественно. И весь этот образ любили люди на льду. Пётр включил музыку в наушники, и начал. Программа напоминала ему олимпиаду, счастливые и грустные моменты, первый день, последний день, сборы, ссоры. И Илью. Его силуэт опять скользнул в сознании Петра уже как что-то насущное, должное. Пётр продолжил программу. Движения лились и перетекали в ноты музыки, соединяясь с ней в единое целое. Элементы шли друг за другом как само разумеющееся. Легко, без волнения, что сейчас будет неправильный заход или недокрут. Пётр получал от этого тёплое наслаждение, разливающееся по телу. Конечная поза, и сквозь наушники он услышал аплодисменты. Пётр открыл глаза, снял наушники и обвёл взглядом стадион. Ему хлопали несколько юниоров, другие фигуристы, Лиза, Софа и кто-то из сотрудников. Рафаэль стоял боком, но было видно лёгкую улыбку. А перед ним стоял парень. Чуть выше самого Рафаэля, в растянутой, серой толстовке, с блондинистыми, взъерошенными волосами и теребящими тонкими пальцами краешек ткани. Взгляд, ясный, голубой, чистый — смотрел прямо на него. Глаза метались, но не вокруг, они блуждали по лицу, торсу, скрытому под тренировочной футболкой, рукам, талии, бёдрам, волосам и снова по лицу. И будто весь мир замер, оставив их вдвоём, между этим непрерывным взглядом и несколькими десятками метров между друг другом, которые казались огромной пропастью. Пётр стоял как заворожённый, не в силах сделать какое-либо действие. И неважно, что Рафаэль орал что-то Илье, неважно, что Лиза уже подъехала сбоку и щебетала на ухо какие-то комплементы Петру, неважно, всё неважно. Пока. Но контакт прервался. Илья отвёл взгляд и посмотрел на Лизу, прижимающуюся всем телом к Петру, и что в его взгляде переменилось. Илья вдруг было опомнился, переключился на реальность, повернулся к тренеру и включился в диалог. Пётр так и остался стоять посредине катка. Опомнился, только когда горло залилось чем-то ледяным. Лиза поила его из бутылки. — Боже мой, всё нормально? Ты как вообще? Головой ударился? — она присела рядом на скамейку за бортом. — А-а, — Пётр смотрел куда то сквозь неё, переключить зрение не получалось, взгляд не фокусировался, — да всё в порядке. — По тебе не скажешь. Ты минут 10 втыкал в пространство. Я очень напугалась. — Лиза обняла парня за шею. — Прости. — почти одними губами проговорил Пётр. — Не извиняйся. Главное — ты в порядке. — она погладила его по голове, — пойдём, думаю, хватит на сегодня. — Наверное, — голова кружилась, а в горле пересохло, хотя он только что выпил полбутылки воды, — пойдём. Пётр не понимал, что это было. Почему он настолько сильно отреагировал на Илью в реальной жизни. Да, они не виделись пять месяцев с олимпиады, но они друг другу никто. Друзья? Они не общаются даже. Соперники? Сейчас они на стажировке у одного тренера в межсезонье. Коллеги? Вряд ли такая работа предполагает тесный контакт. И что, что у них что-то было в Милане? Он мог быть такой не один у Ильи. И что, что они трахались? Он не знает, был ли на тот момент единственным половым партнёром у Ильи. И что, что Илья поцеловал его перед отъездом? Он мог сделать это из-за адреналина. Главное то, что за эти пять месяцев Малинин не объявился не разу. А если бы ему это было действительно важно, он бы так не поступил. Возможно. Весь оставшийся день Гуменник проходил задумчивый, менее разговорчивый, постоянно зависал, часто переспрашивал, хотя раньше слушал внимательно. Лиза заметила, но сочла на перегруз и усталость. Пётр сам не понимал, что происходит. Но эти кристально-голубые глаза не выходили из головы. Они смотрели на него с таким отчаянием, болью и… страхом? Наверное, показалось. Да, Пётр признал, что Илья ему небезразличен. Но в каком плане? Он понять не мог. Глубокие раздумья погрузили Петра в сон без сновидений.