It's the dirtiest clean I know

Утро началось с яркого, ослепляющего света из окна, будя даже самых сонных лежебок. Илья нехотя попытался разлепить веки, но оставил эту попытку на потом. Было непривычно тепло. Обычно подушка, что он обнимал ночами, не была настолько тёплой, и кажется, увеличилась в размерах. Илья прижимался к теплу всем телом, закинув ногу и крепко обхватив его одной рукой. Было спокойно и приятно. Не так, как всегда. Илья всё же открыл глаза и уставился на обнажённую мужскую грудь перед своим лицом, в которую он ещё секунду назад вжимался носом. Осознание пришло постепенно. Сначала воспоминания о прошлой ночи, затуманенные, кривые. Он помнил, что напился до беспамятства и позвонил. Кому? Он поднял голову и уставился на спящее лицо перед собой. Пётр. Блять-блять-блять-блять. Не может быть. Он позвонил Петру? Как так? Он не мог. Не мог этого сделать. Переступил гордость? Почему он позвонил. Не может быть. А потом другие воспоминания. Прохожая, где в дверях стоит Петя. Поцелуй, сладкий, жадный, желанный. Кровать, чужие губы, руки. И потом шёпот самого Ильи. «please, please, Peter, I want you, want you, только тебя» Что он нёс? «I love you, Peter, love you, only you» FUCK. Он правда признался ему в любви? Может, ему приснилось? Блять, хоть бы приснилось. Мысли путались, воспоминания плыли. Илья зажмурился до цветных кругов под веками, отгоняя слишком яркие образы и слишком чёткие слова, чтобы быть лишь сном. Они не ушли. Паника накрыла внезапно. Илья дёрнулся, резко скинул чужую руку со своей спины, и не удержавшись на краю кровати, упал на пол. Он поджал колени к груди и схватился руками за голову, чуть ли не вырывая клочки волос. Почему? Почему? Почему? Почему? В голове не укладывалось. Он же так хорошо справлялся со всем этим. Четыре месяца. Четыре чёртовых месяца он отрицал свои чувства, заламывал себе пальцы, лишь бы не набрать до боли знакомый номер, бил по ногам, лишь бы не побежать в аэропорт, кусал губы, лишь бы не заорать от переполняющих его чувств. Он пытался, правда. До того как увидел его на льду в ледовой арене Калифорнии. Он застыл как вкопанный, не видя и не слыша ничего другого, ловя на себе взгляд пары пыльно-зелёных глаз. И его будто током прошибло, внутри всё сжалось. Нет, нет, не может быть. Почему он здесь? Его тут не должно быть. А он есть. Может, ему показалось? Опять бредни, галлюцинации. Ему часто перешился его голос или тепло его рук на своём теле. Может, и сейчас тоже самое? Но нет. В раздевалке он был слишком реален. Голос, касания. Илья не выдержал, сбежал. Пропустил тренировку — голова заболела. Вышел на улицу и не дойдя до своей машины, свалился на асфальт. Толи от жары, толи от усталости. Очнулся лишь в больнице, перед ним Пётр. Теперь точно галлюцинации. Не мог Пётр быть тут. Он его ненавидел. Он бы не пришёл. Или.? Всё путалось. После разговора в больнице, когда Пётр ушёл, Илья заснул. Илья подумал — ему приснилось. Но, видимо, когда он вернулся домой и напился, мозг вспомнил эти слова. Вспомнил, что Пётр сказал: «звони». И Илья позвонил. Чёрт знает что в тот момент у него было в голове. А сейчас что? Он сидел на полу своей квартиры, и задыхался от собственной немощности. А на кровати лежал виновник всего этого. Илья дышал, глубоко, ровно. Пытался. Но не получалось. Сверху послышался шорох и скрип кровати. Илья ещё сильнее вцепился в волосы, до боли сжимая в пальцах. Большая ладонь легла поверх его ледяных рук. Тёплая, мягкая. Илья вздрогнул и попытался зажаться, но не вышло — чужие руки удерживали его, нежно поглаживая по костяшкам. Сквозь пелену сознания ему слышался шёпот, низкий успокаивающий голос ложился на уши мягким полотном. Илья зажмурил глаза. Нельзя на него смотреть. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. — Тш-ш. — руки обхватили его ладони и спустили с головы, ближе к груди. Затем Илья почувствовал касание на своей щеке. Большой палец вытер влажную дорожку от слезы, что скатилась по щеке, и сорвалась вниз с линии челюсти. Только сейчас Илья осознал, что плачет. От этого нежного жеста из глаза скатилась ещё одна слеза. Затем ещё, и ещё, и ещё. Слёзы катились градом, смешиваясь и капая с лица на собственную кожу ног. Нежные руки гладили мокрые щёки, утирая новые слёзы. Мягкие губы коснулись виска, потом чуть ниже — скулы, следом поцелуй коснулся самой щеки и уголка губ. Параллельно большой палец гладил другую часть лица, очерчивая скулу и висок. Илья не понимал, что происходит. К нему никогда не относились так трепетно и нежно. Нет, конечно некоторые с кем он встречался пытались быть ласковыми, но это ощущалось так отстранённо и неискренне. А сейчас… Это было слишком. Слишком чувственно. Его мозг отказывался воспринимать эту нежность. Внутри что-то щёлкнуло. Илья резко оттолкнул чужие руки от себя, и снова схватился руками за голову. — Не надо… — голос охрип и был настолько тихим, что Илья сомневался в том, что Пётр вообще его услышал. Но тот лишь покачнулся, положил ладонь на колено Илье и начал её поглаживать. — не надо, пожалуйста. — фраза была сказана одними лишь губами, но брюнет услышал. — Илья. — аккуратно начал он — ты это из-за того что было? — молчание, — кивок, — почему? — Илья молчал. Отвечать не хотелось. Потому что это неправильно. Так не должно быть. Он не должен его трогать. Он не должен сидеть здесь. Не должно было произойти ничего из того, что произошло. Но Илья этого не сказал вслух. Не мог. Потому что он сам упал в этот омут с головой ещё в Милане. В ту ночь, когда пришёл к нему после произвольной программы. — Илюш — форма имени резала по уху. Его так называла только мама. Он не любил, когда так делали другие. Но сейчас это не было противно. Это было больно. Он не должен был его так называть. — посмотри на меня. Пожалуйста — нет. Он не посмотрит. Потому что если сейчас встретится взглядом с этими зелёными, глубокими глазами — он точно не выберется. Тогда подтвердится, что всё, что он говорил ночью — правда. А этого он не хотел. — Илюш, всё хорошо — рука вновь аккуратно коснулась его щеки. Нет. Всё не было хорошо. Всё было ужасно. Он не должен был звонить. Не должен был его впускать. Не должен был опять поддаваться соблазну. Не должен был говорить то, что сказал. А это произошло. Мерзость. Илья, ты мерзость. Пётр не должен был так к нему относиться. Ты гнилой человек, мерзкий, грязный, противный. Ты даже не можешь разобраться в своих чувствах. Единственное, на что ты способен — это отрицать свои чувства, убегать и катать Петра на эмоциональных качелях. Просто молодец. Илья услышал вздох и почувствовал на второй щеке тепло. Петя обхватил обеими руками его лицо, и большими пальцами погладил виски у глаз. Нет. Нет. Нет. Держись. Не открывай глаза. Пожалуйста. Просто не открывай. Касание губ в губы. Илья распахнул глаза от неожиданности и встретился взглядом с глазами на против. Чёрт. Они смотрели прямо в душу, пробираясь сквозь заросли тернистых кустов отрицаний Ильи, в самую глубь. И Илья не мог от него скрыться. Блять. Надо зажмуриться, отвернуться. Что угодно. Но он не мог. Это конец. Он не может отвести взгляд. Он уже в оковах этих глаз. Пётр отстранился от его губ, но взгляда не отвёл. Всё так же смотрел на Илью. И в них была такая неподдельная нежность и беспокойство. Илья не выдержал. Он вцепился в широкие плечи перед собой, судорожно сжимая кожу пальцами. — Why are you doing this? — Что? — That's all. — они оба знали о чём говорил Илья. — А не должен? — голос Петра был спокойный. — Shouldn't, shouldn't fucking. Nothing that happened should have happened. Never. — Ты жалеешь? — Петя его прервал. Илья замер. Он не знал что ответить. Он жалел? Да. Блять. Нет. Сука. Это невозможно. — I. I don’t know. — Если сомневаешься — значит нет, — Илья посмотрел на Петра. Прочитать эмоции на его лице опять не получилось. Он вздохнул. — It's all wrong. — Почему? — You shouldn't be here. You shouldn't treat me this way. I don't deserve this. Ты не должен быть здесь. Ты не должен так ко мне относиться. Я не достоин этого. — Илюш. — сука, опять — Достоин. Любой человек достоин любви — Илья вновь замер. Любви? Любви, блять? — What? — Что. — What are you said? — Я сказал, что любой человек достоин любви. И ты в том числе. — Илья смотрел на Петра, и в глазах его стояло недоумение. — Блять, какой любви? Что ты несёшь? — Моей. — это конец. Точно конец. Илья отказывался принимать. — Нет, Петь. Ты меня не любишь. — Люблю — голос тихий, еле слышный, но твёрдый — люблю ещё с февраля. Любил все четыре месяца разлуки. И сейчас люблю. Сука, Илья, я всё это время терпел, страдал. По тебе. Я не мог и дня прожить, не подумав о тебе. Ты въелся в моё сердце смертельным ядом, — он запнулся, — ты думаешь я не отрицал свои чувства? Думаешь, мне было легко принять тот факт, что я не могу жить без тебя. Вот вообще никак. Что я просыпаюсь — и думаю о тебе. Что я целу́ю другую женщину — и думаю о тебе. Что я пытаюсь забыться — и всё равно думаю о тебе. Я пытался отрицать. Но от своих чувств не убежишь. И я это понял. И принял. Да тяжело, да больно, но принял. И ты не представляешь, как мне было страшно, летя сюда. Как я боялся, что ты забудешь меня. Что ты сделаешь вид, что мы не знакомы. Что ты вычеркнул меня из своей жизни. А ты сделал это ещё в Милане. Но когда я тебя увидел — я понял что это не правда. Как ты смотрел на меня. Как ты реагировал. Как касался. Я всё видел и замечал, — молчание, — Илюш. Я просто хочу чтоб ты разобрался в себе и не бегал. Ни от меня, ни от себя. — Пётр запустил руку в копну блондинистых волос на затылке, перебирая кудряшки и поглаживая по коже, — пойми, я готов ждать столько, сколько потребуется. Я даю тебе время и выбор. Я могу быть рядом, могу уйти. Могу разговаривать с тобой, могу молчать. Как ты захочешь. — Пётр смотрел на Илью прямо, не стараясь отвести взгляд или сделать вид что смотрит не на него. Илья сидел обомлевший. Губы сжались в полосочку, глаза забегали, пальцы сжались. Он не мог понять. Как же так. Его любят? Его любит Пётр, блять, Гуменник? Он по нему страдал всё это время? В голове не укладывалось. Нужно что то сказать. А что? В голове пусто. — Я. — Илья протёр лицо ладонью. — мне нужно подумать… — Хорошо. — Петя огладил оголённую кожу ноги. — мне уйти? — уйти? Нет. Нет. Нет. Не уходи. Останься. — Как хочешь. — Я же тебя спрашиваю. Ты как хочешь? — Я… — Илья запнулся. Говорить вслух об этом было непривычно. — Не уходи. — Фраза была сказана одними губами. Пётр выжидающе смотрел, но, видимо, не заметил этого мимолётного движения. Минута, две. Они сидели. Затем Пётр вздохнул и поднялся с колен. — Ладно. — он подал руку Илье. — вставай, иди в душ. Я помогу прибраться. — Илья послушался совету. Контрастный душ помогал расслабиться и привести тело в чувство после сна. Илья стоял под струями воды и думал о том, что произошло. Пётр признался ему в чувствах. Он его любит. Именно не «симпатия», не «просто нравится», а именно любит. Боже мой. А любит ли Илья его? Все четыре месяца он страдал, срывал тренировки из-за своего состояния, пил, много пил, иногда курил, когда было совсем невыносимо. И думал о нём. Не каждый день. Он заставлял себя не думать о нём каждый день. Когда-то получалось, когда-то нет. Но он думал. И если бы ему было наплевать на Петра — всего этого бы не было. Но ведь даже если так подумать, кроме ахуенного секса и красивой внешности, за что Илья мог полюбить Петра? Он почти ничего не знал о его личной жизни, ни о его интересах, ни о его вкусах, ни о привычках. Да и плюсом, они виделись-то всего пару раз за их долгое время знакомства. Раньше Илья ненавидел Петра. За что? Как ни странно: если Петя был на соревнованиях вместе с Малининым, Илья никогда не обгонял его. Пётр всегда был выше. Казалось бы — детская обида. Потом переросло в привычку: подколы по пустякам, мелкие шалости. Но почему Илья настолько ненавидел его? Может, и не было никакой ненависти? Может Илья просто самоутверждался за счёт Петра? Несколько оскорблений и пара ударов «помогали держать лицо». Но, конечно же, только лично для Ильи. Затем, когда это всё надоело, ему захотелось реакции, не просто подойти, сказать гадость и уйти, а увидеть. Увидеть хоть какую нибудь эмоцию. Поэтому Илья пробовал, прощупывал почву, узнавал границы дозволенного. А потом нашёл в нём забытие. Когда плохо — Пётр. Когда хочется выплеснуть гнев — Пётр. Но что-то пошло не по плану. Илья утверждал себе, мол, это временно. Таких как он — в его жизни будет ещё десятки. Но что-то внутри отрицало, тянулось к нему, к нему одному. И ничего Илья не мог с этим сделать. Даже когда пытался находить новые «игрушки» в виде людей, всё шло крахом. Он не мог с ними расслабиться, успокоиться. Да даже выплеснуть негатив, потому что после всего он возвращался вновь и вновь. И только Пётр. Мысли о Петре. Воспоминания о Петре. Запретно-влажные фантазии о Петре. Только о нём. Это было невыносимо. Холодная вода отрезвляла. Илья думал и думал. Но пора заканчивать. Он закрыл кран и вытерся полотенцем. Накинул чистую одежду и вышел. Илья остановился на пороге своей комнаты и огляделся. В комнате было удивительно чисто. Даже слишком. Вещи прибраны, лежат на своих местах, грязная одежда и постельное бельё в корзине, чистое на кровати. Пети не было. Илья прошёлся по квартире и нашёл лишь небольшую записку на кухонном столе. На ней каллиграфическим подчерком было написано: «Илюш, я ушёл, не хочу на тебя давить. Я надеюсь ты подумаешь над моими словами. Я буду ждать ответ». Ушёл? Блять. Блять. Блять. Блять. Опять. Нет. Илья сел на мягкий стул на кухне и уставился на записку. «Подумать». Он уже подумал. Сука, почему так тяжело? Почему он просто не может принять свои чувства? Илья тяжело вздохнул. Сердце неприятно щемило.

***

Солнце ярко светило, забираясь лучами в окна домов. Целый день впереди, а делать нечего. Плюсом, нехорошие мысли заполняли всю голову. Нужно было отвлечься. Может, кому-нибудь из друзей написать? Нет, не хочется сейчас ни с кем видеться. Выпить? Ну уж точно нет. Он опять напьётся до беспамятства и позвонит Петру. Этого не хватало. Сука, почему сегодня суббота и нет тренировок? Без дела сидеть — самое ужасное что может быть. Илья думал чем заняться. И взгляд его упал на компьютер. Точно. Можно поиграть. Затем мысль развивалась и в итоге пришла к тому, что он давно не стримил. И вот, вебка, наушники, микрофон. Запустил стрим на твиче и включил камеру.

***

Три часа пролетели незаметно. Наигравшись в фортнайт и ответя на все вопросы, Илья попрощался со зрителями и завершил стрим. Приятный осадок остался после хорошо проведённого времени. Он откинулся на спинку игрового кресла и выдохнул. Время близилось к вечеру. В Ирвайне темнело поздно, особенно летом. Поэтому Илья решил выйти, прогуляться. На улице было достаточно многолюдно. По ощущениям сейчас вышли гулять абсолютно все. И мамочки с колясками, и пенсионеры, и молодые пары, и подростки, и дети с родителями. Илья побрёл в центральный парк. Но перед этим он решил зайти в магазин, взять баночку пива: чисто для настроения. Её он опустошил за минут пять. Тёплый летний ветерок приятно поглаживал открытые участки кожи, трепал волосы и тревожил листву на деревьях. Илья шёл по зелёным аллеям, обходя несущихся на самокатах детей и старичков, медленно идущих под ручку. И ноги парня привели к фонтану. Он подошёл, рукой потрогал воду и стряхнул её. Подошёл к ближайшей лавочке и плюхнулся на неё. Неподалёку играл какой-то барабанщик под аккомпанемент с колонки, и там же слышались радостные возгласы заинтересованных людей. Илья вслушался в музыку: играл какой-то популярный рок из 2000-х. Малинин расслабился и закрыл глаза, наслаждаясь музыкой. Но его кайф прервал грубый толчок в бедро и звонкий мужской голос. — Hey, bro, Ilya, long time no see. How are you? — Илья приоткрыл глаза и увидел, как только что говорящий парень приземлился рядом с Ильёй на лавочку, ногой подперев его бедро и хлопнув его по плечу. — I heard you're a big deal in figure skating. Is that okay? — Илья вгляделся в лицо перед собой. Что-то знакомое. В голове он перекручивал знакомых людей и предположения, где он мог познакомиться с этим парнем. — Don't you recognize me? I'm Jack Wardell, we were in the same class. — That's right, Jack, — Илья протянул руку для пожатия, — long time no see, — он улыбнулся. — I'm doing well, it's the off-season, and I'm taking a break. I heard you're going into modeling, right? — Exactly. I only made my debut in 2023. I'm still developing.— парень почесал затылок — How's your personal life going, do you have a girlfriend? — Илья покачал головой. — No. There's no time. Figure skating takes everything. — Джек присвистнул. — Wow. A hard worker. I have one. Also from the modeling. — брюнет достал телефон, в поисках фотографий. — Here, — он повернул телефон экраном к Илье — Pretty girl, tell me? — Yeah, she's attractive. — And what am I talking about. — Джек откинулся на спинку скамейки — The weather is great today, don't you think? — Yeah It's just a little hot. — Well, what can you do, the climate. — By the way, what are you doing here? — That's right, — Джек отмахнулся — in passing. Model shootings are here — Well good luck. — Thanks, bro. — Джек вновь хлопнул Илью по плечу. — Anyway, don't get sick. I'm running, the manager's going to make a fuss. — By — Джек вскочил, на прощание махнул рукой и скрылся в соседней аллее. Илья остался сидеть. Активный парень однако. Приятно поговорить со старым знакомым.

***

На улице начинало темнеть, зажигались фонари, полетели мошки. Людей стало немного меньше, осталась в основном молодёжь. Илья встал со скамейки, разминая затёкшие конечности, и направился уже ближе к дому. Он брёл по главной улице, со всеми кафе, мимо аттракционов и нескончаемых лавочек с фонарями. Илья не особо вглядывался в лица людей, но один всё же зацепил. Высокая, аристократичная фигура, ну конечно, кто же ещё. Петя. Сидел на лавочке с бумажным стаканчиком в руке, а рядом была какая-то женщина, по виду старше его самого. Кто это? Мама? Не может быть, слишком молодая. Знакомая? Не может он сидеть с просто «знакомой» в обнимку. Девушка? Сердце неприятно кольнуло. Девушка. А как же те признания в любви? Душераздирающий рассказ о четырёх месяцах страдания? А ночь, проведённая с ним? Петя с ним игрался? Стоп. Петя не мог так поступить. Он далеко не выглядит как человек работающий на два фронта, либо же изменяющий. Что-то не сходилось. Тогда кто эта женщина ему? Илья не стал вглядываться в лица и сразу же понёсся в другом направлении от них. Завернув в какую-то узкую аллею, он прошёлся ещё чуть дальше и вышел из парка на дорогу. Кто это? Кто она ему? Почему Петя с ней? Его Петя? Блять. Илья двигался быстро. От былого хорошего настроения не осталось и следа. Кто это? Кто она ему? Не хотелось признавать, но Илья был жутким собственником. И почему какая-то женщина трогала мужчину, который буквально несколько часов назад признавался и клялся ему, Илье, в любви. Она не имела права. Или имела..? Мысли путались, ноги тоже, Илья почти бежал по тротуару, чуть ли не сбивая прохожих, идущих навстречу. Та мизерная часть алкоголя, которую он потребил какое-то время назад будто ударила в голову только сейчас. Голова кружилась, ноги не слушались, внутри будто неземная тряска. Неизвестно, как он добежал до дома. Квартира встретила его привычным запахом тепла, кофе и кошек. Как раз они подбежали встречать хозяина, вытягивая свои хвосты трубами и нежно трясь головами о ноги парня. Но сейчас было не до них. Илья прошёл на кухню за водой и первое что упало ему во взгляд — была записка. Та, утренняя, которую оставил Петя перед тем как уйти. «Я буду ждать» Вот так ты ждёшь, да? С другой женщиной. Ну спасибо, Петенька, большое. И как ему теперь верить, вот как? Илья допил воду и стакан полетел в стену, с оглушительным звоном, разбившись на мелкие осколки по всей кухне. Кошки удивлённо заглянули на кухню, но не найдя ничего интересного — ретировались. Парень упал на стул и схватился за волосы. Боже мой. Нужно остыть. Он подошёл к кухонной раковине и включив кран, плеснул себе в лицо ледяной водой. Часть волос и ворот футболки намокли. Илья выдохнул и взглянул на пол, где всё ещё валялись осколки. Блять. Острый ком опять подступил от сердца к горлу. Слёзы наворачивались сами. Илья проморгался, нельзя сейчас реветь. Развернувшись к соседнему шкафу, он подошёл к нему и достал бутылку чего-то. Он не видел этикетки, просто раскупорил затычку и из горла плеснул себе в рот пойло. В нос ударил запах спирта, а горло обожгло напитком. Илья глотал и глотал, глотал и глотал, пока не начал задыхаться. Он отодвинул бутылку и вытер тыльной стороной ладони губы. И только сейчас удосужился посмотреть что же он в себя влил. Ебучий коньяк. Ладно. Илья посмотрел на содержимое бутылки: четверть. Блять. Он выпил примерно поллитра. Неважно. Бутылка вернулась обратно на полку, а Илья направился в спальню. Осколки он уберёт потом, возможно. Рухнув на кровать, он уставился в потолок. Блять. Мысли вернулись к Петру. Он-то сам не лучше. Опять сбежал, вместо того чтобы нормально поговорить. Молодец, Илья, молодец. Ну в конце то концов, ты взрослый человек. Нет, так не должно быть. Он резко сел на кровати, но голова закружилась и он рухнул обратно. Потолок поплыл в цветных кругах и пятнах. Он уставился на проплывающие фигуры не в силах подвинуться. Алкоголь ударил в голову. Тело будто уносило водой, Илья не ощущал ни собственного веса, ни кровати под собой. Только пространство и воздух. Долго так пролежать не получилось. Глаза слипались после активного дня, и Илья даже не сопротивляясь, погрузился в окутываемую темноту. Но мысли. Мысли никуда не делись. Нужно позвонить Пете. Нет. Не нужно звонить Пете. Будет опять как в прошлый раз. Нужно ему написать. Илья, хватит. Рука попыталась нащупать телефон, но безуспешно. Хорошо. Так бы он не сдержался. Хочу услышать его голос. Илья. Он мысленно дал себе пощёчину. Хочу ощутить его руки на своём теле. Илья представил, что бы было, если бы сейчас Петя был рядом. Он бы нежно провёл рукой по его щеке, и запустил пальцы в волосы на затылке, как было сегодня утром. Хватит. Петя аккуратно, почти невесомо коснулся своими губами его лба, спускаясь ниже, очерчивая скулу и приближаясь к губам. А затем поцелуй в уголок губ, ласковый, как целуют самых любимых, самых близких, самых ненаглядных. Илья хотел быть таковым. Он хотел оказаться любимым рядом с кем-то. И чтобы этот "кто-то", был не просто «кем-то», а высоким брюнетом со своими чёртовыми зелёными глазами и душащим спокойствием. Фантазия продолжалась. Поцелуй, Илья будто и взаправду ощущал его мягкие губы, что целуют его медленно, глубоко, не торопясь. И чтобы всё плыло перед глазами, хотя они закрыты, и чтобы тело полностью отдалось ему в руки — пусть делает он что хочет с Ильёй. А потом тепло, тепло рук на талии. Илья распахнул глаза и увидел Петю. Он сидел на коленях перед его кроватью, гладя Илью за талию под футболкой. Затем он встал и навис над блондином, продолжая гладить кожу. Футболка полетела на другой край кровати, возможно упав на пол. Илья взглянул на Петю, на его лицо, обрамляемое розовым оттенком света от заката в окне, что расползался по его фигуре, делая внешность ещё более утончённой и дополненной. Илья влюбился заново. Как бы он не отрицал своих чувств, без эмоций на этого человека он смотреть не мог. Лишь его лицо, лишь его взгляд, лишь его губы заставляли Илью забывать обо всём. Он смотрел, и не мог поверить что такие люди вообще существуют. Смотрел, и не мог насмотреться. Восхищение смешивалось с возбуждением. Лишь от этого вида Илья поплыл. Член встал только так. Малинин перевернул Петра и подмял его под себя. Губы, эти прекрасные губы, что отвечали на поцелуй. Эти мягкие, податливые губы — Илья целовал бы их каждый день. Часами напролёт, без остановки. Просто ощущать его вкус, вкус губ, языка, кожи, всего его целиком — было восхитительно. Илья плавился от того, как сам целовал Петю, а тот отвечал. Склонившись, Илья стянул футболку с него футболку, медленно, не грубо. О шея, эта шикарная, длинная шея. Как бы красиво на ней смотрелись его засосы. Илья припал к ней губами, облизывая кадык и всасывая кожу около. Он оставлял красные пятна и следы от зубов по всей шее, сразу же зализывая свои отметины. Отстранившись, Илья взглянул на свою работу: на шее красовался букет из багровых отметин, а сам Петя лежал красный как рак. Илья широко улыбнулся и спустился ниже, расцеловывая ключицы и оставляя на них метки. Петя плыл под этими поцелуями, глухие стоны раздавались где-то наверху, о как Илья любил этот голос. Он готов был кончить только слушая как стонет Петя. Блондин заглушил один из стонов поцелуем и облизал полусухие губы. Следом он проложил пестрящую дорожку от шеи до груди и широко облизал правый сосок. Тот моментально затвердел и Пётр издал звук, не то вздох, не то стон. Илья обвёл кончиком языка ареолу и всосал кожу полностью, на что Петя вцепился руками в простыни. Малинин, не забывая про левый сосок, переместился на него. До чего у Пети чувствительная грудь. В животе сгущался комок возбуждения только от того, что Илья делал с ним. Следом он спустился ниже, к животу, где виднелась дорожка волос от пупка к низу, скрываясь за резинкой штанов. Илья облизнулся и посмотрел снизу вверх на Петра. Тот прикусив губу, смотрел сверху на Илью, и взгляд у него был глубокий и тёмный, полный возбуждения. Илья схватился за край штанов и дёрнул их вниз вместе с трусами. Вытащив ноги из ткани, Петя остался обнажённым полностью. Илья провёл рукой по его бедру и придвинулся ближе. Горячее дыхание опалило пах и Пётр дёрнулся, закусив губу. Но Илья удержал его бёдра и зафиксировал их в одном положении. Вслед за горячим дыханием пришёл язык: он скользнул сначала по головке, собирая с неё выступившую капельку предэякулята, затем спустился ниже, облизав всю длину ствола. Петя откинулся головой на подушки и глухо застонал. Илья с лёгким причмокиванием вновь облизал головку и насадился ртом, сначала на треть, потом на половину, втягивая щёки и создавая вакуум. И как же хорошо было слушать стоны сверху, этот бархатный голос отдавался в ушах, и хотелось сделать ещё приятнее, ещё лучше. Малинин провёл рукой по бедру, поглаживая его круговыми движениями от колена до таза, и расслабив горло, насадился до упора, касаясь носом мошонки. Петя выгнулся со вздохом и схватился рукой за блондинистые волосы, то ли надавливая, то ли отталкивая. Илья же, подождав пока горло привыкнет к инородному телу в нём, продолжил двигать головой и языком. Гуменник пытался контролировать ситуацию, но получалось не очень. Илья сам задавал темп, а ослабленные от возбуждения руки Пети не влияли на движение. Толчки ускорились, влажные и скользкие звуки заполняли всё пространство, перемешиваясь со вздохами о стонами Пети. Тот извивался под руками и ртом Ильи, не в силах сделать что либо ещё. Он лишь судорожно хватался пальцами за простыни и запрокидывая голову, со стоном выдыхал имя Ильи. Напряжение нарастало, внизу живота появлялся ком, а сдерживаться уже было практически невозможно. - Илья. Я сейчас. — Малинин, проигнорировав его попытки что-то сказать, ещё больше заглотнул; в уголках глаз выступили слёзы, а горло сжалось. Но Илья, пересилив себя, продолжил движение. Затем почти до конца вытащив орган изо рта, обхватил основание рукой и провёл кончиком языка по уздечке. Это было последней каплей. Петя попытался что-то выкрикнуть, но получилось что-то бессвязное, вылетевшие слова из его горла вместе с оргазмом. Он кончил, не выходя из Ильи, а тот принял его сперму, глотая и облизываясь. Когда послеоргазменные спазмы закончились и Пётр перестал выгибаться, Илья напоследок провёл языком по головке, собрав остатки и вновь погладил Петю по бёдрам. Брюнет лежал, раскинувшись на подушках, с полузакрытыми глазами. Грудь медленно вздымалась и опускалась, пальцы иногда судорожно сжимались на простынях, и сам он весь выглядел так красиво, Илья опять обомлел. Он лёг рядом, закинув руку свою на широкую грудь и поцеловал в висок. Илья любил это тело, любил это лицо, любил эти руки. Он любил Петра Гуменника.