It's the dirtiest clean I know

Утро встретило Илью холодком по телу и неимоверно тяжёлой головой. Парень приподнялся на руках и потёр виски, жмурив глаза от боли. Что вчера было? Первым вспомнилась бутылка чего-то. Что он пил? Кажется неважно. Более насущная тема — из-за чего. Петя. Сколько он уже живёт в его голове? Почему он был с той женщиной? Илья нашёл телефон на полу у кровати и открыл приложение звонков. Последним стоял номер, цифры расплывались перед глазами, но Илья прекрасно знал, чей он. После Пети он никому не звонил. Ещё пару минут он просто втыкал в экран, фокусируя взгляд, но затем всё же выключил и отложил телефон. В сознании всплыла картинка, где Петя стоит перед его кроватью на коленях, затем Петя лежит под Ильёй, Петя стонет, Петя хватает Илью за волосы, Илья сосёт ему, Илья оставляет засосы по всему телу. Взгляд метнулся на вторую часть кровати — пусто. Илья рефлекторно вскинул руку и провёл ладонью по скомканной простыни. Ушёл давно, либо вообще не приходил. У него настолько богатое воображение, что этого всего не было на самом деле? Или он просто перебрал. Илья редко перебирал настолько, учитывая тот факт, что бухал он довольно часто. Внутри был комок из непонятных чувств, что казалось бы невозможно разобрать на составляющие. Илья решил, что подумает над этим позже. Сейчас — надо убрать осколки, про которые он благополучно забыл. А вообще-то у него пушистые дети по квартире ходят и могут пораниться. Хороший ты хозяин, Илья. Только сейчас он заметил, что за окном пасмурно. Непривычно — обычно лето жаркое и солнечное, редко выбиваются хмурые дни. Но вообще-то Илья любил дождь, что для Америки роскошь. Дождь был чем-то красивым, необязательно в ясную погоду. Нет, определённо грибной дождик — прекрасен. Можно выйти на улицу, почувствовать этот свежий запах, ощутить мелкие капли у себя на голове и плечах, попрыгать по лужам — как в детстве. И всё так легко, просто. С дождём пасмурным было абсолютно по-другому. Навивалась какая-то определённая атмосфера. Всё такое тяжёлое, томное. Хочется закрыться дома — и не выходить ближайшее никогда. И грустно, очень грустно. Не из-за чего, просто как-то само. Вспоминаются все твои загоны, про которые ты уже давно и забыл, но вспомнил сейчас. Вспоминается всё самое плохое: бездомные котики и собачки на улице, и что ты не можешь забрать их всех себе; войны в мире, конфликты. И самое паршивое, что ты не можешь на это всё повлиять. Мысли, мысли, мысли. Особенно много их в такие дни. Илья в принципе думать не особо любил, проще всё и сразу. Но Петя, со своими чувствами и прочей хрени — заставлял думать, анализировать, говорить с самим собой. У Ильи это плохо получалось. Он в принципе не любил все эти самокопания, разбор своих чувств и эмоций — всё это так выматывает. Зачем напрягаться, если можно проще. Проще забыться, проще сбежать, проще отрицать, проще игнорировать. Почему с Петей так не работает? Это невероятно бесило. Илья очень сильно надеялся на то, что и разбитая чашка ему тоже приснилась, потому что убираться сейчас ну вообще никак не хотелось. Но, увы — осколки всё ещё были на полу: пару крупных лежало посередине, куча мелких валялось намного больше, где-то под стулом лежала треснувшая ручка. Илья вздохнул, и взяв мусорное ведро, начал собирать осколки от вчерашней злости и ревности. Почему он испытывает настолько сильные чувства с Гуменником? Думать не хотелось об этом. Да и в принципе, напрягать и так измотавшиеся нервы было не лучшей идеей. Но сознание всё равно рисовало картинки. Как он поправляет свои длинные тёмные пряди волос за ухо, когда те мешаются и лезут в лицо, как он закусывает губу, если прыжок получился не такой, какой должен быть, как он смеётся над тупой шуткой кого-то из фигуристов, как у него дёргается кадык, когда тот нервничает, как он смотрит на Илью, своими глубокими зелёными глазами, будто пытается залезть в самое нутро. И всё это так… Больно. Илья посмотрел на свой окровавленный палец и на осколок в нём. Больно. Да, именно. Больно из-за того, что он не рядом, что он не может спокойно обнимать этого мужчину, целовать когда захочет, держать его лицо в руках. И как же хотелось обладать им, всем, без остатка. И чтобы никто не посмел забрать его у Ильи: ни та девушка в парке, кем бы она не была, ни кто-то из его друзей, никто. Абсолютно. Это чувство собственничества так жгло в груди, так рвало на части, что было невозможно дышать. Илья хотел быть с ним. Хотел быть с Петей. Чтобы он был только его. Чтобы он всегда был рядом. Чтобы не уходил утром. Чтобы Илья был его единственным. Чтобы Петя больше ни с кем не трахался, не целовался. Только с ним, с Ильёй. Он на мгновение представил — как бы было, если бы они встречались. Если бы Илья был любим, если бы Петя был любим им. Если бы не было этих четырёх месяцев разлуки и недоговоров. Кровь застыла в жилах, отлила от мозга, кислорода вдруг стало критически не хватать. Если бы только Илья мог обнимать Петю каждый день, если бы только… В сознание его привела орущая Миу Миу. Илья отошёл и только сейчас вспомнил, что сидит на полу с осколком в руке. Кровь всё ещё была на пальцах и на ладони, впитываясь в прожилки кожи, затекая за пальцы и капая на пол. Осколок тоже был весь в крови, но он волновал Илью меньше. Блондин всё же поднялся с пола, вымыл руку, дособирал осколки и накормил кошек. Тренировка. Точно. Кажется, она сегодня вечером. Ну и хорошо. Значит… Сегодня к Пете. Эта мысль прозвучала так буднично и привычно, что Илья даже не пропустил её через себя. Просто так резко захотелось ощутить Петю рядом, обнять, поцеловать, и чтобы время остановилось. Хотелось зарыться пальцами в его шевелюру, погладить затылок, обцеловать каждый сантиметр его кожи. По рукам пробежали мурашки. Наверное, это были самые пошлые из всех его пошлых фантазий. Просто любить и быть любимым в объятиях самого ненаглядного парня в мире. Илья быстро пошарился в телефоне, нашёл адрес отеля в котором остановился Петя и не думая, натянул ботинки и помчался на выход. Хоть бы он был в номере.

***

Стук в дверь. Кто это мог быть? Лиза ушла шопиться по местным магазинам с подружками на видеосвязи, и явно вернётся не скоро. А больше Петя никого не ждал, наверное. Сердце упало куда-то вниз. Мысль была настолько неправдоподобная, что он аж поперхнулся. Ну не мог это быть Илья, бред. А кто ещё? Стук повторился, более настойчивый. Петя всё же поднялся с кровати и прошёлся к двери, быстро бросив: «уже иду». Когда дверь распахнулась, на него влетел парень с блондинистой копной волос, и сразу же вжался в Петра всем своим телом. Гуменник обомлел и некоторое время смотрел сверху вниз на блондинистую макушку. Но быстро придя в себя, он сложил руки на чужой спине, инстинктивно поглаживая. — Илюш, ты чего? Всё нормально? — Yeah, — вздох, — я просто очень соскучился по тебе, — он пьяный? Это первое, что пронеслось в голове у Петра. Но не похоже — запаха нет, на ногах вроде стоит крепко. Странно. Петя продолжил нежно поглаживать спину парня, невольно вдыхая аромат с его вьющихся волос. Как же он был прекрасен. Не только запах, весь Илья. — Я тоже по тебе скучал. — Петя провёл рукой по пшеничным волосам, пальцами перебирая кудряшки и поцеловал Илью в макушку, — Я ждал тебя. — Петя почувствовал будто Илья улыбнулся, и самому захотелось улыбаться, просто, без причины, потому что Илья был рядом и обнимал его. Петя ещё раз поцеловал светлую макушку. — Хочешь чай? Может, кофе? — Тебя — Илья поднял голову и уставился своими чисто-голубыми глазами на прямо на Петю. И как ни странно, в них не было пошлости или страсти. В них плескалась лишь трепетная нежность и… любовь? Непривычно видеть ласкового Малинина, после всего того, что было. Петя улыбнулся, чмокнул парня в губы и на секунду замер, ожидая реакции. Но тот лишь довольно лыбился, как кот, которому наконец-то перепала огроменная рыба. — Ладно, пойдём. — он нежно погладил Илью напоследок и развернувшись, направился к комнате. Илья шёл сзади, но не отставая. Сердце колотилось. Илья сам, сам пришёл. Не испугался, не сбежал, а пришёл, потому что соскучился. Дойдя до комнаты, Петя приоткрыл дверь и впустил Илью. Тот огляделся и плюхнулся на кровать, разлёгшись в форме звёздочки. Петя мысленно поблагодарил Лизу за то, что та не оставляет свои женские штучки на видных местах. — Мягкий матрас, удобно. — Илья постучал по кровати рукой, — Ты чего стоишь? Иди сюда. — Петя обернулся и увидел, как Илья распахнул свои руки, зовя его в объятия. Последовав зову, Петя аккуратно опустился на матрас и прижался грудью к груди Ильи. Тот запустил одну руку в его волосы, а вторую оставил покоиться на спине. — Тебе не тяжело? Я достаточно крупный. — Петя слегка поднялся на локтях, заглядывая в глаза парня перед собой. Тот хихикнул и обхватил Петю за лицо, слегка потрепав его за щёки. — Ты думаешь, я сахарный? Не рассыплюсь же. Я фигурист так-то, у меня крепкое тело. — Не отрицаю, просто. Ну тебе правда может быть тяжело. — Илья, уперевшись руками в плечи брюнета, резко перевернул его и подмял тело под себя. — Не тяжело. Но подо мной ты смотришься лучше. — Илья хищно улыбнулся и припал губами к губам. Не грубо, но настойчиво. Язык скользнул внутрь и Петя тихо застонал в поцелуй. По телу разлилось сладкое ощущение наслаждения. Илья двигался плавно, наслаждаясь моментом. Внутри было влажно, скользко. Он целовал, облизывал, отстранялся и вновь припадал к губам, кусая и оттягивая нижнюю губу. Петя вцепился руками в волосы Ильи на его затылке, притягивая ближе к себе, меняя наклон и глубже впиваясь в него языком. Илья, кажется, плавился от этих поцелуев. И всё было мало. Хотелось всего Петю, целиком. Хотелось целовать его тело, но не хотелось отпускать его губы. Поэтому он запустил руку под футболку, провёл ладонью по прессу и рёбрам и схватил пальцами уже напряжённый сосок. Петя дёрнулся, что-то прошептал в губы, но не отстранился. Илья любил эту слабость Пети. Ему нравилось делать ему приятно. Он ласкал и гладил его грудь, то нежно обводя ареолу, то чуть грубо сжимая и оттягивая его. Боль граничила с удовольствием. Гуменник вздрагивал и шипел в поцелуй, но притягивал Илью ближе, и целуя, целуя, целуя. Руки блондина замерли, а когда губы Пети нашли его шею — и вовсе опустились, и с каждым новым поцелуем пальцы слегка вздрагивали и сжимались. Шея была чувствительным местом, и Петя этим пользовался. Его губы сжимались на нежной коже, слегка втягивая, но не оставляя следов. Илью пьянило, всего. От поцелуев, от касаний, от взглядов, от всего Пети. Илья вытащил руки из-под футболки и опять обхватил лицо Пети ладонями. Поцелуй пришёлся сначала в губы, быстро, потом на уголок губ и на скулу, затем переместился выше — на висок и пройдясь по лбу и носу, вновь спустился к губам. Илья обцеловал всё лицо — и ему было мало. Он слегка прикусил его щёку, и тут же зализал укус. Петя улыбался, поглаживая пальцами голову парня. — Боже мой, Петь, I love you, very much. Очень-очень. Ты прекрасен, просто невообразимо. — Илья вновь прижался губами к щеке, и поцеловав несколько раз вокруг, снова отстранился и упал головой на плечо, получив порцию поглаживаний по затылку — просто. Я испугался, you now. Я не хочу тебя терять. — Илья ещё сильнее вжался щекой в плечо — Я возможно любил тебя ещё в феврале, на олимпиаде. Просто не понимал этого. А потом у меня было четыре месяца одиночества. Я скучал, Петь, очень скучал. — Петя вновь чмокнул светлую макушку и провёл пальцами свободно руки по лопаткам, спускаясь ближе к пояснице. — Я знаю, Илюш. Я тоже скучал. — Я такой дурак, Петь, правда. Я придурок, самый конченный мудак. — Гуменник ухмыльнулся и провёл рукой по щеке. — Ну, возможно, ты и поступал как полный идиот, — Илья нахмурился — но это не отменяет того факта, что я к тебе очень привязался. — Блондин смотрел на Петю своими большими голубыми глазами, и в них было что-то такое неуловимое, простое, нежное. Он прижался щекой к ключице, рукой забираясь под затылок, и Пете показалось, что Илья будто мурлычет. Он опять пригладил его по голове и, поцеловав макушку, откинулся обратно на подушки. И даже закрыв глаза, в темноте перед ним было это светлое лицо с внешностью ангела и душой дьявола. И Петя был готов расцеловать эту душу, со всеми её изъянами, ранами и шрамами. Ведь любовь не объясняют.

***

Вечер подкрался незаметно. Парни ещё несколько часов лежали, обнимались и целовались, после чего вместе поехали на вечернюю тренировку. Выходя из тренировочной арены, Илья настойчиво уговаривал довести Петра до его отеля, но тот всё же выпутался из цепких уговоров парня, утверждая, что всё в порядке и он хочет прогуляться в одиночестве. Илья надул губы, но принял отказ и кинув на прощание тёплый взгляд, скрылся за поворотом к парковке. Петя же ещё с минуту постояв на месте, всё-таки развернулся и направился к выходу на дорогу. Мыслей было много, и почти все они — об Илье. Конечно, Петя безусловно был счастлив, что Илья наконец то принял (?) свои чувства, ну или, по крайней мере, не прячется от них. Возникает другой вопрос — что делать с Лизой и чувствами, которых видимо не было, к ней. Петя шёл по улице, глядя на уже темнеющее небо над головой, что отливалось жёлто-лиловыми оттенками и пряталось за пушистыми облаками. Лиза — хорошая девушка, Пётр не хотел разбивать ей сердце — она его искренне любила, и это было видно. Но жить так дальше было просто невозможно. Как минимум — из-за угрызений совести, как максимум — из-за уважения к ним обоим. Кстати об Илье, он ведь тоже не знает о Лизе. Или знает? Наверняка тот заходил на Петину страничку в инсте и видел фотографии. Но тогда почему он не задаёт вопросов по этому поводу? Странно это всё. Нужно рассказать Лизе. Но как? «Привет, я люблю другого ещё с февраля, а к тебе у меня никогда не было чувств, пока». Так что ли? «Лиз, нам нужно расстаться, я тебе изменил». Слишком грубо. «Я тебя не люблю и не знаю что с этим делать». Не в его стиле. Боже мой, он же взрослый мужчина. Нужно как-то решать вопрос. Лиза, конечно, может понять, но не будет ли ей больно? А больно будет. И Петя это знал. И он знал, что поступает как мудак по отношению к ней. Она не заслужила такого человека. Но с другой стороны, что ему ещё оставалось делать? Он любил Илью, всем сердцем любил. Все мы совершаем ошибки, и Петя совершил, тем что решил встречаться в Лизой без чувств к ней — авось как нибудь само. А теперь нужно разгребать последствия своей оплошности. Мысли путались. В голове всплывал образ улыбающегося Ильи, с его счастливыми глазами, растрёпанными волосами и нежными руками. Как он вжимался своей щекой в его плечо, как смотрел на него влюблёнными глазами, как обнимал, крепко, но не грубо, скорее больше удерживая, будто боясь что если отпустит — Петя растворится, рассыплется, исчезнет. И затем образ Лизы: тихой, спокойной, но искренне улыбающейся. Как она нежно убирала пряди волос с лица Пети, как целовала перед сном в губы, как встревоженно смотрела, когда Петя ходил задумчивым. Внутри всё сжалось. Он не чувствовал ничего. От Ильи — пульс зашкаливал, с ним всё было быстро, резко, невозможно. Илья был везде, Ильи было много, даже когда он был не рядом. С Лизой всё тихо, равномерно. Она будто бы и была, но и будто бы её и не было. Она согревала своим присутствием, давала ощущение что тебя любят, что кто-то рядом, но это было не то. Это была не та любовь, которую жаждал Пётр. Просто. Она была не его человеком, и он не её. И он это осознал. Мысль осела на языке горечью и неприятным привкусом стыда. Что все эти месяцы он обманывал её, родителей, друзей, и себя в первую очередь. Что всё это время, он строил несуществующее будущее. Будущее с человеком, которому не суждено было быть в его жизни. Потому что его сердце уже было занято, полностью и целиком. И было стыдно перед Лизой. Не за свою любовь, нет. За обман, за все ложные слова, поцелуи и касания. Стыд прожигал лёгкие, застревая комом где-то в горле. Он не знал как будет теперь смотреть в глаза Лизе, как будет обнимать её без угрызений совести. Имеет ли он теперь вообще право её обнимать? Наверное, нет. Нужно рассказать. Без разницы каким образом, главное рассказать. Номер отеля встретил его вкусным запахом еды с кухни и приглушённым светом светильников. Петя разулся, помыл руки и прошёл на кухню. У раковины стояла Лиза в домашней футболке и шортах, с нежной улыбкой на лице. От неё всё внутри перевернулось и сжалось в тугой узел. Нужно рассказать. Она выключила воду, вытерла руки полотенцем и подошла к Петру, чмокнула в губы и взглянула на него своими тёплыми глазами. — Как день прошёл? — она уже отошла обратно к раковине, и только сейчас, выдохнув, Петя понял, что не дышал. Пальцы невольно сжались, схватившись за край футболки. Нужно рассказать. — Всё хорошо, вот, с Ильёй встретились. — Он сглотнул и сел на стул и уставился в окно, где на чуть видневшейся ветке дерева, громко ругались о чём-то птички, — На тренировке как всегда, всё ровно. — Лиза хмыкнула. — Ну и хорошо что всё хорошо. — она закончила мыть посуду и подошла к плите, открывая крышку сковородки, — я тушёную картошку приготовила, будешь? — она повернулась на него и Петя кивнул. Лиза развернулась обратно и через минуту на столе уже стояли тарелки, вилки и всё остальное. — Приятного аппетита, милый. — И тебе. — Петя развернулся к столу и принялся за еду. Нужно рассказать. — Лиз, слушай. — девушка вопросительно на него посмотрела и на секунду, Петру показалось, что в её глазах промелькнул страх. Он сглотнул, но ком из горла не ушёл. — ничего, — он махнул головой — как твой день прошёл? — нужно было сменить тему. Лиза смотрела настороженно, вглядываясь в лицо своего жениха, но не найдя никаких ответов на свои немые вопросы, уставилась обратно в тарелку. Ком всё так же стоял в горле. — Хорошо, с подружками пообщались. Я купила много всего, посмотришь потом? — она с надеждой посмотрела на Петра и он выдержав взгляд, кивнул. Блять-блять-блять-блять. Он не расскажет, не сможет. Он трус и слабак. Не таким его воспитывал отец. Петя вздохнул. Лиза выглядела встревоженно. — с тобой точно всё хорошо? — она накрыла своей изящной ладонью руку Пети и взглянула ему в глаза. Конечно, такое поведение настораживало. Даже не смотря на то, что Лиза привыкла к такому Пете за время их отношений — задумчивому, часто закрытому, в своих мыслях. Но такое было редко. Нужно рассказать. — Всё нормально, Лиз, не волнуйся. Просто тут... Непривычно. Всё другое, сама понимаешь, люди, менталитет, традиции. В общем я переволновался, всё в норме. — Лиза не была глупой и видела, что что-то явно не так. И то, что Петя никогда таким не был, тоже. Но не желая давить на возлюбленного, проглотила эту ложь и решила, что Петя же умный парень с головой на плечах, так что если что — сам всё расскажет. Поэтому она лишь кивнула и продолжила жевать уже не особо вкусную картошку. Дальше вечер прошёл относительно спокойно. Лиза примеряла новые вещички, выходила в них и красовалась перед парнем. Тот оценивал, хвалил, делал комплименты, но в мыслях он был далеко, где то в объятиях голубоглазого парня со светлыми волосами. Легли спать они около полуночи. Лиза пожелала спокойной ночи, чмокнула в щёку и прижалась к Пете, обнимая его со спины. Чувство стыда вновь накатило с новой силой и Петя, выдохнув, погладил руку, лежащую на его талии. Петя думал, что это всё неправильно, так быть не должно. Он должен лежать в кровати с любимым человеком, а не засыпать в чужой кровати с другим именем на губах.