Красная комната коменданта

Саундтрек к главе: The Weeknd — Acquainted

Райна шла к его дому и ненавидела себя. Ненавидела за то, что снова здесь. За то, что считала дни — два дня, две ночи, — и каждая ночь была пыткой. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и чувствовала, как клитор пульсирует сам по себе — без прикосновений, без стимуляции, просто от мыслей. От воспоминаний. От того, как он смотрит на неё. Как звучит его голос, когда он произносит «хорошая девочка» — низкий, грудной, с той самой хрипотцой, от которой у неё всегда слабели колени, а трусики становились влажными за секунду. В прошлый раз он не дал ей кончить. Она лежала на скамье, связанная по рукам и ногам, беспомощная, раскрытая, а он доводил её до грани три раза. Три раза оргазм был уже там — горячий, сокрушительный, неизбежный, она чувствовала, как стенки сжимаются, как клитор набухает, как всё внутри скручивается в тугой комок, — и три раза он отступал. Просто останавливался и смотрел, как она дрожит, как из неё вытекает смазка, как она всхлипывает от разочарования. А потом сказал: «Ты не можешь даже попросить». Они звучали в голове. Как клеймо. Как напоминание о том, что она — жалкая, мокрая, голодная — даже не может открыть рот и сказать, чего хочет. Райна не прикасалась к себе. Лежала в постели, смотрела в потолок, чувствовала, как клитор пульсирует, как смазка собирается между складок, как тело требует разрядки. И не двигалась. Он запретил. Пару раз её рука скользнула вниз — пальцы уже касались резинки трусиков, уже чувствовали жар, идущий от промежности, — и замирала. Не потому, что не хотелось. А потому, что Райна боялась. Боялась, что он действительно узнает — по глазам, по дрожи в голосе, по тому, как она будет стоять перед ним в следующий раз. Она снова шла к нему. Снова хотела. Снова была мокрой — Райна чувствовала это при каждом шаге: трусики прилипали к половым губам, влага пропитывала тонкую ткань, тёплая, липкая. Бёдра скользили друг о друга, и каждое движение отдавалось в клиторе лёгкой, дразнящей пульсацией. Снова ненавидела себя. За то, что не могла без него. За то, что он стал ей необходим — как воздух, как тот самый оргазм, который он давал и отнимал по своему желанию. Она принадлежала ему — и ненавидела это. Райна не стала надевать красивое бельё. Не стала готовиться. Просто обычная одежда — юбка, блузка, туфли на каблуках. Никакого кружева, никаких чулок. Он всё равно снимет всё через несколько минут. Какая разница, что на ней сверху, если внутри — сплошной оголённый нерв, пульсирующая рана, которая требует его прикосновений? Её соски тёрлись о ткань блузки при каждом шаге — она не надела лифчик. На улице было тихо. Сектор С-161 редко бывал таким, но сегодня даже собаки молчали. Только её шаги отдавались от стен домов — быстрые, почти бегущие. Она не хотела опаздывать. Не хотела давать ему повода для наказания. Хотя — кого она обманывала? — наказание было частью удовольствия. У двери она замерла на секунду. Сердце колотилось где-то в горле. Ладонь, которую она поднесла к груди, дрожала. Она смотрела на эту дрожь и вспоминала его слова: «В следующий раз ты научишься просить. Или будешь уходить ни с чем снова». Сегодня — этот следующий раз. И Райна не знала, что ей страшнее: снова уйти ни с чем — с ноющей пустотой внутри, с клитором, который будет пульсировать ещё несколько дней, — или наконец произнести вслух то, что она никогда не говорила ни одному мужчине. Постучала. Три коротких удара. Прошло несколько секунд — она слышала, как внутри, в глубине дома, затихают шаги. Как он подходит к двери. Как замирает на мгновение — может быть, смотрит в глазок, разглядывая её. Щелчок замка. Дверь открылась. Ксандр стоял на пороге. Светлая рубашка, две верхние пуговицы расстёгнуты, открывая ключицы и начало груди — ту самую дорожку тёмных волос, на которую она всегда смотрела дольше, чем следовало. Рукава закатаны до локтей — она видела его предплечья, жилистые, с выступающими венами, с тёмными волосками, убегающими к запястью. В одной руке он держал бокал с виски — янтарная жидкость лениво колыхалась от его дыхания. Он смотрел на неё — спокойно, изучающе, — и в его глазах было то самое выражение: предвкушение, смешанное с властью. Словно он знал, что она придёт. Знал с того самого момента, как отпустил её в прошлый раз. — Вовремя, — сказал он. — Заходи. Райна шагнула через порог, и её плечо почти коснулось его груди. От него пахло виски и кожей. И ещё чем-то пряным — тем самым запахом, который она узнавала из тысячи, который заставлял её ноздри чуть расширяться, а зрачки — темнеть. Дверь за спиной закрылась с глухим, окончательным звуком. Замок щёлкнул. Она была внутри. Снова. В гостиной было темно — ни одной зажжённой лампы, только отблески уличных фонарей пробивались сквозь шторы и рисовали на полу длинные жёлтые полосы. Дверь в Красную комнату была приоткрыта. Оттуда сочился алый свет — густой, плотный, как расплавленный рубин. — Раздевайся, — сказал Ксандр за её спиной. — Полностью. Сегодня ты будешь голой с самого начала. Она расстегнула блузку. Пуговицы поддавались одна за другой — мелкие, перламутровые, они выскальзывали из петель с тихим шорохом. Блузка упала на пол. Она потянула молнию юбки вниз — звук был резким, металлическим, — и ткань заскользила по бёдрам, упала серой лужицей у ног. Туфли сбросила, переступила через них. Осталась стоять перед ним обнажённой. Он обошёл её, встал напротив. Его взгляд прошёлся по ней — от лица к груди, от груди к животу, от живота к бёдрам, туда, где влажные складки уже блестели. Его зрачки расширились. Кадык дёрнулся. Пальцы, державшие бокал, чуть сжались. — Иди в комнату, — сказал он. — Встань на колени перед креслом. Руки за спину. И жди меня. Она вошла в Красную комнату. Алый свет обнял её со всех сторон — глубокий, почти болезненный, как цвет венозной крови на белой простыне. Скамья, на которой она лежала в прошлый раз, была отодвинута к стене — только край кожаной обивки виднелся в тени. В центре стояло кресло — то, в котором он всегда сидел. Тяжёлое, кожаное, с высокими подлокотниками. А на полу перед креслом лежало зеркало. Небольшое, прямоугольное, в простой тёмной раме. Отражающая поверхность была идеально чистой — ни пылинки, ни развода. Словно его только что протёрли. Словно его положили сюда специально. Для неё. Райна подошла и опустилась на колени, заведя руки за спину и сцепив пальцы в замок, как он требовал. Каменный пол был прохладным — каждая шероховатость, каждая микроскопическая трещинка впивались в кожу. Но зеркало под ней уже нагрелось от алого света лампы. Она оказалась прямо над своим отражением — и на секунду замерла, увидев себя снизу. Разведённые бёдра, влажные складки, блестящие в алом свете. Капли смазки на внутренней стороне бедра — густые, тягучие. Ещё одна сорвалась и упала на стекло — маленькая, прозрачная, идеально круглая. Райна видела себя его глазами. И от этого зрелища между ног стало ещё горячее. Ещё мокрее. Шаги за спиной. Дверь закрылась. Щелчок замка — негромкий, сухой, окончательный. Звук, от которого у неё каждый раз что-то обрывалось внутри. Ксандр обошёл её и сел в кресло. Медленно, с той самой ленивой грацией, от которой у неё всегда перехватывало дыхание. Закинул ногу на ногу. Поставил бокал на столик рядом — лёд звякнул о стекло, тонко, мелодично. Его глаза смотрели на неё сверху вниз — тёмные, цепкие, с алыми отблесками. Он видел её — и видел её отражение в зеркале. — Раздвинь ноги шире, — сказал он тихо. Она подчинилась. Бёдра разошлись, и в зеркале стало видно всё. Каждая складка. Каждая капля смазки. Каждый миллиметр набухшей, пульсирующей плоти. Её клитор теперь торчал отчётливо — тёмно-розовый, блестящий, дёргающийся в такт сердцебиению. Вход — влажный, открытый, сжимающийся вокруг пустоты. — Смотри на себя, — сказал Ксандр. — Я хочу, чтобы ты видела, как ты выглядишь, когда просишь. Он взял со столика небольшой предмет — Райна не сразу поняла, что это. Маленький, серебристый, продолговатый. Вибратор. Он покрутил его в пальцах — медленно, демонстративно, — и она видела, как свет лампы играет на металлической поверхности. Потом включил его. Низкое, едва слышное гудение заполнило тишину комнаты. Оно вибрировало где-то на грани слышимости. Её клитор дёрнулся в ответ. Как будто узнал этот звук. — Сегодня, — сказал он, — ты будешь говорить. Прямо. Открыто. Я не буду подсказывать тебе каждое слово, как ребёнку. Ты сама будешь находить их. Ты будешь слушать своё тело и превращать то, что чувствуешь, в слова. Я дам тебе направление. А ты — пойдёшь сама. Поняла? — Да, — выдохнула она. — Если ты замолчишь — я выключу вибратор. Если скажешь недостаточно — выключу. Если будешь говорить честно и пошло — я продолжу. Твой оргазм зависит только от тебя. От твоих слов. От твоей грязной фантазии. От твоей смелости. Поняла? — Да. Ксандр наклонился вперёд. Его пальцы — тёплые, сухие, знакомые до боли — раздвинули её складки. Влажные, горячие, пульсирующие. Она видела это в зеркале: его пальцы на своей плоти, серебристый предмет в его руке. А потом вибратор коснулся клитора. Райна застонала — громко, не сдерживаясь. Низкая, глубокая вибрация прошла через самую чувствительную точку, и по телу разлилась горячая волна. Он не двигал вибратор — просто прижал его, давая ей прочувствовать. Вибрация наполняла клитор, расходилась кругами по животу, отдавалась в кончиках пальцев, в сосках, в горле. Райна чувствовала, как смазка течёт обильнее. — Начнём, — сказал он. — Расскажи мне, что ты чувствуешь. Прямо сейчас. Своими словами. Она открыла рот. Закрыла. Вибратор гудел на клиторе, и мысли расплывались, превращались в туман. Слова были где-то там — в голове, в горле, — но они застревали. Она смотрела в зеркало — на свои раздвинутые бёдра, на серебристый предмет, прижатый к самой чувствительной точке, на свои губы, которые должны были произнести эти слова. Но язык не слушался. Губы дрожали. Щёки горели. Она пыталась — и не могла. Стыд был сильнее. — Я... я не... — прошептала она. Вибратор замолчал. Тишина. Клитор пульсировал в пустоте. Видела, как он дёргается, набухший, блестящий, умоляющий о прикосновении. Райна подняла глаза на Ксандра. Его лицо было непроницаемым. Он отложил вибратор в сторону — медленно, демонстративно, — и откинулся на спинку кресла. — Я же сказал, — произнёс он. Голос был ровным, но в нём звенел холод. — Твой оргазм зависит от твоих слов. Ты молчишь — я выключаю. Всё просто. — Я пыталась... — её голос дрогнул, сорвался. — Пыталась — этого мало. — Он взял бокал со столика, сделал глоток. Лёд звякнул. — У тебя есть ещё одна попытка. Соберись. Или сегодня ты уйдёшь ни с чем. Райна сглотнула. Горло пересохло. Она посмотрела в зеркало. Она хотела кончить. Хотела так сильно, что это было почти больно. И он знал это. Знал — и ждал. — Я готова, — произнесла Райна, и на этот раз голос не дрогнул. Он помедлил — долгую, мучительную секунду, — и снова включил вибратор. Низкое гудение заполнило тишину. Вибрация коснулась клитора — и она застонала, не сдерживаясь. — Начнём заново. Расскажи мне, что ты чувствуешь. На этот раз она не стала медлить. Страх потерять вибратор — потерять шанс на оргазм — был сильнее стыда. — Я чувствую вибрацию на клиторе, — сказала она. — Она... она проходит глубоко. Внутрь. Как будто... как будто вибрирует всё внутри. Я чувствую, как смазка течёт по бёдрам. — Хорошо. Что ещё? — Горячо. Очень горячо. Мой клитор... он набух. Я вижу его в зеркале. Он хочет, чтобы его трогали. Я хочу... Она запнулась. Он чуть усилил вибрацию — самую малость, — и она застонала громче. Бёдра дрогнули, пытаясь податься навстречу. Но Ксандр держал вибратор неподвижно. — Продолжай. Как ты хочешь, чтобы я тебя трогал? Без подсказок. Сама. — Я хочу, чтобы ты... трогал меня языком. — Где именно? — он чуть склонил голову. — На клиторе, — выдохнула она. — Я хочу, чтобы ты лизал мой клитор. Медленно. По кругу. Раз за разом. Чтобы твой язык... обводил его. Чтобы ты... сосал его. Втягивал в рот. Чтобы я чувствовала твой рот на себе. Вибратор продолжал гудеть. Она видела в зеркале, как её клитор пульсирует под ним. Видела, как её складки сжимаются. — Я хочу... чтобы ты трахнул меня языком. Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. Райна замерла, чувствуя, как горят щёки. Стыд был горячим, липким, он растекался по груди, по животу, поднимался к горлу. Она только что сказала это вслух. Ксандр смотрел на неё. Его глаза — тёмные, почти чёрные — впились в неё. Кадык дёрнулся. Пальцы на вибраторе сжались так, что костяшки побелели. Под тонкой тканью брюк проступил контур — твёрдый, отчётливый. Он был возбуждён. Сильно. Но голос оставался ровным — только лёгкая хрипотца выдавала его. — Продолжай, — сказал он. — Я хочу слышать, как именно. Каждую деталь. Не стесняйся. Здесь только мы. И она продолжила — потому что не могла остановиться. Потому что слова текли сами, через стыд, через страх, через возбуждение. — Чтобы ты вошёл в меня языком. Глубоко. Чтобы я чувствовала, как ты двигаешься внутри — медленно, потом быстрее. Чтобы твой нос тёрся о мой клитор, пока язык внутри. Я хочу слышать этот звук — влажный, хлюпающий, — когда ты пьёшь меня. Хочу, чтобы твои губы были мокрыми от моей смазки. Чтобы ты... глотал её. Не вытирал. Чтобы я видела, как она блестит на твоём подбородке. Она замолчала, тяжело дыша. В зеркале видела своё лицо — раскрасневшееся, с приоткрытыми губами, с расширенными зрачками. Она сама это сказала. Всё. До последнего слова. Ксандр выключил вибратор. Тишина. Клитор пульсировал в пустоте. Ещё одна капля влаги скатилась по бедру и упала на стекло. — Этого достаточно, чтобы кончить? — спросил он. Его голос был спокойным. — Ты сказала, что хочешь мой язык. Это всё, чего ты хочешь? Райна заставила себя думать. Вибратор замолчал, и мысли стали яснее. — Нет, — она покачала головой. — Я хочу больше. — Скажи. — Я хочу... твои пальцы. Сначала один, потом два. Медленно. Чтобы они входили глубоко и растягивали меня. Чтобы я чувствовала, как стенки сжимаются вокруг них. Чтобы ты... двигал ими внутри меня. Быстро. Медленно. Как захочешь. Чтобы твои пальцы были мокрыми от меня. Чтобы смазка текла по твоей ладони. Вибратор включился снова — на этот раз на более высокой скорости. Райна вскрикнула. Вибрация была сильнее, глубже, и оргазм сразу стал ближе. — Продолжай, — сказал Ксандр. — Что ещё? — Я хочу... — она дышала часто, рвано. Вибратор гудел на клиторе, и думать было почти невозможно. Но она заставляла себя. — Я хочу, чтобы ты... трогал меня везде. Не только там. Мои соски. Они напряжены. Твёрдые. Я хочу, чтобы ты... взял их в рот. Сосал. Пока я буду чувствовать твои пальцы внутри. Чтобы ты сжимал их — мягко, потом сильнее. Чтобы я чувствовала твои зубы. Совсем чуть-чуть. Он протянул свободную руку и коснулся её соска — подушечкой большого пальца, легко, едва ощутимо. Она застонала. — Так? — Да... сильнее. Он сжал сосок пальцами — мягко, но настойчиво. Райна подалась грудью навстречу. Два ощущения — вибрация на клиторе и его пальцы на соске — сплелись в одно, горячее, невыносимое. — Что ещё? — спросил он. — Я хочу... твой член. Она сказала это — и на секунду мир замер. Её собственный голос прозвучал чужим — низким, хриплым, полным такого голода, которого она сама от себя не ожидала. В зеркале она видела своё лицо: губы приоткрыты, зрачки расширены, на щеках — лихорадочный румянец. Она только что попросила его член. Вслух. Глядя ему в глаза. Ксандр выдохнул — длинно, шумно, — и она увидела, как его ноздри раздулись. Как пальцы, державшие вибратор, дрогнули. Как он чуть сместился в кресле — едва заметное движение бёдрами, — поправляя брюки, которые теперь были откровенно тесны в паху. Под тонкой тканью проступил контур — твёрдый, отчётливый. Он был возбуждён. Сильно. Его голос стал ниже, грубее: — Продолжай. И она продолжила — потому что остановиться было невозможно. Потому что слова, которые она так долго запирала внутри, наконец-то вырвались на свободу. — Глубоко. До конца. Чтобы я чувствовала, как ты растягиваешь меня изнутри. Как головка трётся о стенки — медленно, туго. Я хочу, чтобы ты двигался во мне — сначала медленно, потом быстрее, потом жёстко. Чтобы я слышала этот звук — влажный, шлёпающий, — когда твои яйца бьются о мои ягодицы. Чтобы твои пальцы сжимали мои бёдра — сильно, до синяков. Чтобы я чувствовала тебя внутри даже после того, как ты выйдешь из меня. А потом... — она облизала губы, — ...я хочу, чтобы ты кончил на меня. На живот. На грудь. Чтобы я видела, как твоя сперма стекает по моей коже. Чтобы ты смотрел на меня — на то, что ты со мной сделал. Райна замолчала. Её сердце колотилось где-то в горле. Она только что сказала это. Всё. Абсолютно всё. И теперь смотрела на него — и видела, как он смотрит на неё. Его глаза горели. Челюсть была сжата так, что желваки проступили на скулах. Он хотел её. Ксандр выключил вибратор. Тишина. Она слышала только своё дыхание — частое, рваное, — и чувствовала, как клитор пульсирует в пустоте. Без стимуляции. Без тепла. Только холодный воздух на влажной коже и отражение в зеркале — распухшие складки, блестящие от смазки, капли на стекле. — Хорошо, — сказал он. Голос был низким, хриплым. — Ты сказала, чего хочешь. Но ты не сказала главного. Скажи мне, Райна. Что ты чувствуешь прямо сейчас? Не что ты хочешь. А что ты чувствуешь. Она опустила взгляд в зеркало. Её тело говорило за неё — красноречивее любых слов. Складки распухли так, что она едва узнавала себя. Клитор торчал из-под капюшона, тёмный, пульсирующий, как маленькое сердце. Смазка уже не капала — она собралась в лужицу на стекле, густая, блестящая в алом свете. Она видела всё это — и чувствовала только одно. — Пустоту, — сорвалось с её губ. — Ноющую. Она сжимается. Как будто что-то должно быть там, но там ничего нет. Это... больно. Почти больно. Я не могу больше ждать. Я хочу кончить. Прямо сейчас. Пожалуйста. Прошу тебя. Дай мне кончить. Я сделаю всё, что ты скажешь. Всё. Только дай мне... — Хорошая девочка, — сказал он. И включил вибратор на максимальную скорость. Прижал его к клитору — глубоко вдавив в набухшую плоть, не давая ни миллиметра свободы. Она закричала. Оргазм накрыл её с головой — горячий, сокрушительный, долгий. Первая волна была самой сильной — почти болезненной после двух дней воздержания. Всё внутри сжалось в тугой комок, а потом взорвалось — жаром, дрожью, влагой. Стенки сжимались в спазмах — раз, другой, третий, — и каждый спазм был глубже предыдущего. Клитор пульсировал под вибратором. Смазка стекала, капая на зеркало. Райна начала заваливаться назад — ноги ослабли, тело не слушалось, руки за спиной не давали опереться, — но его свободная рука метнулась к её пояснице и придержала её. Крепко. Надёжно. Он не дал ей упасть — держал, пока она кричала и выгибалась над зеркалом, пока её бёдра дрожали, пока пальцы, сцепленные за спиной, сжимались до боли. Его ладонь на пояснице была горячей, твёрдой — единственная опора в этом рушащемся мире. Ксандр не убирал вибратор — держал его, пока волны не начали стихать, пока её крик не превратился во всхлип. — Пожалуйста... хватит... я больше не могу... Он выключил вибратор. Отложил его в сторону. Он смотрел на неё сверху вниз — тёмные глаза горели, на губах играла лёгкая, удовлетворённая улыбка. — Это ещё не всё, — сказал Ксандр. — Садись в кресло. Ксандр помог ей подняться — подхватил подмышки, поднял с колен, — и усадил в кресло. Кожа была тёплой после его тела. Она откинулась на спинку, всё ещё дрожа. Он опустился перед ней на колени. Его глаза смотрели на неё снизу вверх — тёмные, горящие, полные голода. — Ты заслужила, — сказал он. — Смотри на меня. И его язык коснулся клитора. Райна вскрикнула — снова, хотя только что кончила. Но это было другое. Вибратор был механическим, безличным. А его язык — горячий, влажный, живой — был совсем иным. Он начал медленно. Обвёл клитор по кругу — раз, другой, третий, — едва касаясь, дразня. Она стонала, вцепляясь в подлокотники. Потом прижался языком плоско — горячо, влажно, — и Райна выгнулась навстречу. Он втянул клитор в рот и начал сосать — мягко, ритмично, с каждым движением усиливая давление. Его пальцы раздвинули её складки шире. Два пальца вошли внутрь — глубоко, до основания, — и начали двигаться. Медленно. Потом быстрее. Райна чувствовала, как они растягивают её, как скользят внутри. А его рот всё ещё работал над клитором: язык ласкал его, губы сжимались, зубы едва касались — совсем чуть-чуть, на грани боли и удовольствия. Она слышала эти звуки — влажные, хлюпающие, непристойные, — и они заводили её ещё сильнее. Его пальцы внутри, его язык на клиторе, его свободная рука на её бедре — всё это сплеталось в одно невыносимое ощущение. Второй оргазм подкрался иначе — не взрывом, как первый, а волной, которая накатывала медленно, неумолимо. Глубокий. Тягучий. Он поднимался откуда-то изнутри, растекался по животу, по бёдрам, по позвоночнику. Райна не кричала — она дышала часто, рвано, и с каждым выдохом из горла вырывался тихий, сдавленный стон. Его пальцы двигались внутри неё — медленно, почти лениво, — но каждый толчок отдавался в клиторе, который всё ещё был в плену его губ. Он не останавливался. Его язык скользил по ней, собирая всё, что она отдавала. Она чувствовала, как смазка течёт по его пальцам, по её бёдрам, по коже кресла. Чувствовала, как он пьёт её — глубоко, жадно, не оставляя ни капли. Когда последняя волна схлынула, она обмякла в кресле. Его губы блестели от её смазки. Он вытер их тыльной стороной ладони — медленно, не отводя от неё глаз. Он сел на подлокотник кресла и притянул её к себе. Его ладонь легла ей на затылок, прижимая голову к его плечу. Райна закрыла глаза. Его пальцы перебирали влажные пряди, распутывали их, гладили по голове. — Ты хорошо справилась, — сказал он наконец. Голос был низким, грудным. Ксандр поцеловал её в висок — легко, почти невесомо. Его губы были сухими и тёплыми. — А теперь одевайся. Ты свободна. Она подобрала одежду. Оделась кое-как, дрожа всем телом. У двери обернулась. Он стоял посреди комнаты, в алом свете, и смотрел на неё. Его брюки всё ещё были натянуты в паху. Он так и не кончил. Он провёл её через всё это — через стыд, через страх, через признание, через два оргазма, — и ни разу не позволил себе ничего. В его глазах было обещание. «Ты вернёшься. И я снова заставлю тебя просить». — До следующего раза, Райна. — До следующего раза, Комендант, — ответила она. И вышла.