Пингвины +1

Будильник на телефоне даже не успел пискнуть, я придушила его за минуту до вибрации.  В квартире стояла та вязкая, серая тишина раннего утра. Я бесшумно скатилась с раскладушки, стараясь, чтобы её железные суставы не издали ни единого лязга. Вся кухня была залита холодным светом от окна, и в этом полумраке мой спальный угол выглядел особенно жалко. Взгляд невольно метнулся к закрытой двери моей комнаты. Там, за тонкой перегородкой, спала Адель. После вчерашнего шоу в коридоре мне казалось, что сам воздух в квартире пропитан её присутствием и этим приторным запахом Сашиных духов.  Встретиться с ней сейчас глазами, увидеть на её лице сонную безмятежность или, что ещё хуже, вчерашнюю холодную отстранённость было выше моих сил. Я натянула худи, влезла в вансы и, стараясь не задеть стулья, прокралась к холодильнику. Достала йогурт, перехватила скейт и выскользнула за дверь, прежде чем кто-то из домашних успел подать признаки жизни. У подъезда Кати я была уже через десять минут. Город только просыпался, дворники лениво шаркали мётлами, а машины разрезали утренний туман. Я села на бетонный бордюр , скрутила крышку с йогурта и начала медленно пить его, считая минуты.  Тридцать минут ожидания на холодном воздухе немного протрезвили голову, но внутри всё равно всё зудело от беспокойства. Когда Катя наконец вышла, заспанная и ворчливая, она едва не споткнулась об мой скейт. — Лея? Ты чего тут, рассвет встречаешь? — Пошли, — я вскочила, не давая ей опомниться. — Хочу прийти пораньше. Но «пораньше» не помогло. Когда мы были уже в паре сотен метров от школьных ворот, я замерла. Из-за поворота, сверкая лакированным боком, медленно выплыла машина Саши. Он притормозил чуть поодаль, и из него вышли они. Гастелло в своём неизменном брендовом пальто и Адель. Они шли к главному входу, и Саша уверенно, почти демонстративно, держала Адель за руку, переплетая пальцы. Адель смотрела прямо перед собой, но не вырывалась.  Это выглядело так правильно и так тошнотворно одновременно, что у меня перехватило дыхание. Я резко остановилась и повернулась к Кате. В моих глазах вспыхнул тот самый огонёк, который подруга называла режимом самоуничтожения. — Так, — протянула Катя, подозрительно прищурившись. — Этот взгляд мне не нравится. Что ты задумала? Я медленно полезла в карман и достала свою магнитную карту — пропуск через школьный турникет. Я протянула её Кате на раскрытой ладони. — Пропикни за меня, — прошептала я. Катя отшатнулась, замахав руками. — Ты с ума сошла? Там на входе Михалыч стоит, он же сразу срисует, что я две карты прикладываю! Он меня сожрёт, а тебя вообще к директору потащат за прогул. Иди давай, не майся дурью. — Кать, пожалуйста, — я схватила её за предплечье, сделав те самые щенячьи глаза, против которых у неё никогда не было иммунитета.  — Я не могу зайти туда. Не сегодня. Я просто не вынесу быть в школе с ними и смотреть на их идиллию. Мне нужно... просто выдохнуть. Пожалуйста. Катя долго смотрела на карту, потом на меня, потом в сторону удаляющихся фигур Саши и Адель. Она тяжело вздохнула и буквально вырвала пластик из моих рук. — Ненавижу тебя, Лея. Если меня поймают, будешь за меня всю неделю дежурить в столовке. — Ты лучшая! — я радостно обняла Катю, чувствуя, как гора свалилась с плеч, и, не дожидаясь, пока она передумает, вскочила на скейт. Свобода ощущалась как глоток ледяной воды. Я ехала прочь от школы, чувствуя, как с каждым метром тяжесть в груди становится чуть меньше.  Я забрела в старый парк в паре кварталов от центра и остановилась на пустой детской площадке. Спрыгнув с доски, я уселась на качели. Они противно скрипнули, раскачиваясь под моим весом. Я достала из рюкзака свой блокнот для стендапа — тот самый, потрёпанный, где я записывала все свои речи.  Ведь вечером выступление. Нужно было что-то новое, острое, что-то, что превратит вчерашнюю боль в шутку, над которой смеются все, кроме Саши Гастелло. Я открыла чистую страницу и вывела сверху: Краткий гайд по девальвации: как превратиться из человека в декор. Ручка замерла над бумагой. В тишине пустого парка я начала набрасывать первые строчки, выплескивая в них всю свою ревность и горечь, пока город вокруг меня окончательно просыпался. Я сидела на качелях, вцепившись в блокнот так сильно, что костяшки пальцев побелели. Буквы на бумаге расплывались, а перед глазами всё стояла одна и та же картинка: рука Саши, собственнически сжимающая ладонь Адель. Холодный утренний ветер обжигал лицо, но мне было даже полезно. Я раскачивалась всё сильнее, и скрип ржавых цепей заглушал гул машин вдалеке. — «Официально», — прошептала я, подражая тону Гастелло. — «Мой лучший трофей». Я вдруг поняла, что больше всего меня бесит даже не Саша. С Сашей всё было ясно с первого класса — она хищник, она забирает то, что блестит. Меня бесило это покорное молчание Адель. То, как она позволила себя «пометить» этими сторис, этой прогулкой за ручку под прицелом сотен школьных глаз. Я достала телефон. Рука сама потянулась к Инстаграму, но я вовремя остановилась. Хватит. На сегодня сеансов мазохизма достаточно. Вместо этого я открыла чистую страницу в блокноте и начала писать. Без шуток. Без сарказма. Просто то, что жгло внутри. «Ты говорила, что в моей квартире слишком много шума. Но шум — это жизнь. Это Гоша со своим храпом, это Паша со своими криками в доте. А то, куда ты ушла — это вакуум. Там красиво, там пахнет дорогим парфюмом, но там нечем дышать. Тебя там нет, Адель. Есть только отражение в глазах Саши.» Я выдохнула и закрыла блокнот. Стало ли легче? Ни капли. Но теперь у меня был план на вечер. Я спрыгнула с качелей, когда они были в самой высокой точке, и приземлилась на согнутые ноги. Скейт подхватила на лету. У меня было в запасе еще несколько минут до того, как Катя напишет мне:  «Всё чисто, я пропикнула, ты официально на уроках». Я поехала в сторону набережной. Город окончательно проснулся, улицы заполнились людьми, спешащими по своим важным делам. А я просто катилась по асфальту, чувствуя себя невидимкой. В кармане завибрировал телефон. Катя. @kater.iina —Михалыч даже не моргнул. Ты типо в школе). Но Адель... Лея, она всю перемену смотрела твое пустое место в столовке. Гастелло пытается её отвлечь, но та как замороженная. Мне кажется, она понимает, что ты не пришла из-за них. Я прочитала сообщение и не стала отвечать. Пусть смотрит. Пусть гадает, где я. Пусть привыкает к пустоте, которую сама же и создала. Я заехала в маленькую кофейню в подвале, где всегда было темно и пахло пережаренным зерном. Взяла самый дешевый американо и 10 пачек сахара, села в углу.  Вечером мне нужно быть в форме. Вечером я выйду на сцену и сделаю то, что умею лучше всего — превращу свою трагедию в чужой смех. Но пока я просто сидела, грев  руки о картонный стакан, и думала о том, что сегодня вечером, когда я вернусь домой, мне придется снова раскладывать свою раскладушку прямо под окном, за которым Адель будет смывать помаду Саши Гастелло. И эта мысль была острее любой шутки, которую я могла бы придумать. Я провела в этой кофейне вечность. Около двух часов дня телефон снова ожил. Групповой чат семьи разрывался от сообщений. Мама —Лея, ты заберешь Виталика из садика? Я задерживаюсь на смене. Гоша🦖 —Я на трене, буду поздно. Машка💋 —Я в библиотеке, у меня олимпиада на носу. Я смотрела на экран и чувствовала, как реальность грубо хватает меня за шкирку, вытаскивая из меланхоличного пузыря. Пока я тут строила из себя драматичную героиню, жизнь шла своим чередом. Я встала, бросила стакан в урну и вышла на улицу. Город уже заливало ярким послеобеденным солнцем. До выступления в клубе оставалось пять часов. Возле садика было шумно. Виталик выбежал ко мне, волоча по асфальту свой рюкзак. — Лея! А почему ты не в школе? Ты прогуляла? — он хитро прищурился, заглядывая мне в лицо. — Тише ты, — я подхватила его на руки. — У меня был «день самообразования». Пошли, купим тебе мороженое, только маме ни слова. Мы медленно шли к дому. Виталик болтал о том, что в садике давали невкусную запеканку, а я думала о том, что через час в эту же дверь войдет Адель. И, скорее всего, не одна. Саша наверняка захочет проводить свою новую пассию до самого порога, чтобы еще раз убедиться, в какой дыре та живет, и почувствовать свое превосходство. Когда мы подошли к подъезду, мои опасения подтвердились. Знакомый черный Мерседес уже стоял у подъезда, сверкая на солнце, как дорогой гроб. Саша и Адель стояли рядом. Саша что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя рукой с безупречным маникюром, а Адель слушала, прислонившись к холодной стене нашего дома.Виталик резко замер. — О, это же та тетя на большой машине! И Адель! Я не успела его остановить. Он рванул к ним, размахивая своим рюкзаком. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом, сжимая в руке скейт. — Привет! — Виталик подбежал прямо к Адель. — А Лея сегодня школу прогуляла! Мы мороженое ели! Тишина, наступившая после его слов, была почти физически ощутимой. Саша медленно повернула голову в мою сторону. Её губы растянулись в сочувственной, почти приторной улыбке. — Оу, Лея... Прогуливаешь? — Саша окинула меня взглядом с ног до головы, задержавшись на моих пыльных кедах и растрепанных волосах. — Катя сказала, что тебе нездоровится. А ты, оказывается, просто устроила себе каникулы? Я видела, как Адель вздрогнула при упоминании Кати. Она посмотрела на меня быстро, остро.Ив этом взгляде было столько всего: от вины до странного облегчения. — Иногда полезно сменить обстановку, Саша, — я подошла и взяла Виталика за руку. — Чтобы не забывать, как выглядит настоящий мир за пределами тонированных стекол. — Настоящий мир? — Саша негромко рассмеялась, поправляя платок на шее Адель. — Ты про этот подъезд, где пахнет мусоропроводом? Ну, каждому своё. Адель, дорогая, увидимся вечером? Я заеду за тобой в восемь, сегодня выступление в клубе. Адель кивнула, всё еще не сводя с меня глаз. — Да. В восемь. Саша победно посмотрела на меня, села в машину и, обдав нас облаком дорогого выхлопа, укатила. Мы остались втроем. — Ты не пришла, — негромко сказала Адель. Это не был упрек, просто констатация. — У меня были дела поважнее, чем наблюдать за твоим триумфальным шествием, — я дернула плечом. — Виталик, иди домой, я сейчас приду. Когда мелкий скрылся за дверью подъезда, я повернулась к ней. — Ты не пришла из-за меня, — тихо сказала она.  Это не был вопрос. В её голосе была какая-то странная, надломленная мягкость, от которой у меня внутри всё перевернулось. Я крепче сжала деку скейта. — Не льсти себе, Адель. Я просто не хотела дышать одним воздухом с Гастелло. Это вредно для легких, знаешь ли. Я попыталась пройти мимо, но Адель вдруг сделала шаг наперерез и подняв руку, коснулась моей щеки. Всего на секунду, кончиками пальцев, но я замерла, как под напряжением.  Под кожей вспыхнуло то самое чувство, которое я так отчаянно пыталась скрывать. — Лея, посмотри на меня. Я посмотрела на неё и вдруг увидела то, чего не замечала раньше за всей этой меланхолией. В глубине её зрачков, прямо за этой фальшивой болью, горел едва заметный, торжествующий огонек. Она не просто терпела Сашу. Она наслаждалась. Каждой секундой этого спектакля. — Ты думаешь, я продалась? — Адель произнесла это с придыханием, чуть подавшись вперед. Её рука всё еще лежала на моей щеке, и теперь я чувствовала, что это не поддержка. Это был жест превосходства. Она медленно вела пальцем по моей скуле,и я видела, как уголки её губ едва заметно дернулись вверх. Моя ревность была для неё лучшим топливом. — Тебе ведь это нравится, да? — мой голос стал хриплым от осознания. — Тебе нравится, как я здесь стою и задыхаюсь. Нравится, что Саша метит тебя как свою территорию, а я бешусь в углу. Адель не отстранилась. Наоборот, она склонила голову набок, и в её взгляде появилось что-то хищное, почти как у Гастелло. — Внимание — это наркотик, Лея. Ты сама выходишь на сцену за порцией аплодисментов. Почему ты отказываешь в этом мне? — она прошептала это прямо мне в губы.  — Саша дает мне целый мир, который смотрит только на меня. А ты... ты даешь мне только свои злые взгляды и истерики. Но, признаться, твои взгляды стоят дороже всего того мира. Она знала, как ударить. Она видела, что я на крючке, и медленно наматывала леску, наслаждаясь каждым моим рывком. Весь этот образ «бедной родственницы» был лишь фоном для того, чтобы эффектнее смотреться в свете Гастелло. — Ты просто используешь нас обеих, — я попыталась оттолкнуть её руку, но Адель лишь крепче сжала мои пальцы, прижимая их к своей шее. — Я просто беру то, что мне предлагают, — она усмехнулась, и на этот раз это была открытая, дерзкая усмешка. — Саша дает мне статус. Ты даешь мне это... — она кивнула на мои дрожащие руки. — Это напряжение. Признай, Лея, если бы я не уехала с ней в субботу, ты бы сейчас не смотрела на меня так, будто хочешь одновременно и ударить, и поцеловать. В кармане её куртки настойчиво запел телефон. Саша. Адель даже не вздрогнула. Она медленно достала мобильный, взглянула на экран и, не прерывая зрительного контакта со мной, сбросила вызов. — Пусть подождет. Мне нравится смотреть, как ты злишься. Это куда интереснее. Я вырвала руку, чувствуя, как внутри всё клокочет от унижения и ярости. Она не была жертвой. Она была режиссером. — Иди к ней, Адель, — я отступила на шаг, подхватывая скейт. — Надейся только, что Гастелло не надоест играть роль твоей любимой. Потому что, когда ей станет скучно, ты останешься на дне.А на мою территорию вход будет уже закрыт. — Посмотрим, — бросила она мне в спину, уже открывая дверь подъезда. — Вечером на выступлении не забудь добавить в сценарий главу о том, как легко тебя вывести из себя. У тебя это получается... вдохновляюще. Я вошла в подъезд следом, чувствуя, как в ушах звенит от гнева. Вечером у меня стендап.Но теперь я знала точно: я не буду жалеть её со сцены. Вечер обещал быть долгим.И я еще не знала, кому из нас сегодня будет больнее.