Пингвины +1

18:55 Подвальное помещение стендап клуба встретило меня привычным гулом, запахом разлитого крафта и дешевого табака. Здесь, среди кирпичных стен и тусклых неоновых вывесок, я чувствовала себя гораздо увереннее, чем в собственной квартире. Я перебросила скейт в левую руку и сразу заметила у барной стойки Катю. Она активно жестикулировала, едва не опрокидывая стаканы, и о чем-то яростно спорила с Антоном — нашим бессменным барменом, который в ответ лишь лениво протирал бокал, глядя на неё с видом человека, познавшего дзен. — Да я тебе говорю, это не просто задержка, это саботаж! — донесся до меня её возмущенный голос. Я подошла ближе, чувствуя, как липкий адреналин перед выступлением начинает смешиваться с любопытством. — Так, что тут за митинг? — я запрыгнула на высокий стул рядом с подругой. — Кать, ты опять пытаешься выбить нам бесплатный коктейль за моральный ущерб от плохих шуток Максима? Катя резко развернулась, и в её глазах я увидела ту самую панику, которую она пыталась скрыть за агрессией. — Лея! Наконец-то! — она вцепилась в моё плечо. — Антон говорит, что твой блок передвинули. Ты теперь не в середине, а закрываешь вечер. А это значит, что в зале останутся только самые пьяные и самые злые. Антон наконец поставил бокал и перевел взгляд на меня. — Лех, не слушай её. Организатор решил, что твой материал слишком жирный для разогрева. Оставили на десерт. Но Катюха считает, что тебя якобы сливают. — Это не слив, это подстава! — Катя снова повернулась к бармену.  — Ты видел, кто в списке гостей? Там половина из нашей школы, включая Гастелло! Если она выйдет в конце, они её просто закидают льдом из коктейлей. Я замерла, глядя на свое отражение в зеркальной полке за спиной Антона. Сердце пропустило удар. Значит, они здесь. Саша не упустила возможности привести свою новую девочку туда, где я пытаюсь быть собой. — Значит, закрываю? — я медленно достала из кармана блокнот, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. — Отлично. Пьяные и злые — это моя идеальная аудитория. — Ты с ума сошла? — прошептала Катя, глядя на меня так, будто я собралась прыгать без парашюта. — Там Адель, Лея. Она сидит в первом ряду с Гастелло. Саша ей уже что-то в ухо втирает и ржет на весь зал. Я посмотрела в сторону темного зала, где за столиками уже начали мелькать знакомые лица. Где-то там, в густом полумраке, Адель сейчас играла свою роль «идеального партнера». — Пусть ржет, — я повернулась к Антону. — Налей мне воды. Со льдом. Мне нужно, чтобы связки были в тонусе, когда я буду объяснять этому залу разницу между любовью и некрофилией. Я выпила воду залпом, чувствуя, как ледяная крошка обжигает горло. Катя всё еще сверлила Антона взглядом, а тот просто развел руками — мол, шоу-бизнес, выживай как хочешь. — Лея, — Катя схватила меня за руку, её голос упал до шепота. — Там реально весь их «серпентарий». Сашка сидит так, будто она этот клуб купила, а Адель... смотрит на неё как на родную мать.Уйди через черный ход, я скажу, что тебе стало плохо. Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Наоборот, внутри было какое-то пугающее спокойствие. — Нет, Кать. Если я сейчас уйду, я так и останусь той девчонкой, которая спит у порога. А я хочу, чтобы они сегодня спали с моими словами в голове. Я вышла в зал и встала в тени у колонны, дожидаясь своего выхода. Свет прожектора резал темноту, выхватывая лица. Я увидела их почти сразу. Саша Гастелло развалилась в кресле, закинув ногу на ногу, и что-то нашептывала Адель, едва не касаясь губами её уха. Адель сидела прямо, неподвижно, как манекен. Она выглядела безупречно. И абсолютно мертвой. В конце вечера ведущий объявил моё имя, в зале повисла странная тишина.Гастелло затихла, предвкушая мой позор. Я вышла к микрофону, поправила стойку и дождалась, пока гул в голове сменится на тишину. — Всем привет, — я не улыбалась. — Обычно тут шутят про отношения, но у меня сегодня вечер социальной некрофилии. Будем препарировать трупы чужих амбиций. Я посмотрела прямо на Адель. Она вскинула голову, и наши взгляды встретились. — Знаете, есть такие люди — черновики. Они всю жизнь ждут, что придет кто-то важный, возьмет ручку и наконец-то напишет на них что-то осмысленное. А пока этого не случилось они просто чистые листы. Удобные, без собственного мнения, потому что боятся помяться. В зале кто-то нервно хихикнул. Саша Гастелло демонстративно зевнула, но я видела, как она напряглась. — И вот появляется их «автор». Она берет этот лист и пишет на нем: «Моя собственность». Большими буквами. И наш черновичок счастлив. Наконец-то на нем хоть что-то написано, понимаете? Неважно, что это клеймо. Главное, что теперь он не пустой. Я сделала паузу, делая шаг вперед, к самому краю сцены. — Страшно не то, что тебя купили. Страшно то, что ты выставила себя на распродажу в отделе «уценка», просто чтобы не стоять на полке одной. Тишина ведь пугает, да? В тишине слышно, как ты исчезаешь. А в чужой машине так громко орет музыка, что можно забыть, что у тебя когда-то было собственное имя, а не просто статус «+1» в пригласительном. Я перевела взгляд на Сашу. — А самое смешное во всем этом — это иллюзия выбора. Вы думаете, что выбираете «лучшую жизнь», а на самом деле вы просто выбираете более комфортный способ не существовать. Удачи вам там, в облаках. Говорят, на такой высоте кислорода мало — мозги отмирают первыми. Но вам, я вижу, это уже не грозит. Я бросила микрофон в стойку. Звук удара отозвался эхом в колонках. Я не ждала аплодисментов. Я просто развернулась и ушла за кулисы, чувствуя, как внутри выгорает всё, что копилось эти дни. Я зашла за кулисы, и темнота подсобки приняла меня как старая знакомая. В ушах всё еще звенело от собственного голоса, а во рту остался привкус адреналина. Тело била мелкая дрожь.Та самая, что накрывает, когда ты уже спрыгнул с крыши, но еще не коснулся земли. Катя материализовалась передо мной мгновенно. Она выглядела так, будто сама только что отстояла пятнадцать раундов на ринге: лицо раскрасневшееся, глаза дикие. — Лея, ты… ты просто сумасшедшая, — выдохнула она, хватая меня за плечи и заставляя остановиться. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — Выговорилась, Кать, — я попыталась выдавить улыбку, но губы онемели. — Просто вышвырнула всё это из себя. — Ты не просто вышвырнула, ты это задокументировала! — Катя сунула мне под нос свой телефон, на экране которого уже вовсю шло обсуждение в школьном чате. — Ты видела, сколько там было включенных экранов? Тебя снимали со всех ракурсов, Лея. А кто-то из пацанов вообще выложил в общий чат школы. Я замерла, глядя на зернистое изображение самой себя на экране. Вспышки телефонов, которые я приняла за обычное раздражение для глаз, теперь казались вспышками от выстрелов в голову. — Подожди… они что, всё это записали? — я медленно опустилась на какой-то ящик. — Всё, абсолютно.— Катя тяжело вздохнула и присела рядом. —Сашка вышла из зала через минуту после твоего ухода. Она была не просто злая, Лея. Она была белая от ярости. Я видела её лицо, она так просто это не оставит. Я закрыла лицо руками. Картинка завтрашнего дня начала прорисовываться с пугающей четкостью. — Завтра после уроков у одиннадцатых классов собрание в актовом зале по поводу выпускного, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — И Саша там главная. — Именно, — подтвердила Катя. — Она и её собачки. Лея, они тебя живьем закопают. Ты прошлась по ней катком перед всем клубом, перед Адель… Кстати, Адель ушла вместе с ней. Она даже на тебя не посмотрела, когда они выходили. Я молчала. Я знала, что Адель не посмотрит. Но я не знала, что за мою минутную честность на сцене придется платить такую цену. Завтра коридоры школы станут для меня зоной отчуждения. — Знаешь, что самое паршивое? — я подняла голову на Катю. — Мне всё равно. Завтра будет пиздец паршиво, но хотя бы сегодня я засну, зная, что я не жополизка. — Заснуть-то ты заснешь, — Катя невесело усмехнулась, — но завтра я пойду с тобой до самой двери школы. И, возможно, нам стоит взять с собой пару перцовок. Потому что Гастелло завтра будет жечь по полной. Я кивнула, глядя на экран телефона, где количество просмотров под моим видео росло с каждой секундой. Завтрашний день обещал быть самым длинным в моей жизни.  …………………….. Ночь прошла в липком ожидании, но дверь в комнату так и не открылась, Адель дома не появилась. Утром Гоша, нависая над своим протеиновым коктейлем, только громко ржал, пересматривая  моё вчерашнее видео. — Ну ты и выдала, Леха! — хохотнул он, едва не подавившись. — Адель теперь вообще из сторис Саши не вылезает. По ходу, домой она вернется только за вещами. Слова брата жалили, но я молча натянула капюшон. У ворот школы меня перехватила Катя. Она выглядела так, будто готовилась к штурму. — Так, план такой: не отсвечиваем, не дышим, в глаза никому не смотрим, — прошептала она, хватая меня за локоть. Мы быстро, почти бегом, проскользнули через турникеты, пока охранник Михалыч увлеченно разгадывал сканворд. Коридоры одиннадцатых классов гудели, как растревоженный улей, но мы пронеслись мимо, не оборачиваясь. Когда мы ворвались в кабинет русского языка, в наш родной 10 «В», наступило странное облегчение. Здесь всё было по-другому. Пока одиннадцатые классы обсуждали «социальную жизнь нетворкинга» и выпускной в актовом зале, моим одноклассникам было абсолютно плевать на высокую драматургию. Кто-то дописывал домашку на коленке, кто-то спорил о новых скинах в Бравл Старс, а на задней парте привычно летел бумажный самолетик. Для них я была всё той же Леей, которая иногда тупит у доски. — Слава богу, — выдохнула Катя, падая на стул. — Здесь мы в безопасности. Я села на свое место и уставилась в окно. Здесь, под монотонный шум голосов, было легко забыть о том, что через пару часов мне придется выйти из этого кокона. В голове всё еще крутился вопрос: где Адель провела эту ночь? И насколько сильно Саша Гастелло успела промыть ей мозг перед тем, как мы встретимся? После 7 долгих уроков, которые мы провели в рилсах и блок бласте, Катя ушла к завучу, сжимая в руках справку, которую её просили принести уже две недели. Я же, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует вчерашняя ярость, пошла к заднему двору. Это было самое глупое место для перекура.Тупик за старой беседкой, который просматривался только с окон одиннадцатых классов. Я прислонилась к холодному кирпичу, пытаясь унять дрожь в руках, и чиркнула зажигалкой. Первая затяжка обжгла легкие, но не принесла того спокойствия, на которое я рассчитывала. В голове всё еще крутились обрывки вчерашнего выступления. Хруст гравия справа заставил меня мгновенно напрячься. Я не успела даже отбросить сигарету, как из-за угла вышли трое. Те самые собаки Саши Гастелло, которые утром пафосно шли по коридорам. — О, а вот и наш стендап комик, — произнес один из них, широкоплечий парень в красном  бомбере. — Что, Лея, сегодня без микрофона? Язык не такой острый? — Для вас хватит и этого, — я попыталась сделать шаг в сторону, но второй парень, пониже и покрепче, преградил путь. — Саша очень расстроилась из-за твоего выступления, — сказал первый, подходя почти вплотную. — Сказала, что ты слишком много на себя берешь. Что ты лезешь в чужие жизни, хотя сама спишь у порога. (для полной атмосферы включите Kiss With A Fist— Florence + The Machine) Я хотела огрызнуться, но удар под дых прилетел быстрее, чем я успела открыть рот. Воздух мгновенно покинул легкие. Я согнулась, хватая ртом пустоту, и тут же получила резкий, короткий удар в лицо. Хруст собственного хряща прозвучал в голове громче, чем взрыв. Горячая, густая кровь мгновенно залила губы и подбородок, капая на серое худи. Я отлетела спиной в колючие кусты засохшего куста, мир перед глазами на мгновение превратился в калейдоскоп из красных и серых пятен. Повернув голову в сторону, я заметила, как самый хилый из них снимает всё на камеру и показала фак. — Это тебе за Сашу,— прошипел тот, что покрепче, хватая меня за воротник и встряхивая так, что голова мотнулась назад, а из разбитого носа брызнуло еще сильнее. — А это за то, что заставила её плакать. Меня швырнули на землю. Я прижала ладонь к лицу, чувствуя, как кровь течет сквозь пальцы, окрашивая грязь в темный цвет. — Передай привет Кате, — бросил первый, брезгливо вытирая ботинок о траву. — Скажи, что в следующий раз мы снимем твое выступление уже из травмпункта. Они ушли так же быстро, как и появились. Я осталась лежать, глядя на окурок, который всё еще дымился в луже, смешиваясь с моей кровью. Лицо пульсировало от невыносимой боли, а в ушах стоял гул. Где-то там, в актовом зале, Саша сейчас, наверное, обсуждала выпускной, а Адель сидела рядом, стараясь не смотреть на пустые стулья в зале. Я попыталась подняться, опираясь на скользкую стену. Рукав худи уже насквозь промок от лужи. — Ничего, — прохрипела я, сплевывая кровь на гравий. — Зато теперь мы квиты. В этот момент за углом послышался крик Кати. Она бежала ко мне, и по её лицу я поняла, что моя правда официально превратилась в войну, которую я уже не могла остановить.  Завтра это видео с разбитым носом будет стоить дороже любого стендапа. Я сплюнула густую, соленую кровь прямо на кроссовки Кати, когда та подлетела ко мне. — Господи, Лея! Твой нос… он же сломан! — Катя дрожащими руками вытащила пачку салфеток. — Поехали в больницу, сейчас же! — Нет, — я отстранила её руку, размазывая кровь по щеке. Боль была тупой, пульсирующей, она вытесняла из головы все мысли о вчерашнем позоре. — Домой я тоже не пойду. — Ты с ума сошла? Тебе нужно лед приложить, умыться… — Адель там? — я посмотрела Кате в глаза. — Наверное… Я видела, как она выходила из школы с Сашей, но потом Саша уехала одна. Скорее всего, она уже у вас. Я медленно поднялась, опираясь на Катю. Голова кружилась, но внутри было какое-то странное, ледяное удовлетворение. — Вот и пусть ждет, — я подняла испачканный скейт. — Пусть сидит и думает, почему я не прихожу. Пусть смотрит на часы и представляет самое худшее. Это единственный способ заставить её почувствовать хоть каплю того, что чувствую я. Следующие несколько часов превратились в бесконечный трип по городу. Мы с Катей отсиживались в самом дальнем углу круглосуточной бургерной на окраине, где на нас всем было плевать. Я сидела в капюшоне, прижимая к лицу пакет со льдом. Нос распух, превратившись в бесформенную лиловую массу, а под глазами начали проступать темные тени. Телефон в кармане вибрировал, не умолкая. 21:15 Сообщение от мамы:  —Лея, ты где? Адель уже дома, спрашивает про тебя. 22:30 Мама:  —Лея, ответь немедленно! Гоша говорит, ты с Катей, но Катя не берет трубку. Я смотрела на экран, пока он не гас, и не нажимала ни на одну кнопку. Около полуночи мы перебрались на набережную. Ветер с реки был колючим, он забивался под худи, заставляя меня вздрагивать. Мы сидели на бетонных плитах в полной темноте. Катя дремала, прислонившись к моему плечу, а я считала огни проплывающих барж. 01:20 Сообщение от неизвестного номера : «Я стою у подъезда. Я не уйду, пока ты не придешь. Я усмехнулась, и эта усмешка отозвалась резкой болью в разбитой губе. — Пошли, — я растолкала Катю. — Почти два. Пора устроить им финальный кадр этого дня. Мы шли к дому медленно. Город затих, только редкие машины шуршали шинами по асфальту. Когда наш двор показался впереди, я увидела тонкий силуэт у двери подъезда. Адель сидела прямо на ступеньках, выдыхая дым и держа в руках тонкую сигарету. На ней была та самая кожанка, которая так бесила меня своей идеальностью. Я вышла на свет тусклого фонаря, и Адель медленно подняла голову. Она не бросилась ко мне с криками, как я ожидала. Напротив, она замерла, продолжая держать сигарету у самых губ, и лишь тонкая струйка дыма дрогнула в воздухе. В её взгляде не было жалости, там была какая-то лихорадочная, пугающая сосредоточенность. — Ты опоздала на пять часов после конца уроков, Лея, — её голос прозвучал ровно, почти обыденно, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих тонкий фильтр. Я скинула капюшон. Свет безжалостно обрисовал мой разбитый, распухший нос и запекшуюся корку крови на губах. Адель медленно поднялась со ступенек, не сводя с меня глаз. Она подошла вплотную, так близко, что я почувствовала запах её табака, смешанный с ароматом сладкого парфюма. — Посмотри, что они с тобой сделали, — прошептала она, и её рука, пахнущая ментолом, коснулась моей скулы. Это не было мягким жестом. Она надавила на край синяка, заставляя меня поморщиться от резкой боли.  — Ты ведь специально это сделала, да? Пошла туда одна, чтобы вернуться ко мне такой… чтобы я видела, как ты страдаешь из-за меня. — Убери руки, — прохрипела я, но она только сильнее сжала мой подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. В них плескалось нечто среднее между холодом и обожанием. — Нет. Теперь ты пойдешь со мной, — она отбросила сигарету и переплела свои пальцы с моими, впиваясь ногтями в ладонь. — Ты хотела заставить меня мучиться? У тебя получилось. Она прижалась своим лбом к моему, игнорируя кровь, которая начала снова сочиться из носа и пачкать её светлый воротник полосатой рубашки. — Я сама промою твои раны, Лея. Сама заклею твой рот, если понадобится, чтобы ты больше не произносила слов, которые делают нам обеим больно. Ты ведь этого хотела? Чтобы я наконец-то полностью тебя «заметила»? Адель улыбнулась — той самой улыбкой, от которой становится холодно в животе. Она приложила чип к замку, и дверь подъезда открылась, приглашая нас в темноту. — Пошли домой, героиня. У нас впереди вся ночь, чтобы ты поняла одну простую вещь: больше никто и никогда не коснется тебя без моего разрешения. Я вошла в подъезд вслед за ней, чувствуя, как эхо наших шагов в пустом пролете звучит слишком громко. Адель не отпускала мою руку, её хватка была почти болезненной. Когда мы зашли в лифт, она нажала кнопку этажа и медленно повернулась ко мне, рассматривая моё лицо в тусклом, желтоватом свете кабины. — Ты думала, я буду рыдать, когда увижу это? — она вдруг достала телефон и развернула экран прямо перед моим лицом. На видео тот хилый пацан всё таки заснял и финал за школой. Моё падение в кусты, хруст носа и то, как я сползаю по стене, задыхаясь от боли и показываю средний палец. — Саша прислала это с подписью: твой мусор вынесли, — прошептала Адель, и я увидела, как в её глазах вспыхнул пугающий, лихорадочный блеск. — И знаешь, Лея… мне понравилось. Она провела пальцем по экрану, прямо по моему окровавленному лицу на видео. — Мне понравилось смотреть, как ты получаешь за свой длинный язык. Ты ведь так гордилась своим умением жалить словами, правда? Думала, что ты выше этого. А теперь посмотри на себя. Ты такая… настоящая, когда тебе больно. Лифт звякнул и остановился. Адель притянула меня к себе, почти касаясь своими губами моего разбитого носа. — Ты заставила меня ждать тебя до двух ночи, пока я пересматривала это видео снова и снова. Она толкнула дверь квартиры и вошла первой, увлекая меня за собой в полумрак прихожей. — Заходи, Лея. Теперь мы будем лечить не только твой нос, но и твою привычку говорить лишнее. И поверь, мой метод тебе понравится гораздо больше, чем кулаки Сашиных парней.