Пингвины +1

Утро наступило слишком быстро. Я так и не сомкнула глаз, раз за разом прокручивая в голове тот поцелуй в ванной и ледяное молчание Адель. Как только в окна комнаты Гоши и Паши пробился тусклый рассвет, я встала, стараясь не шуметь. Каждое движение отдавалось ноющей болью в ребрах, напоминая о вчерашнем дне. В ванной уже была Маша. Она замерла с зубной щеткой в руке, когда я вошла. — Господи, Лея! — она округлила глаза, глядя на мой нос. — Что с носом? Гоша сказал, ты упала, но… выглядишь жутко. — Просто неудачно приземлилась, Маш, забудь, — буркнула я, не глядя на неё. Я достала косметичку и начала лихорадочно замазывать консилером синеву на висках. Слой за слоем я пыталась спрятать следы вчерашнего падения. Маша еще что-то спрашивала, но я лишь качала головкой, надеясь, что тон не поплывет через час. Когда я вышла на кухню, там уже собрались все. Мама, суетясь у плиты, сразу поставила передо мной тарелку с противной, серой овсянкой. От одного запаха меня начало подташнивать. — Садись ешь,Лея, тебе нужны силы, — мама кивнула на единственный свободный стул. — Рядом с Адель садись, места больше нет. Я замерла в дверях. Видеть её сейчас, в домашнем свете, после всего, что было ночью, казалось пыткой. Я уже развернулась, чтобы уйти обратно в комнату, пробормотав, что не голодна, но мама прикрикнула: — Лея! Сядь немедленно. Не доводи меня. Мне пришлось подчиниться. Я села на край стула, стараясь держать спину ровно и не выдать дрожь в руках. Адель сидела рядом, спокойная, с идеально прямой спиной, медленно помешивая свой кофе. Она даже не посмотрела в мою сторону, но я кожей чувствовала исходящий от неё холод. Я пыталась вести себя хладнокровно, уткнувшись в тарелку, но мне становилось невыносимо жарко. Кухня казалась слишком тесной, а воздух слишком густым. В какой-то момент я почувствовала легкое, почти случайное прикосновение её колена к моей ноге под столом. Я дернулась, но Адель даже не шелохнулась, продолжая слушать, как мама что-то рассказывает про планы на день. Потом её рука, потянувшаяся за салфеткой, на секунду задела мой локоть. Это было мимолетно, но меня словно ударило током. Она играла в свою привычную игру.Вела себя так, будто между нами ничего не произошло, пока я задыхалась от ревности, боли и этого невыносимого соседства. Я почти не притронулась к этой клейкой каше, просто размазывая её ложкой по тарелке. В горле стоял ком, а кожа горела в тех местах, где Адель «случайно» задевала меня. Она сидела рядом как воплощение спокойствия, изящно держа чашку, пока я пыталась просто дышать. В какой-то момент, когда мама отвернулась к раковине, а братья увлеченно спорили о чем-то своем, я почувствовала её ладонь. Адель медленно, почти невесомо провела рукой по моей голой ноге выше колена. Это уже не было случайностью. Её пальцы скользнули по коже уверенно и властно, обжигая. Меня словно током ударило. Я резко отодвинула стул, издав противный скрежет по полу, и вскочила, едва не опрокинув чай. — Я всё, — бросила я, не глядя ни на кого, и быстро выскочила из кухни, чувствуя на своей спине её тяжелый, изучающий взгляд. Я влетела в комнату парней и начала лихорадочно собираться. Руки дрожали. Я схватила свой рюкзак, заталкивая в него конспекты по физике, и уже натягивала кепку пониже на глаза, чтобы спрятать и пластырь, и красные от бессонницы веснушки. Мне нужно было уйти. Куда угодно, лишь бы подальше от этого дома и от неё. Дверь приоткрылась, и вошел Гоша. Он остановился, глядя на мои судорожные сборы. — Эй,хулиганье, ты куда это намылилась? — он подошел ближе и мягко отобрал у меня рюкзак. — В школу, Гош. Куда еще? — я попыталась вернуть сумку, но он поднял её выше. — Отставить школу, — он серьезно посмотрел на меня. — Ты на свое лицо в зеркало смотрела? Тебя медик вчера в чувство приводил, забыла? У тебя официальное освобождение на два дня. Сиди дома, лечи свои боевые раны. Я бессильно опустила руки. Два дня. Два дня в одном пространстве, в котором стены давят на тебя.Это казалось не каникулами по болезни, а самым настоящим заключением. — Ладно, Гош, я поняла. Полежу, — соврала я, лишь бы он вышел. Как только дверь за ним закрылась, я подошла к окну. Внизу, прямо у нашего подъезда, я увидела знакомые макушки. Катя и Вика стояли о чем-то шептались. Заметив меня в проеме, Катя замахала руками и, приложив ладони рупором к губам, прокричала: — Выходи! Мы с Викой помирились, всё нормально! Уходить через дверь было слишком рискованно — я обязательно наткнусь на маму или, что еще хуже, на Адель. Сердце забилось чаще. Я перекинула рюкзак через плечо, поправила кепку и перелезла через подоконник на пожарную лестницу. Металл был холодным и немного склизким от утренней росы, а ребра сразу отозвались резкой болью при каждом движении вниз. Я спускалась медленно, стараясь не смотреть в окна нашей кухни. Когда мои кеды наконец коснулись асфальта, я едва сдержала стон облегчения. — Ты с ума сошла? — Вика подбежала ко мне, оглядывая мой пластырь и синяки, которые не смог скрыть даже толстый слой консилера. — Мы думали, ты через подъезд выйдешь. — Там надзератели, — выдохнула я, поправляя рюкзак. — Пошли быстрее, пока меня не хватились. Катя подошла с другой стороны и приобняла меня за плечи. — Слушай, мы вчера с Катей полночи проговорили. Решили, что вся эта грызня из-за Саши того не стоит. Ты наша, а она... она просто проездом в нашей жизни. Прости, что я сразу за тебя не вписалась. Я кивнула, чувствуя, как внутри понемногу отпускает. Настоящий хаос остался там, в квартире, где Адель наверняка допивала свой кофе. — Пошлите, а то физичка опять контрошу опоздавшим даст— сказала Вика.  Мы шли к школе, и прохладный утренний воздух немного привел меня в чувство. Девочки трещали о какой-то ерунде, обсуждая предстоящую контрольную по атомным распадам и коварные задачи с периодом, в которых я обычно щелкала всё как орешки, но сейчас формулы в голове путались, превращаясь в густой туман. Каждое слово подруг казалось далеким шумом, пока в кармане не завибрировал телефон. Я вздрогнула и на ходу вытащила мобильник. Сообщение было от Адель. @adelich06 —Жду тебя за школой. У меня перед глазами всё поплыло. Этот её приказной тон, не терпящий возражений, всегда выбивал почву у меня из-под ног. Она знала, что я не посмею ослушаться, особенно после того, как она прикрыла мой утренний побег перед мамой. — Лея, ты чего застряла? — Катя обернулась, поправляя рюкзак. — Пошли, а то все задние парты займут. Я быстро заблокировала экран и постаралась придать лицу максимально безразличное выражение, хотя внутри всё дрожало. — Девчонки, идите без меня, — я замялась, лихорадочно придумывая ложь. — Я... я тетрадку в сумке не вижу, кажется, в шкафчике оставила или в раздевалке. Мне надо проверить, там же все конспекты. — Блин, Лея, ну ты как всегда, — Вика сочувственно вздохнула. — Давай быстрее, мы тебе место займем на последней парте. — Спасибо, я мигом! — крикнула я им вслед, дождалась, пока они скроются за тяжелыми дверями школы, и тут же рванула за угол здания. Я бежала к старой заброшенной теплице, стараясь держаться в тени деревьев. Ребра ныли при каждом шаге, напоминая о вчерашнем, но страх и странное, болезненное предвкушение встречи с Адель были сильнее боли. Когда я завернула за угол, я сразу увидела её. Она стояла, прислонившись спиной к беседке, в своей неизменной черной кофте. Адель медленно крутила в пальцах зажигалку, и в этом утреннем свете её фигура казалась пугающе безупречной. — Пришла всё-таки, — тихо сказала она, даже не оборачиваясь, будто почувствовала моё присутствие кожей. Я остановилась в паре метров, пытаясь выровнять дыхание и натягивая кепку пониже, чтобы скрыть и пластырь на носу, и то, как сильно у меня горят щеки. Вся моя попытка быть холодной рассыпалась в прах, стоило мне просто оказаться с ней в одном пространстве. Адель медленно достала из кармана пачку сигарет и, выудив одну, протянула её мне. Я помедлила секунду — ребра всё еще ныли, напоминая о вчерашнем, — но потом взяла. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине за школой неестественно громко. Мы стояли у старой беседки, окутанные горьковатым дымом. Адель затянулась, прикрыв глаза, и на мгновение её лицо потеряло ту хищную маску, которую она носила перед всеми. После нашего молчания я решилась. Я шагнула к ней, игнорируя то, как предательски дрожат руки. — Зачем был тот поцелуй в ванной, Адель? Чтобы позлить Сашу ? Или чтобы доказать себе, что ты можешь влюбить в себя даже такую, как я? Ты просто пользуешься мной. Тебе нравится, как я на тебя смотрю, потому что это тешит твоё самолюбие после выходок Саши. Адель молчала. Она смотрела на меня в упор, и я видела, как её челюсть плотно сжалась. Она не отрицала. И это молчание было больнее любого «да». — Ты используешь меня как перевалочный пункт, — прошипела я, чувствуя, как глаза щиплет от подступающих слез. — Ты заставляешь меня верить, что я особенная, что в твоём мире есть место для меня. А на самом деле ты просто ждешь, когда Саша остынет, чтобы вернуться к ней. Это... это просто мерзко. Я сорвала кепку с головы, чувствуя, как волосы рассыпались по плечам, и развернулась, чтобы уйти. Мне было плевать на всё. Я чувствовала себя грязной от этой её игры, в которую меня втянули, даже не спросив. — Лея, — её голос догнал меня у самого угла школы. В нём не было привычной стали, только какая-то странная, ломаная хрипотца. — Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую к ней. И к тебе тоже. Я не обернулась. Я знала достаточно. Я знала, что в этом треугольнике я была лишь лишним углом, который Адель методично стачивала под свои нужды. И больше я этого не позволю. Я зашла в школу через боковой вход, стараясь не пересекаться с Адель. В коридорах стоял привычный гул, но сегодня он казался мне особенно невыносимым. Я чувствовала себя так, будто на мне не побои, а огромная неоновая вывеска «Меня только что избили». — Лея! Ну наконец-то! — Катя подлетела ко мне у расписания. — Мы уже думали, тебя снова за школу повели. Ты чего такая... помятая? — Тетрадку не нашла, пришлось всё перерыть, — соврала я, не моргая. — Пошли в кабинет, скоро звонок. Мы поднялись на третий этаж. Возле кабинета истории, где у нашего десятого класса должна была начаться лекция, кучковались одиннадцатиклассники.У них, видимо, только что закончился урок в соседнем кабинете. Среди них я сразу заметила Сашу. Она выглядела странно: красные глаза, которые она прятала за слишком густым слоем туши, и этот её взгляд, полный ядовитой горечи. Она стояла в кругу своих подруг, но как только мы подошли ближе, Саша громко, так, чтобы слышали все, произнесла: — О, смотрите-ка, пришла. Как нос, Лея? Всё еще болит после того, как ты вчера «удачно приземлилась»? Мои одноклассники притихли. Катя и Вика недоуменно переглянулись, не понимая, откуда у Саши столько агрессии именно сегодня. — Саш, отвали, — бросила я, пытаясь пройти мимо, но она преградила мне путь, выставив руку. — Ты теперь думаешь, что ты пуп земли, потому что Адель живет у тебя? — Саша усмехнулась, но её голос предательски дрожал. — Ходишь за ней хвостиком, заглядываешь в рот... Ты хоть понимаешь, как жалко это выглядит со стороны? Она тебя терпит только потому, что твоя мать её кормит. А ночью она пишет мне. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Каждое её слово попадало точно в цель, подтверждая мои подозрения. Саша не знала про поцелуй в ванной, не знала про наш разговор, но она чувствовала свою власть над Адель. И эта власть была настоящей. — Она пишет тебе, потому что ей скучно, Саш, — я попыталась уколоть её в ответ, но мой голос прозвучал неуверенно. — Нет, мышка, — Саша сделала шаг вперед, и я почувствовала запах её резких духов. — Она пишет мне, потому что я единственная, кто её знает. А ты для неё — просто пустое место. Ты даже не представляешь, что она про тебя говорит, когда мы наедине. По коридору пронесся шепоток. Я стояла, сжимая лямки рюкзака, и чувствовала, как внутри всё выгорает. — Саша, хватит, — раздался за моей спиной ледяной голос. Все обернулись. Адель шла по коридору медленно, и толпа расступалась перед ней сама собой. Она подошла и встала прямо между нами. Её взгляд был прикован к Саше. В этом взгляде не было той нежности, которую я хотела бы видеть по отношению к себе, там была тяжелая, темная привязанность, предназначенная только для Саши. — Иди в класс, Саша, — тихо, но властно добавила Адель. — Защищаешь её? — Саша всхлипнула, теряя остатки самообладания. — Ты серьезно сейчас променяешь меня на это? Адель ничего не ответила, она просто смотрела Саше в глаза. И та вдруг осеклась. Вся её злость сменилась бессильным отчаянием. Саша развернулась и почти бегом бросилась прочь по коридору. Адель на секунду задержалась рядом со мной. Она даже не посмотрела на меня, её внимание всё еще было там, где скрылась Саша. — Не слушай её, Лея, — бросила она, не оборачиваясь. — Но и не забывай, где твоё место. Она ушла вслед за Сашей, оставив меня стоять в пустеющем коридоре под сочувственными взглядами подруг. Я действительно была лишь инструментом. Одной она писала по ночам, а мной просто затыкала дыры в своей скучной жизни. И это осознание было больнее любого удара на парковке. Я зашла в кабинет, чувствуя себя абсолютно пустой. Катя и Вика что-то наперебой шептали мне в уши, пытаясь выяснить, что за «ночные переписки» и почему Саша так взъелась, но их голоса сливались в неразборчивый гул. Я села за вторую парту, открыла тетрадь и тупо уставилась на заголовок «Атомная физика». Буквы расплывались. — Лея, ты вообще нас слышишь? — Катя легонько толкнула меня в плечо. — Что за херню несла эта психованная? Она реально думает, что Адель её собственность? — Забей, Кать. Она просто... она не в себе, — выдохнула я, пытаясь сосредоточиться. Урок тянулся вечность.Препод что-то рассказывал, а я видела только ледяной взгляд Адель в коридоре. «Не забывай, где твоё место». Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка. Моё место на краю её жизни. На середине урока у меня в кармане завибрировал телефон. Я осторожно вытащила его под партой. Новое уведомление. Не от Адель. От Саши. Саша: —За спортзалом после физики. Одна. Или я нажимаю кнопку отправить в общий чат старших классов. Как думаешь, Лея, всем понравится твоё селфи в ванной? Адель будет в восторге узнать, какая ты на самом деле  правильная. — Лея! Ты меня слышишь? — прикрикнула физичка. — Мне... мне плохо, можно выйти? — пробормотала я, хватая рюкзак и выбегая из кабинета под  недоуменные взгляды Кати и Вики. (obsessed— Olivia Rodrigo) Я летела по лестнице, задыхаясь. Мне нужно было остановить Сашу. Если эти фото всплывут, моя жизнь закончится. Не из-за позора перед школой, а из-за того, что Адель увидит, как низко я пала. За спортзалом было пусто и сыро. Саша стояла там, облокотившись о кирпичную стену, и вертела в руках свой айфон. На её лице не было злости, только холодный, расчетливый блеск. — Пришла-таки, — она оскалилась, показывая мне экран. На нем было то самое фото — я, полуобнаженная, в зеркале своей ванной. — Помнишь, как ты умоляла меня не удалять его? Говорила, что это «наша тайна»?  — Саш, сотри это, — мой голос дрожал. — Ты же любишь Адель. Ты же хочешь быть с ней. Если ты это сделаешь, она тебя возненавидит! Я стояла, вжавшись спиной в холодный кирпич, и чувствовала, как воздух застревает в легких. Саша сделала шаг ко мне.Медленный, почти вкрадчивый, как два года назад, когда всё это только начиналось. Она сократила дистанцию, и я невольно уловила шлейф её духов — тот самый резкий, приторный аромат, который когда-то казался мне самым лучшим на свете. Она протянула руку и почти нежно, кончиками пальцев, заправила выбившийся локон мне за ухо. Этот жест, такой знакомый и когда-то интимный, сейчас заставил меня содрогнуться от отвращения к самой себе. — Помнишь, Лея? — прошептала она, склонившись к моему лицу. — Как мы прятались в этой самой раздевалке после уроков? Ты тогда в восьмом классе была такой... податливой. Клялась, что никто и никогда не узнает о нас. Это был наш маленький секрет, наше общее «мы». Тебе ведь было хорошо со мной.Правда, мышка? Она снова посмотрела на экран телефона, где светилось моё отражение в зеркале — свидетель моей тогдашней глупой влюбленности и абсолютного доверия.