Пингвины +1

— Ты сама прислала мне это, чтобы я всегда была рядом, — Саша горько усмехнулась, и в её глазах на мгновение мелькнула не злость, а какая-то надломленная тоска. — А теперь ты смотришь на эту заносчивую Адель так же, как смотрела на меня. Думаешь, она оценит твою «искренность», если узнает, чьи губы ты целовала до её появления? Для неё ты чистый лист, Лея. Но я-то знаю, что этот лист уже давно исписан моими руками. Она резко отстранилась, и её лицо снова превратилось в ледяную маску. От парализующего ужаса по моей щеке медленно скатилась одинокая слеза, оставляя влажный след на коже. Саша замерла, глядя на неё, и вдруг протянула руку. Она не ударила меня. Вместо этого она мягко, почти ласково, вытерла эту слезу большим пальцем, задержав руку на моем лице. — Что... что мне нужно сделать? — мой голос сорвался на хрип, я едва заставила себя выговорить эти слова, лишь бы она убрала палец от кнопки отправить. Саша усмехнулась, и в её глазах вспыхнул холодный, торжествующий огонек. Она наклонилась еще ближе, так что я почувствовала её дыхание. — Всё просто, — отчеканила она. — Ты сейчас возьмешь свой телефон и напишешь Адель. Напишешь, что ты её ненавидишь, что тебе противно находиться с ней в одном доме и ты требуешь, чтобы она собрала вещи и свалила сегодня же. И не забудь добавить, что ваша встреча была самой большой ошибкой в твоей жизни. Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё обрывается. Она хотела, чтобы я собственными руками сожгла единственный мост, который дарил мне надежду. — Ну же, — Саша подтолкнула меня локтем, вкладывая мне в дрожащую руку мой собственный телефон. — Пиши. Или через минуту вся твоя параллель будет обсуждать подробности твоего анатомического строения в восьмом классе. Выбирай, мышка. Твоя гордость или её присутствие. Я дрожащими пальцами разблокировала экран, чувствуя, как телефон скользит в ладонях от пота. Саша не убирала руку от моего лица, продолжая едва ощутимо поглаживать большим пальцем мою щеку, будто утешая. Но в этом жесте не было нежности только контроль. — Пиши, мышка. Время идет, — поторопила она, и я видела, как её палец на другом телефоне замер в миллиметре от иконки школьного чата. Я открыла диалог с Адель. Последнее сообщение от неё:  «Увидимся дома, Лея» — теперь казалось насмешкой. Горло сдавило спазмом, но страх перед тем, что мои братья или одноклассники увидят те старые фото из восьмого класса, был сильнее. Медленно, буква за буквой, я начала печатать текст, который продиктовала Саша: —Адель, я больше не могу молчать. Я всё рассказала маме. Мне противно находиться с тобой в одной квартире, и я хочу, чтобы ты собрала свои вещи и уехала из нашего дома сегодня же. Тот поцелуй в ванной был ошибкой. Огромной ошибкой. Просто уходи. Я замерла перед кнопкой отправки. Слезы снова застлали глаза, и лицо Саши передо мной расплылось. — Молодец, — прошептала Саша, склонившись к моему плечу. Её приторные духи теперь душили меня. — Давай. Один клик, и твоя жизнь останется прежней. Никто не узнает о нас. Ты снова будешь просто Леей. Я зажмурилась и нажала «отправить». Саша довольно отстранилась и наконец убрала руку от моего лица. Она бегло просмотрела экран моего телефона, убеждаясь, что сообщение доставлено, а затем лениво пролистала свою галерею. — Видишь? Я умею держать слово, — она нажала кнопку «удалить» на том самом фото, но я знала, что у неё наверняка остались копии. — Теперь ты свободна. Иди на свою физику, Лея. Учи законы, пиши свои шутки. А Адель... Адель поймет, что в этом доме ей больше не рады и прибежит ко мне. Она развернулась и пошла прочь, насвистывая какой-то мотив. Я осталась стоять у холодной стены, глядя на экран телефона. Статус сообщения сменился на «прочитано». Внутри всё выгорело дотла. Я только что предала единственного человека, который видел во мне то, что другие не смогли, и сделала это ради того, чтобы скрыть правду о человеке, который только что меня растоптал. Я стояла у стены, и холод бетона, казалось, пробирался под самую кожу. Телефон в руке ощущался раскалённым железом. Прошло десять секунд, двадцать, минута — Адель не отвечала. И это молчание было страшнее любого скандала. Я медленно побрела обратно к школьному крыльцу. Ноги были ватными, а в голове царил полный хаос. Как я теперь вернусь домой? Как посмотрю в глаза братьям, зная, что Адель, скорее всего, уже пакует чемоданы в нашей комнате? На крыльце меня ждали Катя и Вика. Они оживлённо спорили о чём-то, но, увидев моё лицо, мгновенно замолчали. — Лея, боже... ты на привидение похожа, — Вика подошла ближе и коснулась моей руки. — Что случилось? Тебя там пытали? — Нет... просто голова закружилась, — я попыталась выдавить улыбку, но губы не слушались. — Пошли домой? Я не хочу на дополнительные по истории. — Ты? Пропустишь подготовку к экзамену по истории в мае? — Катя округлила глаза, напоминая о важности предстоящих тестов. — Ты же сама говорила, что история — это пиздец. — Сегодня всё равно ничего не запомню, — отрезала я, перекидывая рюкзак через плечо и направляясь к воротам. Всю дорогу до дома я вздрагивала от каждого звука уведомления, но это были лишь сообщения в учебных группах. Адель молчала. Когда я подошла к подъезду, сердце забилось где-то в горле. Я вошла в прихожую, ожидая услышать шум сборов или голос мамы, но в доме стояла звенящая тишина. Я прошла в квартиру и замерла перед дверью своей комнаты. Ручка поддалась с тихим щелчком. Адель сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Она не собирала вещи. На полу не было чемоданов. Она просто смотрела в окно на закатное небо Алматы, и в её профиле было столько ледяного спокойствия, что мне захотелось развернуться и убежать. — Пришла, — не оборачиваясь, произнесла она. Её голос был абсолютно ровным, без тени той хрипотцы, что я слышала утром. — Адель, я... — я начала, но слова застряли в горле. Она медленно спрыгнула с подоконника и сделала шаг ко мне. В её руке был зажат телефон с открытым чатом. — Ты правда думала, что я поверю в этот бред? — она вскинула бровь, и в её глазах вспыхнула опасная искра. — Твоя мать только что звонила и спрашивала, не хотим ли мы заказать пиццу на ужин. Она явно не в курсе, что я «противна» её дочери. Я застыла. Весь план Саши рассыпался из-за одного звонка мамы. — Лея, посмотри на меня, — Адель подошла вплотную, заставляя меня поднять голову. — Что Саша тебе пообещала или чем пригрозила, раз ты решила написать эту чушь? И не вздумай врать. Я видела вас с Гастелло за спортзалом. Она знала. Она была там. Или просто видела, как я уходила. Мой секрет из восьмого класса висел на кончике моего языка, готовый сорваться и разрушить всё окончательно. Если я признаюсь сейчас, пути назад не будет. Я стояла в дверях нашей комнаты, чувствуя, как по венам вместо крови течет ледяной свинец. Адель стояла у окна, глядя на огни вечернего города, и её силуэт казался пугающе неподвижным. Она не кричала, не швыряла вещи — она просто молчала, и это молчание душило меня сильнее, чем пальцы Саши у спортзала. — Адель, я... — голос подвел меня, превратившись в жалкий шепот. — Не надо, — отрезала она, даже не обернувшись. — Текст в твоем сообщении был настолько фальшивым, что мне стало физически тошно. Ты хоть понимаешь, как жалко выглядишь, когда пытаешься угодить кому-то? — Ты ничего не понимаешь! — я вдруг сорвалась. Вся боль, весь парализующий ужас последних часов выплеснулись наружу. Я шагнула к ней, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты приехала в эту квартиру такая вся отстраненная и уверенная в себе! А у меня здесь всё рушится! Адель медленно повернулась. Её лицо было бледным, а в глазах застыло такое глубокое, тяжелое разочарование, что мне захотелось, чтобы она лучше меня ударила. — У тебя рушится фасад из твоей лжи, Лея, — тихо произнесла она. — И ты готова предать меня, просто чтобы никто не увидел, что за ним скрывается. — Да потому что я встречалась с ней! — выкрикнула я прямо ей в лицо, и это признание повисло в воздухе грязным, удушливым комом. — Слышишь? Я встречалась с Сашей! В восьмом классе, когда была мелкой и верила каждому её слову! Я была от неё без ума, я присылала ей эти чертовы фото, я клялась ей в любви! И теперь она использует это, чтобы раздавить меня перед тобой, перед мамой, перед всеми! Я задыхалась, слезы градом катились по щекам, обжигая кожу. — Она пообещала, что нажмет «отправить», если я не напишу тебе это сообщение. Я не хотела его писать, Адель! Но я не могу... я не могу позволить, чтобы ребята увидели это. Чтобы мама узнала, что я вытворяла. Я просто хотела, чтобы она стерла их и оставила меня в покое! Адель долго смотрела на меня. В её взгляде что-то изменилось — холод сменился какой-то горькой, болезненной брезгливостью. Она сделала шаг навстречу, и я невольно сжалась. — Значит, ты выбрала страх, — почти прошептала она. — Ты призналась мне только потому, что тебе приставили нож к горлу. Ты не доверяла мне, Лея. Для тебя я такая же угроза твоему покою, как и она. — Это не так! — я попыталась схватить её за руку, но она резко отшатнулась. — Именно так, — отсекла Адель. — Ты так боишься потерять свой уютный мирок в этой квартире, что готова стать рабом Саши. Знаешь, что самое паршивое? Мне было плевать на твое прошлое. Но мне не плевать, что ты оказалась трусихой. Она отошла к своей кровати и села, глядя в пустоту мимо меня. — Иди умойся, — бросила она, не поднимая глаз. — Твоя жизнь всё еще в порядке. Наслаждайся, пока Саша не придумала для тебя новое поручение или не найдёт фотку похуже, чтобы манипулировать тобой. Я смотрела на её неподвижную спину и понимала: я только что спаслась от позора, но навсегда потеряла то единственное «настоящее», что начало зарождаться между нами. Адель больше не видела во мне ту Лею, с которой можно быть собой. Теперь я была для неё просто еще одной лгуньей, запертой в четырех стенах. Я стояла посреди комнаты, раздавленная её словами. В коридоре послышались шаги мамы и весёлый голос Гоши,они обсуждали какую-то чепуху, пока я здесь, за этой дверью, заживо хоронила всё то, что мы с Адель так осторожно строили последние недели. — Адель, пожалуйста... — я сделала шаг к ней, но она даже не шелохнулась. — Лея, иди, — повторила она, и в её голосе была такая ледяная пустота, что у меня по спине пробежал мороз. — Твоя семья ждёт. Будь хорошей сестрой, хорошей дочерью. Делай вид, что ничего не произошло. Ты же в этом мастер. Я выскочила из комнаты, не в силах больше выносить этот взгляд, полный разочарования. В ванной я дрожащими руками плеснула в лицо холодной водой. В зеркале на меня смотрело нечто опухшее, с красными глазами и размазанным консилером на висках. Я судорожно начала замазывать следы слёз, пытаясь вернуть себе нормальный вид, пока за дверью слышалась возня братьев. В гостиной Гоша спорил с младшим братом из-за пульта, а мама что-то сосредоточенно искала в шкафу. Обычный вечер в нашей квартире. Слишком обычный для того ада, который творился у меня внутри. — Лея, ты чего такая пришибленная? — Гоша мельком взглянул на меня. — Адель где? Опять в облаках витает? — У неё голова болит, — соврала я, проходя к окну. — Спит, наверное. — Понятно, — буркнул он, возвращаясь к телевизору. — Вы с ней как кошка с собакой. Я промолчала, глядя на отражение в оконном стекле. Когда я вернулась в комнату, Адель уже лежала на кровати поверх одеяла, не раздеваясь. Свет был выключен, только полоска уличного фонаря разрезала комнату пополам. Она не спала, я видела тусклый отсвет экрана её телефона на её лице. Я закрыла дверь Я тихо прокралась к раскладушке.Мама сказала, что спать с братьями не выход и сказала спать в комнате с Адель.Я легла, не снимая кофты. Тишина в комнате звенела так сильно, что я слышала собственное сердцебиение. Через полчаса, когда мама заглянула к нам, чтобы пожелать спокойной ночи, и закрыла дверь, мой телефон завибрировал под подушкой. Я вздрогнула так, будто меня ударило током. Саша: —Надеюсь, ты всё сделала правильно, мышка. Адель завтра должна выглядеть так, будто её переехал грузовик. И да... завтра после школы за гаражами. У меня есть ещё пара идей, как нам  ”освежить“ наши воспоминания. Не придёшь — отправлю нюдсы всем извращенцам школы. Ты же знаешь, я люблю шоу. Я почувствовала, как по спине пробежал липкий холод. Она не собиралась удалять мои фото. Шантаж только начался, и теперь я была у неё на крючке по-настоящему. — Она снова написала? — голос Адель прозвучал из темноты так внезапно, что я едва не выронила телефон. — Да, — выдохнула я. Врать больше не было смысла. Она и так видела меня насквозь. — Хочет продолжения? — Адель медленно села на кровати. Её силуэт в полумраке казался резким, угловатым. — Она хочет, чтобы я пришла к гаражам завтра. Сказала, что если не приду — всё выложит. Адель, я не знаю, что делать... Она просто уничтожит меня. Адель молчала несколько секунд, а потом я услышала, как она встаёт. Она подошла к моей кровати и села на край. От неё пахло морозной свежестью и тем самым терпким парфюмом, который я теперь ненавидела и обожала одновременно. — Завтра я пойду с тобой, — коротко бросила она. — Нет! Ты не понимаешь! Если она тебя увидит, она тут же всё разошлёт! Она сумасшедшая, ей насрать на последствия! — Мне тоже, Лея, — Адель наклонилась ниже, и я почувствовала её дыхание на своей щеке. — Ты так боишься позора, что позволяешь ей вытирать об тебя ноги. Но завтра всё изменится. Она на секунду задержала руку над моей ладонью, но так и не коснулась её, словно вспомнив о своём разочаровании. — Спи, — холодно добавила она, поднимаясь. — Завтра после уроков ты пойдёшь к гаражам. А я сделаю так, чтобы это был ваш последний «секрет». Она вернулась на своё место, оставив меня дрожать под одеялом. Завтрашний день пугал меня до тошноты, но ещё больше пугало то, что Адель защищала меня не из любви, а просто потому, что не терпела чужой власти над тем, что считала своим.