Пингвины +1

На следующий день в школе я чувствовала себя живым трупом. Уроки проплывали мимо, как в тумане. Я вздрагивала от каждого шороха в коридоре и упорно прятала глаза, когда в поле зрения появлялась Саша. Она вела себя как обычно, громко смеялась с подругами, но стоило ей поймать мой взгляд, как её лицо кривилось в торжествующей, сытой усмешке. Адель же весь день держалась на расстоянии. Она не смотрела на меня, не заговаривала и казалась абсолютно равнодушной, словно нашей ночной беседы в комнате и не было. Это её холодное спокойствие пугало меня даже больше, чем Сашины угрозы. Всё взорвалось на большой перемене. В школьной столовой, как обычно, стоял оглушительный гул. Десятки учеников толкались с подносами, звенели тарелки, кто-то выкрикивал шутки. Саша со своими одноклассниками заняла большой стол в самом центре. Она вальяжно откинулась на спинку стула, что-то весело рассказывая компании. Я сидела в самом углу, сжавшись на табурете, и тупо размазывала ложкой остывшую кашу. Мой телефон лежал экраном вниз, я боялась даже прикоснуться к нему. Вдруг гул в столовой начал неестественно стихать. Шум затихал волнами, начиная от самых дверей. Я подняла голову. Через зал, наплевав на очереди и толпу, шла Адель. Её черная зипка резко выделялась на фоне школьной формы. Шаг у неё был тяжелый, хищный, а лицо казалось высеченным из камня. Вся её фигура излучала такую глухую, концентрированную ярость, что девчонки с параллели тут же поспешили убраться с её пути. Она целенаправленно шла к центральному столу. Саша заметила её в последний момент. Её ухмылка на секунду дрогнула, но она быстро вернула себе наглый вид и вызывающе вскинула подбородок: — О, Адель. А я думала, ты уже пакуешь чемоданы. Лея тебе разве не всё подробно объясни... Договорить она не успела. Адель не стала тратить время на слова. Она шагнула вперед и с размаху, наотмашь влепила Саше такую пощечину, что звонкий, хлесткий удар эхом разнесся под высоким потолком столовой. Шум оборвался мгновенно. Стул под Сашей покачнулся, и она с грохотом повалилась на грязный линолеум, мгновенно хватаясь за пылающую щеку. — Ты ахуела?! — взвизгнула Саша, из её глаз от шока и боли брызнули слезы. Но Адель было уже не остановить. Перемахнув через упавший стул, она налетела на Сашу сверху, мертвой хваткой вцепилась ей в воротник блузки и с силой впечатала затылком в пол. — Адель, нет! Стой! — закричала я, вскакивая со своего места. Вокруг нас все замерли, оцепенев от страха. Саша оказалась не из трусливых, она начала бешено отбиваться. Вывернув руку, она с силой вцепилась ногтями Адель в лицо, оставляя на её бледной щеке глубокие кровавые царапины, и резко пнула её в живот. Адель лишь глухо, по-звериному рыкнула.  Перехватив запястье Саши, она с хрустом заломила её руку за спину, заставляя ту истошно взвыть на всю столовую, и свободной рукой нанесла тяжелый, короткий удар прямо ей в челюсть. У Саши тут же рассеклась губа, окрасив зубы в багровый цвет. — Ты думала, я не пойму? — прошипела Адель, тяжело дыша и нависая над ней всем телом. — Думала, я не знаю, что ты с ней сделала? Кому ты угрожать вздумала, тварь? — Адель, хватит! Ты убьешь её! — я подбежала к ним, задыхаясь от ужаса, и со всей силы вцепилась в плечи Адель, пытаясь оттащить её назад. Адель была как каменная, её спина ходила ходуном от бешеного адреналина. Я тянула её на себя, мои пальцы скользили по ткани её кофты, я буквально обхватила её за талию, увлекая назад всем своим весом. — Отпусти меня, Лея! — рявкнула Адель, попытавшись стряхнуть меня, но я держалась намертво, плача от страха. Саша в этот момент, пользуясь секундной передышкой, судорожно отползала под стол, размазывая кровь из разбитой губы по подбородку и хныча от унижения. Её айфон выпал из кармана и отлетел в сторону. Адель, заметив его, резко вырвалась из моих рук, сделала шаг вперед и со всей силы наступила тяжелым кроссовком прямо на экран. Хруст стекла и пластика прозвучал в гробовой тишине столовой как взрыв, телефон буквально вдавило в пол. — Еще раз, — Адель тяжело дышала, глядя сверху вниз на сжавшуюся в комок Сашу. Из царапины на щеке Адель медленно текла струйка крови, но она её даже не замечала. — Еще раз ты повернешься в её сторону, и я сломаю тебе не только телефон. Поняла меня? Саша, размазывая слезы и кровь, лишь судорожно закивала, не в силах вымолвить ни слова. Её подруги стояли в стороне, боясь даже вздохнуть. Адель резко развернулась. Её взгляд мазнул по мне,ледяной, полный глубокого, выматывающего разочарования. В нем не было триумфа. Только беззвучное: «Ты не смогла защитить себя сама». — На выход, — бросила она мне сквозь зубы и, вытирая кровь со щеки тыльной стороной ладони, зашагала к дверям. Я поплелась за ней под прицелом сотен шокированных взглядов. Саша осталась лежать на полу столовой, уничтоженная и растоптанная, но я понимала, что эта победа стоила мне последнего шанса на уважение Адель. Мы ворвались в старый школьный туалет на третьем этаже, где обычно никого не было. Адель с силой толкнула тяжелую деревянную дверь, и та со стуком закрылась, отрезая нас от гудящего коридора. В туалете пахло хлоркой и сыростью. Адель сразу подошла к раковине, даже не взглянув на своё отражение в треснувшем зеркале.  Она достала из кармана помятую пачку, выудила сигарету и щелкнула зажигалкой. Огонек на секунду осветил глубокие кровавые царапины на её щеке, из которых всё еще сочилась кровь. Она затянулась, глубоко и жадно, и выпустила густой сизый дым в открытую форточку. Её руки до сих пор слегка подрагивали от адреналина. Я прислонилась к холодной кафельной стене, чувствуя, как меня начинает крупно трясти. Слёзы, которые я сдерживала в столовой, хлынули из глаз сплошным потоком. — Адель... зачем ты это сделала? — мой голос сорвался навзрыд. Я закрыла лицо руками, размазывая по щекам влагу. — Тебя же исключат! Ты понимаешь, что ты сделала? Там была вся школа! Директор узнает, мои и твои родители... Тебя просто вышвырнут отсюда! Адель молчала. Она стояла спиной ко мне, продолжая медленно курить и смотреть в окно на серое майское небо. — И Саша... — меня душили рыдания, слова выходили рваными, паническими. — Ты видела её лицо? Она вся в крови была! У неё губа разбита, челюсть... Если её родители снимут побои и напишут заявление в полицию? Это же уголовка, Адель! Твоя жизнь сломана, моя жизнь сломана... Нас обеих уничтожат! Из-за каких-то чертовых фотографий, из-за моего дебильного восьмого класса! Зачем ты полезла?! Я бы сама... я бы что-нибудь придумала! Я продолжала говорить и говорить, переходя на истерический шепот, рисуя в голове самые страшные картины: исключение, суды, позор, заплаканное лицо мамы, ярость папы.  Паника затапливала меня изнутри, не давая дышать. Адель сделала последнюю затяжку. Она хладнокровно бросила окурок в раковину и открыла кран, смывая его водой. Воцарилась короткая, звенящая тишина, нарушаемая только моим судорожным хныканьем. — ...Она ведь не простит этого, она пойдет к директору прямо сейчас, Адель, нам нужно что-то сделать, нужно пойти извиниться, нужно... — слова сыпались из меня беспорядочным потоком. Адель медленно повернулась ко мне. Её лицо всё еще было пугающе спокойным, но в глазах горел тот самый опасный, темный огонь. Она сделала два быстрых шага, мгновенно сокращая расстояние между нами, и прижала меня спиной к стене. Я осеклась на полуслове, так и застыв с открытым ртом. Адель не стала ничего говорить. Она резко, властным движением схватила меня за воротник блузки, пальцами намертво вцепляясь в мой школьный галстук, и с силой дернула на себя. Я не успела даже вскрикнуть, как её губы накрыли мои. Это не было похоже на тот мягкий, осторожный поцелуй в ванной нашей квартиры. Сейчас это было жестко, отчаянно и требовательно. От Адель пахло горьким табачным дымом, мятой и едва уловимым железным привкусом крови из её собственной разбитой щеки. Она целовала меня так, словно пыталась силой выжечь из моей головы весь этот глупый, парализующий страх, заглушить мои панические слова и заставить меня наконец замолчать. Мои пальцы сами собой впились в её плечи. Страх перед исключением, перед Сашей, полицией и всей школой куда-то испарился, растворяясь в этом бешеном, удушающем поцелуи посреди прокуренного школьного туалета. Адель не отпускала мой галстук, продолжая вжимать меня в стену, пока поцелуй становился всё более глубоким и лихорадочным. В какой-то момент в коридоре за дверью послышались отдаленные шаги и чей-то смех. Это заставило меня вздрогнуть. Адель среагировала мгновенно. Перехватив меня за талию, она толкнула плечом дверь самой дальней туалетной кабинки, увлекая меня за собой. Дверь захлопнулась, и Адель резко щелкнула хлипкой пластиковой задвижкой. Пространство сузилось до нескольких десятков сантиметров, заставляя нас прижаться друг к другу всем телом. Здесь, в тени кабинки, её глаза казались совсем темными, почти черными. На её щеке всё еще алела тонкая полоса крови. — Ничего не говори, Лея. Просто замолчи, — прошептала она прямо мне в губы, и её дыхание обжгло кожу. Она снова впилась в мои губы, но на этот раз её руки скользнули ниже. Адель грубовато, но уверенно потянула за края мою школьную блузку, с корнем выправляя её из пояса штанов. Её ладони, холодные и слегка дрожащие от адреналина, легли на мою голую талию. От этого контраста температур у меня перехватило дыхание, а по спине пробежала волна крупной дрожи. Адель сильнее вжала меня в пластиковую перегородку кабинки, которая затрещала под нашим общим весом. В замкнутом пространстве, пропахшем хлоркой, дешевым мылом и едким табачным дымом, от нее веяло чистым, первобытным адреналином. Ее дыхание, такое горячее и сбивчивое обжигало мои губы. — Просто не думай ни о чем, — хрипло приказала она, заглушая мой очередной судорожный вздох новым поцелуем. Ее пальцы, все еще испачканные в Сашиной крови, скользнули к поясу моих школьных брюк. Раздался резкий металлический звук расстегивающейся молнии. Пуговица с треском поддалась, и Адель, не теряя ни секунды, толкнула плотную ткань вниз по моим бедрам. Я почувствовала, как прохладный воздух туалета коснулся кожи, но тут же сменился обжигающим теплом ее ладони. Она завела руку под эластичную ткань нижнего белья. Ее пальцы жесткие, с короткими ногтями, которыми она только что выбивала дурь из моей бывшей и своей нынешней (видимо уже тоже бывшей) оказались на моей обнаженной, невероятно чувствительной коже. От этого контраста грубости и интимности у меня перехватило дыхание, а внизу живота все мгновенно скрутилось в тугой, пульсирующий узел. — Адель, подожди... там же могут... — попыталась выдавить я, когда в коридоре снова послышались чьи-то шаги, но она лишь глухо рыкнула мне в губы, полностью перехватывая контроль. Она приподняла мою ногу, заставляя упереться бедром в край холодного унитаза, чтобы открыть ей больший доступ. Ее пальцы скользнули ниже, безошибочно находя самую горячую, влажную складку моего тела. Первая же глубокая, уверенная ласка заставила меня выгнуть спину. Я впилась пальцами в плечи ее черной кофты, комкая плотную ткань, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Адель двигалась намеренно медленно, испытывая мою выдержку. Она вводила пальцы внутрь, заставляя меня судорожно сжимать мышцы вокруг нее, а большим пальцем ритмично и жестко надавливала на изнывающую от напряжения плоть. Каждое движение было собственническим, запредельно откровенным. Она буквально вколачивала меня в эту стену, заставляя кожу гореть, а сознание плавиться. Внутри меня разгорался пожар, выжигающий весь страх перед Сашей, директором и позором. Осталось только это трение, влажный, тягучий звук наших тел в тесной кабинке и тяжелое дыхание Адель мне в шею. Ее поцелуи спускались ниже, к ключицам, она прикусывала нежную кожу, оставляя багровые метки. — Чья ты, Лея? Скажи мне, — прошептала она, ускоряя темп пальцев. Она двигалась глубже, задевая самые чувствительные точки, отчего мои бедра начали неосознанно двигаться ей навстречу. — Твоя... Адель, пожалуйста... — взмолилась я, теряя остатки самообладания. Глаза застилали слезы, но это было чистое, концентрированное наслаждение, смешанное с безумным рельефом от пережитого ужаса. Она не стала больше мучить меня. Ее рука задвигалась быстро, напористо, почти до боли сминая меня в своих пальцах. Напряжение достигло предела, воздух в легких закончился, и в следующий момент меня накрыло мощной, оглушительной волной. Тело прошила крупная дрожь, я уткнулась лицом в ее шею, судорожно глотая ртом воздух и беззвучно содрогаясь в финальном спазме, пока Адель продолжала удерживать меня внутри, баюкая и не давая упасть. Когда все закончилось, в кабинке остался только звук нашего тяжелого, загнанного дыхания. Адель медленно, бережно извлекла влажные пальцы. Она не отстранилась, она прижалась лбом к моему плечу, тяжело вздыхая.  Тонкая струйка крови из царапины на ее щеке смазалась, оставив след на воротнике моей блузки. Мы стояли так ещё несколько минут, не двигаясь. Слышно было только, как в углу кабинки мерно и глухо капает вода из старого крана, а за стеной, в школьном коридоре, звенит заливистый звонок на следующий урок. Этот звук, который раньше заставил бы меня подпрыгнуть от паники, сейчас казался чем-то бесконечно далеким и неважным. Я медленно опустила ногу на холодный пол. Колени всё ещё дрожали, и мне пришлось упереться ладонями в плечи Адель, чтобы просто устоять на месте. Она не отстранялась, продолжая обнимать меня за талию одной рукой, пока её горячее дыхание щекотало мою шею. Я аккуратно потянула вверх свои школьные брюки, пальцы слегка путались в ткани, но Адель молча помогла мне, застегнув молнию и заправив край измятой блузки. Её движения стали удивительно бережными, в них больше не осталось той хищной, пугающей агрессии, которая была в столовой. Я подняла голову и посмотрела на неё. На бледной коже Адель чётко выделялись три глубокие царапины, оставленные ногтями Саши. Из них всё ещё сочилась свежая кровь, медленно сползая к подбородку. В груди что-то болезненно и сладко сжалось. Весь мой страх перед Сашей, перед её облаками и угрозами просто растворился, уступив место какому-то огромному, затапливающему чувству благодарности и нежности. Адель пошла на этот кошмар ради меня. Она подставилась под удар, наплевав на последствия, просто чтобы вытащить меня из этой ямы. Я протянула руку и осторожно, едва касаясь, положила ладонь на её щеку. Адель слегка прикрыла глаза, поддаваясь навстречу моему прикосновению. —Дура ты, — тихо, со всхлипом прошептала я, и на губах появилась слабая, но впервые за долгое время искренняя улыбка. — Зачем ты так?.. Тебе же больно. Адель открыла глаза, и в их тёмной глубине промелькнула едва заметная, тёплая искра. — Мне не больно, — почти неслышно ответила она, и её губы тронула привычная, слегка усталая ухмылка. — Ей больнее. Намного. Я подалась вперед и мягко, с трепетом прижалась губами к её щеке, прямо рядом с окровавленной царапиной, стараясь не задеть рану. Мои губы скользнули по её прохладной коже, оставляя легкий, невесомый поцелуй. — Спасибо тебе, — прошептала я ей прямо в ухо, крепко обнимая её за шею и утыкаясь носом в её воротник, пахнущий табаком. — Спасибо, что не бросила меня. Я... я больше никогда не буду врать тебе. Честно. Адель вздохнула, утыкаясь лицом в мои волосы, и прижала меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. — Попробуй только, — тихо буркнула она, но её рука, мягко поглаживающая меня по спине, говорила об обратном. — Ладно, пошли отсюда. Надо смыть эту грязь, пока дежурный завуч не пошёл проверять толчки. Она щёлкнула задвижкой, открывая дверь кабинки, и мы вместе вышли к раковинам.