Ложная преданность

Вечер в Сумеру наступил внезапно — сменив душный жёлтый свет на фиолетово-синюю прохладу, в которой огни города казались россыпью тлеющих углей. Итэр сидел на подоконнике снятой комнаты над таверной и смотрел на улицу. Паймон уже устроилась в гамаке и что-то бормотала во сне — кажется, перечисляла названия блюд. Он не спал. Путешественник привык анализировать день перед отключением. В этом было что-то знакомое, почти ритуальное. Агент обязан фиксировать: что сработало, что провалилось, кто смотрел слишком долго, кто задал неправильный вопрос. Он смутно помнил, что Дотторе учил его этому — не словами, а самой структурой заданий. «Каждый вечер прокручивай день заново. Ошибки всплывут на поверхность, как пузыри в кипящем реактиве». Итэр мысленно прошёлся по событиям: Прибытие в город — чисто. Контроль на въезде не задержал. Контакт с Дуньярзадой — успешен. Цель на месте, здорова, мотивирована. Паймон вела себя естественно. Ни одного подозрительного взгляда. Акаша работала ровно, без сбоев. Всё шло по плану. Кроме одного. Итэр потёр переносицу и поймал себя на мысли, что несколько раз за день ловил тень на периферии — ту самую, которую не мог идентифицировать. Не вражеский агент, не местный стражник. Что-то... другое. Слишком быстрое и... знакомое. Он уже хотел записать это в «ложные срабатывания», когда акаша чуть заметно завибрировала. Итэр замер. Он помнил, что вибрировала она редко. Только в двух случаях: аварийный сигнал или связь с сегментом. Ещё Дотторе писал текстовые сообщения, которые он читал через браслет на левой руке — короткие, сухие, как отчёт о расходе реактивов. Но сейчас... Итэр коснулся маленькой вогнутой пластины Акаши. Вместо привычного электронного «бип» — голос. Тихий, ровный, но от него по рукам пробежали мурашки, а в груди странно потяжелело. Итэр узнал эту частоту. Это и впрямь сегмент. Или сам Дотторе. Разницы он не знал — да и не хотел знать. Уложись в цикл. Не дай Паймон заподозрить лишнего. Четыре секунды. Восемь слов. Ни «здравствуй», ни «доложи». Приказ, чистый, без примесей. Итэр выдохнул, отпуская пластину. Акаша снова стала просто Акашей. — Цикл, — тихо повторил он, пробуя слово на вкус. — Значит, правда не случайность. И Паймон всё-таки не связной... Он покосился на компаньона. Итэр не знал, что именно Доктор имел в виду, но понял главное: завтрашний день должен пройти так же гладко, как сегодня. Или даже глаже. Дотторе предупреждал о возможной дестабилизации Акаши на фоне праздника. Значит, Итэр должен был стать тем самым стабилизатором. Его забота — не дать Паймон — этой вечно болтливой, но на удивление проницательной спутнице — заподозрить, что её «друг» не просто путешественник, а глубоко законспирированный агент. Паймон спала. Итэр посмотрел на неё и на мгновение почувствовал странный укол — не то совести, не то благодарности. Всё же.. Она была хорошим связным. Даже если сама об этом не знала. Он откинулся на подоконник. В голове пронеслось: «Дотторе связывается лично. Голосом. Почему?». Он мог бы начать анализировать, но вместо этого поймал себя на том, что его щёки слегка порозовели. Итэр чертыхнулся про себя от того же глупого, непрофессионального тепла, которое возникало каждый раз, когда куратор замечал его существование. Дотторе мог быть холодным, жестоким, чуждым. Но он был его командиром. И когда тот говорил — даже через металл и схемы — внутри всё переворачивалось. «Фокусируйся, солдат», — одёрнул он себя. Итэр закрыл глаза, прокрутил приказ ещё раз и нашёл в нём подтверждение своей правоты. Он действовал правильно. Был там, где надо. Делал то, что должен. А если Дотторе счёл нужным напомнить — значит, миссия важнее, чем он думал и ему доверяют. Эта мысль согрела лучше любого огня.

***

Когда он наконец лёг — Акаша молчала. Паймон всхрапнула в гамаке. Где-то внизу хлопнула дверь таверны, и голос хозяина сказал кому-то «спокойной ночи». Итэр позволил себе улыбнуться. Он знал: завтра будет новый день. Цикл продолжится. И он, агент под прикрытием, сделает всё, чтобы ни одна деталь не выпала из фокуса. И Паймон ничего не заподозрит. Он был в этом абсолютно уверен. — Спокойной ночи, куратор — шепнул Итэр в пустоту, засыпая. И даже не понял, почему в этом «кураторе» прозвучало так много личного.