Out of Contract

Утро в общежитии началось с самых обычных звуков: где-то в коридоре хлопнула дверь, на кухне зашумела вода, а в окно бился ровный, серый свет весеннего Сеула. Бомгю открыл глаза и просто уставился в потолок. Он не чувствовал привычного утреннего веса в костях или желания зарыться поглубже в одеяло, чтобы спрятаться от наступающего дня. Он просто проснулся — эффективно, как вовремя включившийся прибор. ​Он встал, заправил кровать, аккуратно расправив каждую складку, и пошел умываться. В зеркале над раковиной на него смотрел парень с непривычно спокойным лицом. Никаких покрасневших глаз от недосыпа, никакой нервной тени в уголках губ. Бомгю почистил зубы и едва задержавшись около раковины, вернулся в комнату. ​Дверь была приоткрыта. Тэхён, который, как обычно, зашел проведать их перед своими лекциями, сидел на стуле Кая и что-то листал в телефоне. Увидев Бомгю, он заметно напрягся, явно вспоминая вчерашний ледяной прием. ​— О, Гю, ты уже собрался? — Тэхён поднял голову. — Мы тут с Каем думали... он сейчас доспит еще минут десять, и мы пойдем в то кафе на углу. Ну, знаешь, где огромные сэндвичи и кофе со скидкой для студентов. Пошли с нами? Позавтракаем нормально. ​Бомгю натягивал куртку. Его движения были выверенными и спокойными. ​— Нет, Тэ, идите без меня, — ответил он, и его голос прозвучал удивительно мягко, почти буднично. ​— Да брось, — Тэхён поднялся, подходя ближе. В его голосе послышались те самые нотки заботы, которые раньше заставляли Бомгю чувствовать себя виноватым. — Я угощаю, честно. Ты вчера весь день где-то пропадал, давай хоть поедим вместе. Это же не сложно. ​Бомгю обернулся и слегка улыбнулся — вежливо, тепло, именно так, как Тэхён привык видеть. ​— Спасибо, но я правда не хочу. Вчера поздно вечером, когда возвращался, зашел в круглосуточный и так плотно поел, что до сих пор тяжесть. Наверное, переборщил с острым раменом. Идите вдвоем, ладно? ​Тэхён замер. Он внимательно вглядывался в лицо Бомгю, ища подвох, но не видел ни дрожащих рук, ни скрытого раздражения. Перед ним стоял «старый добрый» Бомгю, который просто вежливо отказывался от завтрака. На лице Тэхёна отразилось мгновенное недоумение, которое тут же сменилось глубоким, почти физическим облегчением. Его плечи опустились, он как будто стал ниже ростом, наконец-то выдохнув всё то напряжение, что копил со вчерашнего вечера. ​— А, ну раз так... — Тэхён улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было столько искренней радости от «выздоровления» друга, что в комнате как будто стало светлее. — Острый рамен на ночь — это классика. Ладно, тогда не буду заставлять. Если что, мы на связи. Когда за Тэхёном закрылась дверь, Бомгю постоял посреди комнаты еще пару минут, просто глядя на ровный след от подушки на заправленной кровати Кая. Младший поворочался во сне, утыкаясь носом в одеяло, но так и не проснулся. Бомгю спокойно взял свой рюкзак, проверил, на месте ли ключи, и вышел, мягко защелкнув замок. ​День в академии прошел на удивление гладко. На лекциях Бомгю сидел на привычном месте, послушно записывая слова преподавателя. Его почерк, обычно размашистый и небрежный от вечной спешки, теперь стал ровным, буква к букве. Вся эта рутина больше не требовала от него внутренних усилий, она выполнялась сама собой, как запущенная фоновая программа. Когда последняя пара подошла к концу и аудитория наполнилась шумом собирающихся студентов, к столу Бомгю подошел Минхо — один из одногруппников, с которым они обычно перекидывались парой фраз во время перерывов. ​— Бомгю, привет, — Минхо закинул рюкзак на одно плечо и опёрся рукой о соседний стол. — Мы тут всей группой решили сегодня вечерком выбраться в одно место неподалеку. Посидим, выпьем, отдохнем в кое-то веков. Ты как, с нами? А то тебя в последнее время вообще не видно. ​Бомгю медленно застегнул молнию на рюкзаке и поднял взгляд. Внутри была абсолютная, чистая гладь. ​— Не сегодня, Минхо, — ответил Бомгю, и его голос прозвучал спокойно и мягко. — У меня есть кое-какие планы на вечер. Но спасибо, что позвал. ​— Да ладно тебе, Гю, всего на часок, — Минхо не отставал, дружески хлопнув его по плечу. — Ты и так в последнее время как призрак ходишь. Тэхён сегодня в коридоре говорил, что ты вроде как в норму пришел. Пошли, хоть посидишь с нами, расслабишься. Без тебя скучно будет. ​​Бомгю замер на секунду, обрабатывая информацию. Упоминание Тэхёна и его утреннего облегчения подсказало верное решение. Если он откажется слишком упрямо, это разрушит ту самую иллюзию «выздоровления», которую он так удачно создал утром. Для его внутреннего вакуума не было разницы, куда идти — в пустую комнату или в шумный бар. Сценарий требовал нормальности. ​— Ладно, — Бомгю мягко улыбнулся, возвращая лицу то самое привычное выражение, которое от него ждали. — На часок можно. Пошли. ​Минхо просиял и зашагал к выходу, увлекая его за собой. Полуторачасовое пребывание в пабе превратилось для Бомгю в монотонную последовательность автоматических действий. Шумное заведение жило по своим законам: Минхо что-то увлеченно доказывал старосте, то и дело опрокидывая в себя зеленую стопку соджу, а девчонки с первой парты делились сплетнями про преподавателя по гармонии, заказывая к столу очередную порцию жареной курицы. Бомгю сидел чуть сбоку, у самого края длинного деревянного стола, и все это плотное, хаотичное человеческое тепло касалось его лишь поверхностно. ​Его тело действовало само, без подсказок изнутри. Когда кто-то затягивал очередную байку, Бомгю вовремя поднимал глаза и чуть заметно улыбался. Когда стопки с глухим стуком сталкивались в общем тосте, он послушно протягивал свою, фиксируя, как холодное стекло слегка холодит пальцы. Пару раз его о чем-то спросили по поводу общего курсового проекта, и он ответил — ровно, мягко, именно теми короткими, будничными фразами, которые от него и ожидали услышать. Горьковатый, резкий вкус алкоголя он регистрировал просто как физический факт, без всякого удовольствия. Его голос идеально сливался с общим гулом, не выбиваясь ни на одну лишнюю октаву. ​Но под этой безупречной маской что-то едва заметно давало сбой. Весь этот вечер — с его запахом горячих закусок, зелеными стеклянными бутылками на столе и громким смехом — воспринимался им как статичная картинка на чужом мониторе, но сквозь эту плотную, выверенную защиту внутрь все равно как будто что-то проскальзывало. Каждый раз, когда Минхо слишком громко хлопал его по плечу или девчонки хором вскрикивали от очередной шутки, этот резкий, живой звук пробивал его кокон тонкой, едва ощутимой иглой. Это не была прежняя удушающая вина или страх, скорее — странный, фантомный зуд где-то на самом дне пустоты. Словно его выскребленное дочиста «я» все еще хранило слабую память о том, как ощущается чужая радость, и эта чужеродная, хаотичная волна пыталась зацепиться за его новый, ровный ритм. Бомгю делал очередной глоток соджу, пытаясь смыть это мимолетное, царапающее ощущение горькой жидкостью, но оно возвращалось с каждым новым тостом, напоминая, что мир живых все еще пытается до него докричаться. ​Для всей компании он оставался «прежним Бомгю», который наконец-то выбрался отдохнуть, а для него самого этот час стал легким испытанием на прочность. *** Время внутри заведения начало окончательно терять четкие границы. Один час, на который Бомгю собирался заглянуть, незаметно растянулся сначала на два, а потом и вовсе растворился в бесконечной череде пустых бутылок. Градус алкоголя и общий шум постепенно сделали свое дело: маска идеального, отстраненного спокойствия начала поддаваться алкоголю, смешиваясь с тем самым фантомным зудом, что проскальзывал под кожу. Все началось с какой-то абсолютной глупости. Джухун, сидевший напротив и уже едва ворочавший языком, вдруг принялся яростно доказывать, что лучшая лапша в круглосуточных — это классический рамен с сыром, а все остальное — пустая трата денег. Бомгю, внутри которого этот спор неожиданно срезонировал с утренней ложью Тэхёну, вдруг упрямо наклонился вперед. ​— Ты ничего не понимаешь в рамене, Джухун, — на удивление громко отрезал Бомгю, и его голос впервые за день потерял свою монотонную безупречность, приобретая хмельную, живую хрипотцу. — Сыр просто размазывает вкус специй. Настоящий рамен должен жечь так, чтобы ты вообще забыл, где находишься. Острый кимчи-рамен — и больше ничего не нужно. ​— Да ты шутишь! — Джухун со стуком опустил стопку на стол, едва не пролив остатки соджу. — Сыр смягчает бульон, делает его плотным! Спроси у любого! Ниннин, скажи ему! Ну скажи же, что я прав! ​— Ой, отстань, Джухун-а. Сырный рамен — это вообще еда для детей. Я тут на стороне Бомгю, острота должна быть такой, чтобы слезы текли. ​— Да как так-то?! — Джухун всплеснул руками, едва не задев стоявшую рядом тарелку с закусками. ​Следующие полчаса Бомгю с каким-то пьяным, несвойственным ему азартом втягивался в этот бессмысленный спор, до хрипоты доказывая ценность острого перца и правильного времени варки лапши. Это было странно, шумно и глупо, но именно в этот момент кокон вокруг него трещал по швам, пропуская внутрь хаос обычной студенческой жизни. ​Отрезвление пришло резко, когда дверь с сильным грохотом распахнулась. На пороге появился высокий, хмурый парень, которому явно надоело ждать звонка. Он быстрым шагом подошел к столу, бесцеремонно встряхнул одного из парней за плечо и громко скомандовал: ​— Так, хорош заливать. Время видели? Кончайте балаган, живо по домам. Его появление прервало посиделки, но хмель уже разлился приятной ленивой тяжестью, поэтому собирались все не спеша, вальяжно и затяжно. Никто не хотел резко выныривать из этой теплой атмосферы барного полумрака. Джухун пару минут просто сидел, улыбаясь своим мыслям, прежде чем начать упаковывать вещи. Ребята медленно натягивали куртки, по очереди передавали друг другу забытые на диванах сумки и не спеша переводили старосте деньги за общий счет. Винтер никак не могла аккуратно уложить в рюкзак кошелек и ключи, то и дело отвлекаясь на то, чтобы дорассказать Минхо какую-то историю. Сам Минхо никак не мог попасть рукой в рукав куртки с первого раза, тихо смеясь над собственной неуклюжестью. Староста пыталась собрать всех в кучу у выхода, но компания то и дело рассыпалась: Джухун вдруг вспомнил, что оставил телефон на столе (он действительно лежал прямо перед его тарелкой), а Бомгю неторопливо застегивал замок куртки, помогая девчонкам придержать тяжелые рюкзаки. Пришедший парень стоял у дверей, скрестив руки на груди, и с улыбкой качал головой, терпеливо подгоняя эту ленивую толпу. Дорога заняла чуть больше времени, чем обычно, потому что Лихан и Хисок шли в обнимку, умудряясь на ходу продолжать болтать. Пока они стояли у обочины, староста вызвала через приложение первые машины. В первое приехавшее такси со смехом и долгими прощаниями сели Ниннин и ее подруга. Следом, через пару минут, подъехал серый седан, куда с шумом и взаимными подколами впихнули сонного Минхо и упрямого Джухуна, который на прощание высунулся из окна, чтобы помахать рукой. ​У края тротуара остались стоять четверо, включая Бомгю. Сонхан, который держался бодрее остальных, спрятал руки в карманы куртки, переступил с ноги на ногу и повернулся к нему: ​— Гю, а ты как? Твое такси уже едет? Или, может, за тобой заедет кто? Если надо мы попросим водителя заехать и к тебе, втиснемся. Бомгю открыл рот, собираясь по привычке замотать головой, натянуть дежурную улыбку и сказать, что сам спокойно доберется на ночном автобусе. Он уже приподнял руку в прощальном жесте, как вдруг слова застряли у него в горле. Пространство за его спиной мгновенно стало разреженным и холодным, подчистую выжигая остатки приятного тепла из его тела. На плечо Бомгю опустилась тяжелая ладонь в черной коже, пальцы жестко и уверенно сжали сустав, фиксируя его на месте. Из темноты, шагнув прямо за его спину, появился Ёнджун. Его высокая фигура полностью перекрыла свет уличного фонаря, отбрасывая длинную тень на асфальт. Ртутные глаз... Стоп, они были, голубыми Продюсер сканировали оставшихся студентов с холодным, сытым безразличием. ​— За ним уже приехали, — произнес Ёнджун. Его низкий, бархатистый голос прозвучал в ночной тишине Сеула как удар тяжелого гонга, не терпящий никаких возражений. — Я заберу его. Ребята на секунду замерли, переводя взгляд с неизвестной им фигуры на одногруппника. В уличных сумерках появление парня, который так уверенно и собственнически сжал плечо их друга, считалось ими однозначно. Вся их сонная ленивость мгновенно испарилась, уступив место типичному студенческому любопытству. ​На лицах ребят медленно расплылись хитрые, понимающие улыбки. ​— О-о-о… — протянула девушка, многозначительно приподнимая брови и переводя взгляд с кожаной перчатки Ёнджуна на лицо Бомгю. — Ну, тогда мы всё поняли. Вопросов больше нет. ​— Да, Гю, теперь понятно, почему ты к нам только на часок вырвался, — заулыбалась староста, тихонько толкнув Сонхана локтем в бок. — Всё, мы спокойны, ты в надежных руках. В этот самый момент к бордюру, мягко зашуршав шинами по влажному асфальту, подкатило белое такси с горящим оранжевым огоньком на лобовом стекле. Это было идеальное спасение от затянувшейся неловкости. ​— О, а вот и наша машина! — Сонхан первым потянул за ручку задней двери. — Ладно, Гю, хорошего вечера… или ночи! До встречи в академии! ​— Пока, Бомгю! До свидания! — хором крикнули девчонки, вежливо, но с явным смешком поклонившись Ёнджуну. Они быстро, толкая друг друга, побросали рюкзаки на сиденья и запрыгнули внутрь. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и такси мгновенно сорвалось с места, увозя с собой последние отголоски чужого смеха, запаха соджу и тепла. Огни их машины быстро растворились в общем потоке на проспекте. Бомгю резко дернул плечом вперед и вниз, выкручиваясь и силой вырываясь из жесткого захвата кожаных пальцев. Развернувшись на пятках лицом к Ёнджуну, он тяжело задышал, глядя на него снизу вверх. Студенческий проспект за их спинами казался вымершим, и в этой внезапной тишине голос Бомгю прозвучал хлестко и зло: ​— Какого черта?! ​Ёнджун остался стоять на месте. Его рука так и застыла в воздухе на мгновение, прежде чем он медленно, плавно опустил её в карман длинного черного пальто. В темноте между ними, под блеклым конусом фонарного света, его ртутные глаза сузились. Он не выглядел ни удивленным, ни разозленным — скорее, просто фиксировал эту вспышку, как лишний шум на записи. ​— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сухо бросил Ёнджун. ​Он резко развернулся на пятках и быстрым, размашистым шагом пошел в обратную сторону по темному тротуару. Бомгю от такой реакции на секунду опешил, но злость и недоеденный алкоголь заставили его сорваться с места и пойти следом, едва ли не переходя на бег, чтобы не отставать. ​— В смысле ты не понимаешь?! — выкрикнул Бомгю ему в спину, чувствуя, как горячая волна раздражения бьет в голову. — Зачем ты вообще пришел туда? Зачем устроил это перед ними? ​Ёнджун даже не обернулся, продолжая уверенно шагать вперед, так что его длинное пальто слегка развевалось на ходу. ​— Из-за надобности, — долетел его ровный, глубокий голос. — Время давно за полночь, а ты так и не пришел в студию. Мне пришлось искать тебя самому. ​— И поэтому нужно было разыгрывать этот бред?! — Бомгю почти поравнялся с ним, заглядывая сбоку, но Ёнджун смотрел только вперед. Бомгю почти поравнялся с ним, заглядывая сбоку и на ходу бросая в спину резкие, обозленные фразы. Хмель все еще смазывал углы, и Бомгю был слишком сосредоточен на своем раздражении, чтобы следить за дорогой. ​Они как раз свернули в темный переулок, где в тени деревьев стоял припаркованный огромный угольно-черный Genesis GV80. На его матовых боках и хищной радиаторной решетке тускло отражались редкие ночные огни. Вдруг Ёнджун резко, без единого предупреждающего знака, остановился как вкопанный. ​Бомгю, не успев среагировать из-за заторможенной алкоголем координации, на полной скорости по инерции влетел прямо ему в спину. Удар вышел глухим и неловким: Бомгю ткнулся носом в жесткое плечо старшего, пахнущее дорогим парфюмом и холодом, и от неожиданности едва не потерял равн ​— Айщ!. — громко, раздосадованно выдохнул Бомгю, отшатываясь назад и смешно взмахивая руками, чтобы удержаться на ногах.​ Ёнджун даже не пошатнулся, словно был сделан из камня. Он медленно обернулся через плечо, опустив на Бомгю тяжелый, ледяной взгляд, пока тот восстанавливал дыхание и сердито потирал ушибленный нос. Отрезав любое продолжение спора, Ёнджун достал из кармана электронный ключ. Массивный внедорожник тихо пискнул, выдвигая скрытые дверные ручки и приветственно загораясь тонкими полосами светодиодов. Ёнджун коротко бросил, кивая на машину: ​— Садись. ​Бомгю, все еще тяжело дыша от быстрой ходьбы, злости и позорного столкновения, демонстративно обошел кроссовер, дернул ручку задней двери, залез в просторный салон и с грохотом захлопнул её за собой, откидываясь на холодную кожу сидений. Внутри пахло дорогой премиальной обшивкой и стерильной чистотой. ​Ёнджун, уже севший за руль, услышал этот стук, замер на секунду и раздраженно цокнул языком. Он бросил короткий, недовольный взгляд в широкое зеркало заднего вида, прямо в глаза Бомгю. ​— Я тебе не таксист, — холодно процедил он. ​Бомгю упрямо промолчал, отвернувшись к тонированному окну и скрестив руки на груди. Заставлять его пересаживаться вперед Ёнджун не стал. Он молча нажал кнопку пуска двигателя, и машина бесшумно тронулся с места, плавно выезжая из переулка и встраиваясь в пустой ночной проспект Сеула. ​Какое-то время в машине стояла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только тихим климат-контролем и мягкой подсветкой приборной панели. Бомгю смотрел, как по роскошному салону скользят блики от уличных фонарей, чувствуя, как гнев постепенно сменяется вязкой, пьяной усталостью. ​— Заниматься сегодня мы не будем, — нарушил молчание Ёнджун. Его голос из динамиков премиальной аудиосистемы казался еще ниже. Он вел машину уверенно, удерживая руль одной рукой в черной перчатке. — От тебя за километр несет алкоголем. Идя к тебе, я меньше всего ожидал, что ты будешь в таком состоянии. ​Бомгю медленно повернул голову от окна и нахмурился, глядя на затылок продюсера в зеркале. Внутри шевельнулось странное, колючее подозрение. Ему казалось, что Ёнджун контролирует каждый его шаг, каждое изменение в его голове, словно видит его насквозь. ​— Не ожидал? — с легким вызовом спросил Бомгю, подавшись чуть вперед. — Неужели ты не знаешь все, что я делаю? ​Ёнджун коротко усмехнулся — сухо и без капли тепла, плавно поворачивая массивный руль на перекрестке. ​— Я не экстрасенс, Бомгю. И уж тем более не слежу за тобой двадцать четыре на семь. У меня есть дела поважнее, чем контролировать твои студенческие пьянки. Мне нужен был твой звук, а вместо этого я получил пьяную тушу. Так что закрой глаза и помолчи, пока мы едем. Бомгю шумно выдохнул, упрямо дернул подбородком и снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Спорить больше не хотелось — злость выгорела, оставив после себя лишь звенящую пустоту и тяжелую, свинцовую усталость. Под мерное, едва слышное урчание двигателя и плавный ход, его веки стали невыносимо тяжелыми. Качающиеся огни вывесок за стеклом начали расплываться в сплошные светящиеся полосы. Бомгю откинул голову на мягкий кожаный подголовник, прикрыл глаза и сам не заметил, как провалился в глубокий, глухой сон без сновидений. Ёнджун мельком взглянул в зеркало заднего вида, и еле заметно покачал головой. На его губах снова появилась та самая едва уловимая усмешка. Он убавил яркость подсветки приборной панели, погружая салон в мягкий полумрак, и слегка перенаправил потоки теплого воздуха от климат-контроля, чтобы в спину Бомгю не дуло из кондиционера. Мащина бесшумно разрезала ночные улицы, направляясь в сторону студенческого района. Бомгю спал беззвучно и глубоко, полностью отключившись от реальности, пока Ёнджун плавно тормозил на светофорах и аккуратно объезжал неровности асфальта. ​Вынырнуть из этого небытия оказалось тяжело. Настойчивое, резкое движение заставило его вздрогнуть. Кто-то уверенно и ощутимо тряс его за плечо. ​Бомгю с трудом разлепил веки, дезориентированно озираясь по сторонам. В просторный салон внедорожника ворвался резкий ночной холод, мгновенно пробравший до костей. Оказалось, что машина уже стоит у обочины неподалеку от знакомых ворот. Прямо над ним, открыв заднюю пассажирскую дверь и придерживая её рукой, стоял Ёнджун. На его бледное лицо падал желтый, грязный свет уличного фонаря. ​— Просыпайся, — сухо произнес Ёнджун, убирая руку с его плеча и отступая на шаг назад, на холодный тротуар. — Мы приехали. Придерживай голову, когда будешь вылезать, а то снова во что-нибудь врежешься. Бомгю зажмурился, с трудом сбрасывая с себя остатки тяжелого пьяного сна, и по-детски потер глаза кулаком. Мысли ворочались медленно, а тело все еще казалось ватным. Кое-как нащупав ногой порог внедорожника, он потянулся к выходу, вынуждая Ёнджуна отступить на шаг назад на холодный асфальт тротуара. ​Из-за заторможенной координации Бомгю совсем не рассчитал высоту двери. Раздался звонкий стук — он не аккуратно впечатался макушкой в верхнюю часть машины. Бомгю снова недовольно зашипел, инстинктивно хватаясь ладонью за ушибленное место и согнувшись в три погибели прямо на автомобильном пороге. ​Ёнджун, наблюдавший за этой сценой сверху вниз, даже не изменился в лице. Он лишь скрестил руки на груди, и в его глазах промелькнула откровенная, холодная насмешка. ​— Я же сказал, — саркастично обронил он, слегка приподнимая бровь. Бомгю, все еще держась за макушку, зло зыркнул на него снизу вверх. ​— Очень смешно, — буркнул он, наконец вылезая из машины на холодный тротуар и демонстративно обходя продюсера стороной. ​Воздух в квартале пах пылью и глубокой ночью. Ворота общежития виднелись всего в паре десятков метров, и Бомгю сделал первый шаг в их сторону, как вдруг в голове вспыхнула паническая мысль. Время. На часах явно было уже за два часа ночи, а это значило только одно — главные двери общежития заперли ещё три часа назад. Скользнув рукой в карман куртки, он выудил телефон. Экран высветил кучу пропущенных от старосты в чате и сообщение про закрытое общежитие. — Блять... —тяжело выдознул Бомгю, закрывая ладонью глаза. Перспектива остаться спать на улице, и что ещё хуже, разбудить яростного коменданта и схлопотать выговор, знатно отрезвляла. Оставался один надёжный вариант. Смахнув уведомления, Бомгю быстро зашел в контакты и набрал Кая, надеясь, что тот спит достаточно чутко, или вообше не спит. ​— Бомгю, — негромко позвал Ёнджун, прерывая его судорожные попытки дождаться гудков. —Да погоди ты, — резко ответил младший отмахиваясь от Чхве рукой. Ёнджун от такого тона на секунду замер. Его брови едва заметно поползли вверх, а пальцы, поправлявшие манжет пальто, застыли. В воздухе между ними мгновенно похолодало — старший явно не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне, да еще и отмахивались, как от назойливой мухи. В его глазах промелькнуло опасное обещание припомнить это ему в будущем, но развивать конфликт прямо сейчас, на пустой улице, он не стал. ​В этот момент в трубке наконец раздался сонный, слегка напуганный шепот Кая: «Бомгю?.. Ты где? Время видел?» Бомгю, проигнорировав тяжелый взгляд продюсера, быстро шепнул в телефон: ​— Кай-я, я у ворот. Общежитие закрыто. Спустись, пожалуйста, открой дверь, пока комендант не проснулся. ​«Ладно-ладно, сейчас спущусь, только тихо, не шуми там у входа», — донеслось из динамика телефона, и Кай отключился. ​Бомгю сунул мобильный обратно в карман куртки и уже развернулся, собираясь пойти к воротам, как вдруг Ёнджун снова его позвал: ​— Бомгю. ​Младший неохотно притормозил и обернулся через плечо, готовый выслушать очередное холодное замечание или приказ явиться в студию. Ёнджун все так же стоял у открытой дверцы машины. Его лицо в полумраке казалось непроницаемым. ​— Спокойной ночи, — негромко, почти буднично произнес Ёнджун. ​Бомгю от неожиданности даже моргнул, растеряв все заготовленные колкости. Вместо привычного давления или порции сарказма эта фраза прозвучала странно заземляюще. ​— Спокойной... — Бомгю осекся, но договаривать не стал, лишь коротко кивнул. ​Ёнджун сел за руль и с глухим стуком захлопнул тяжелую дверь. Он бесшумно тронулся с места, развернулся на пустом перекрестке и через пару секунд растворился в темноте улицы, оставив после себя лишь слабый запах дорогого парфюма. ​Бомгю глубоко вздохнул, натянул капюшон пониже и поплелся к воротам, молясь, чтобы Кай дошел до дверей быстрее, чем он сам окончательно замерзнет на этом ледяном сеульском ветру. На сегодня шоу было окончено.