Последний цвет радуги

«Ты же не жуткий монстр» — однажды сказал ему Чимин, и он подружился с Гуки, чтобы не провалиться на дебюте. Он подружился с Гуки, и теперь он «жуткий монстр», который несёт погибель группе и компании. Тэхён сидел во дворе у костра, где они недавно снимали сюжет. В тот вечер он зачитал письмо, которое написал специально для Чимина, и, услышав содержание которого, Чимин расплакался. Тэ усмехнулся, вспомнив, как Чонгуку было любопытно, что делает Тэхён, на целый час закрывшись в комнате. Он тогда весь извелся, допытываясь кому и что он пишет, заметив у него исписанные листы. А когда узнал, что это для Чимина, стал просить показать. И хотя Тэ было приятно дразнить макнэ, который так мило вился вокруг, придумывая разные способы, чтоб заглянуть в записи, он не стал делиться с ним черновым вариантом. В нём было очень много того, что нужно было подвергнуть цензуре, всё-таки это письмо он был намерен прочесть перед всеми на камеру. И к тому же Тэхён отчего-то считал неправильным посвящать Чонгука в их с Чимином отношения. Не хотел раскрывать ему какие-то детали их жизни до BigHitовского периода, которые проскальзывали в неотредактированном еще письме. Это была только их история. Тэхен чувствовал странную ревность, никого не пуская в их прошлое. Школьные годы, усердие Чимина и затеваемые Тэхёном проказы, вразумительные нравоучения против постоянных попыток выбить звено из цепи четко выстроенных событий ради одной яркой эмоциональной вспышки. Это была их игра. И ничья больше. Тэ очень скучал, когда Чимин был в отъезде. Но когда они снова оказались вместе, что-то неуловимо изменилось. Не в Чимине. В Тэхёне. Возможно, этому поспособствовало то, что он какое-то время был как бы вне группы, что позволило смотреть на ребят со стороны. И он увидел рвение Чимина, понял его страсть к сцене, ведь и ему самому она была очень близка. Но если для Тэхена сцена была словно игровая площадка для ребёнка, что, конечно, не исключало серьёзной подготовки и усердной работы перед выходом на неё… «Да, попробуй пофилонить у Хосока. Он наблюдает за всеми на репетициях, словно коршун за добычей. Видели бы его в это время фанаты, которые зовут его Солнышком». Тэхён пёжился, словно Хоби и сейчас смотрел на него, и тут же ухмыльнулся, обещая себе как-нибудь заснять и выложить это «Солнышко» в момент ошибок мемберов. … То для Чимина сцена — это Олимп, что принимает только лучших из лучших! И он рвался туда изо всех сил, на пределе своих возможностей. Тэ всем сердцем желал ему успеха. В какой-то момент он вдруг явно осознал, что не имеет права ему мешать. Отвлекать от цели, от мечты… В последнее время Тэхён стал замечать угнетенное состояние друга. Видно, восхождение на Олимп давалось нелегко. Тэ хотелось поддержать его. И он написал ему целое письмо, где сказал, что не стоит переживать так сильно из-за ошибок, которые случаются. Ведь это бывает со всеми людьми. И это не страшно — ошибаться. Проблема была в том, что Чимин никак не хотел этого понять. Он буквально отталкивал от себя простое решение «не волноваться» и съедал себя разбором деталей своих ошибок, иногда чересчур сильно заморачиваясь над тем, что даже не было заметно, а витало лишь в его представлении. Хотя в этом они были похожи. Ви тоже всё подгонял под себя, пропуская любую информацию через собственный фильтр. Только ему было интересно испытать разные варианты, словно он крутил калейдоскоп, ожидая увидеть следующий сложившийся рисунок и уже после думать над тем, нравится ли он ему или стоит повернуть ещё чуть-чуть. А вдруг новый окажется красивей? Чимин же держал в голове собственный узор. И ему было сложнее. Попробуй, подгони хаотично складывающиеся стекляшки под придуманный образ! Сомнения часто мешали Чимину. Вот, к примеру, та индивидуальная хореография, которую он оттачивал, до сих пор оставалась в стенах тренировочного зала и он не решался выпустить её в свет, находя новые нюансы, требующие по его мнению доработки. А ведь в общей танцевальной постановке Чимин показал себя более чем профессионально! Тэхён видел всю эту борьбу и думал, о том, что не должен путаться у него под ногами со своими дурацкими идеями и баловством, которое должно было остаться в стенах школы, но почему-то не осталось, а пошло с ним во взрослую жизнь, обязанную катиться по проложенным обществом рельсам. Тэ просто отошёл в сторону, дав Чимину пространство для собственных маневров. Некоторое время назад Тэхён заметил, что Чимин стал больше проявлять к нему внимание. Это успокаивало. Значит у Чимина всё движется в нужном ему направлении и он может позволить себе немного расслабиться, вспомнить, что помимо тренировок есть что-то ещё. Это дало понять, что принятое им решение — не мешать, оказалось верным. Тэхён сидел, перебирая мысли из дальнего сундука памяти, словно бережливая хозяйка припрятанные до поры наряды. Это место сейчас дарило тепло воспоминаний, как согревал костёр, неизменно разводимый стаффами, что горел в красивом каменном очаге посередине выстроенных вокруг него лавочек. На одной из них однажды сидел Чонгук. Он присоединился к нему, заметив, что Тэ вышел, хотя все ещё шумно сидели в доме за столом, и остался на улице в одиночестве. Чонгук очень внимательный, в отличии от самого Тэхёна. Тэ не помнил тему того разговора, но он хорошо помнил как тот улыбался. Его верхняя губа поднималась, становясь тонкой, открывала крупные передние зубы, и в уголках прищурившихся глаз появлялись мелкие веселые морщинки, а нос мило морщился. Тогда в его глазах, которые казались в сумраке вечера темнее надвигающейся ночи вспыхивали искорки. Они превращались в любопытные звёздочки, как только смех стихал и Чонгук начинал слушать, не пропуская ни одного слова, ни одного взгляда, ни одного мимического движения. Это ощущалось как поцелуи, рассыпающиеся по всему лицу, с которого не сходила улыбка. На душе Тэхёна было хорошо и уютно, несмотря на то, что одолевали комары и было достаточно прохладно. В тот вечер они сидели долго, пока их не позвал Джин. И даже тогда, когда пришло время укладываться спать, они не могли остановиться — перекидывались шутками, лёжа на разных кроватях в одной комнате, пока хён в конце концов не угомонил их строгим «Спать!». Тэхён вспомнил, как под мерное похрапывание вмиг вырубившегося макнэ, он сам постепенно провалился в сон, светлый и лёгкий. Теперь же он сидел здесь и не знал, как после всего сказанного Намджуном, пойти спать в эту комнату, где будет слышно дыхание Гуки. Тэхёну нравилось слушать его дыхание. Оно словно одеяло накрывало не тело, но сознание, отгоняя все ненужные думы. Но сейчас Тэхён не был уверен в том, что сможет уснуть под него. Оно будет напоминать о том, в каком свете их видят. Недавние слова Намджуна вдруг вонзились в мозг новым смыслом, открыв что-то совершенно невесёлое. Что-то пугающе-взрослое, что настырно выталкивало его ребячество, призывая задуматься о серьёзных вещах. «Ты. Целовал. Чонгука!» Внезапно Тэхёна осенило и он понял, что именно имел в виду Намджун! Он целовал другого парня не по сценарию увеселительного видео, не потому что в этом была необходимость и не потому, что этого хотела компания. А потому, что этого хотелось ему! Хотелось поцеловать Гуки! И в первый раз. И особенно во второй, когда губы макнэ ждали его прикосновения. Ведь ждали! В этом Тэхён не сомневался ни секунды. И вот это было ошибкой! Преступлением! Тем, чего делать было категорически нельзя! Потому что опасно само желание, что толкало его к Чонгуку. Потому что это всегда риск огласки! «Ммм» — сдавленно замычал Тэхён в ладони, закрыв ими лицо. Он даже не думал о том, что такое приятное чувство, которое горело внутри тёплым огоньком, может быть неправильным и порицаемым. Ему и в голову не приходило, что любовь может быть опасной… Это ли имел в виду Чимин, когда в гримерке упорно пытался достучаться до него, добиться, чтоб он понял, насколько серьёзные последствия может иметь его признание? Тэхён встал и решительно направился к Чимину. Ему надо было узнать ответ на свой вопрос. И посоветоваться с другом, который, по всей видимости, повзрослел раньше Тэхёна и понимал всё происходящее лучше. Иначе, зачем бы он стал утверждать, что его влюблённость — это всего лишь выдумка, простой интерес? В комнате было тихо. Шуга сказал, что пойдёт в студию, значит Чимин должен быть один. Тем лучше, можно поговорить прямо тут, за закрытыми дверями. Тэхён вошёл без стука. Он осторожно приблизился к кровати. В темноте можно было различить очертания тела, закутанного в одеяло, лежащего на ней. Тэ по-кошачьи мягко присел на кровать и, протянув руку, почти невесомо коснулся ткани. — Чима, — позвал он шёпотом. Из-под одеяла вынырнула взлохмаченная голова. Не Чимина. В темноте блеснули глаза — хотя не было ни одного источника света, который сейчас отразился бы в этой черноте. Чонгук. Мимолётная мысль пролетела кометой в голове ошарашенного Тэ — звёзды живут внутри макнэ и оттуда светят ему. — Почему ты здесь? — довольно резко спросил Гуки. Вопрос удивил Тэ едва ли не больше, чем неожиданная встреча. — Мне нужно было увидеть… — начал было Тэхён, но запнулся, запоздало уловив странную нотку в удивлении младшего, — Ты… ревнуешь… Он не был уверен, но это так зацепило, что промолчать был не в силах. — Да, — твёрдо ответил Чонгук, поразив уверенностью. Это он? Тот самый макнэ, не желающий выходить к зрителям из-за смущения? Тот, кто краснел под стойкой, когда подставял свои губы для поцелуя? Обдумать это у Тэхёна не получилось, потому что резво выбравшись из-под одеяла, Гуки оказался рядом и, обхватив Тэ руками, прижался к нему. Он дрожал. В комнате было тепло, но Чонгук дрожал. — Что нам делать, Тэ? — услышал Тэхён голос макнэ и его теплое дыхание коснулось уха и шеи, вопреки логике пойдя морозом по коже. Что означал этот вопрос, Тэхён не понял. Спрашивал ли Чонгук, что делать им с тем, что они чувствуют или с тем, что о них говорят в сетях. Было неясно. Может быть он имел в виду, что сказать ребятам? И Шихёку, когда их вызовут «на ковёр», что было лишь делом времени. А может он говорил о том, как дальше им существовать во всём этом? Тэхён обнял Гуки в ответ, уткнулся ему в плечо и промолчал. А Чонгука будто прорвало. Возможно, это алкоголь сделал его смелым настолько, чтоб высказать то, что клубилось внутри. — Я не смогу держаться подальше, — шептал макнэ, сильнее прижимаясь и не ведая, какой шторм закрутил внутри Тэхёна своими словами. Это же было признание! Открытое, доверчивое, сказанное сердцем сердцу. После него, Тэхён понимал, невозможно будет держать дистанцию. — А вдруг всё исчезнет? Тэ вздрогнул при этих словах и сильнее сжал младшего. — Вдруг у нас не получится притворяться, и группу решат… убрать… — последнее слово Чонгук произнёс так тихо, будто оно несло в себе проклятие. — Получится, Гуки, всё у нас получится. Тэ начал гладить непослушные волосы Чонгука, но тот вдруг отстранился. И снова его звёзды пробили черноту глаз и сверкнули решимостью. — Поцелуй меня. Карамель! Та, что остаётся тонкой плёнкой на губах, чтоб потом напоминать о себе, сейчас ложилась на губы Тэхена. Несмело и неумело, но без мысли отступить. Чонгук целовал Тэ, наконец-то разрешив себе это. То, что считалось неправильным и опасным, то, что он увидел однажды и не смог изгнать из мыслей. То, что сейчас ему так нравилось и что потом может принести кучу проблем. Один поцелуй. Всего одно простое прикосновение губ одного человека к губам другого так много вмещает в себя, что становится страшно. Они лежали на кровати в обнимку так и не раздевшись и молчали. Тишина окутывала их мыслями. Некоторые из них были приятные. Они светлячками вспыхивали во мраке всего того ужасного, что их ждало. Наивных надежд на светлое будущее ни один из них не питал, со всей ясностью понимая, что для того, чтоб случилось «долго и счастливо» как минимум должна прилететь фея-крестная. — Ты думал, о том, как воспримут сплетни родители? Гуки лежал на плече Тэ, положив под щеку тыльную сторону ладони. Его локоть лежал на груди Тэхёна, где гулко застучало. «Есть много профессий. Если ты уйдёшь — это не будет катастрофой» — вспомнилось Тэхёну, больно кольнув, но он ответил легко: — Скоро узнаем. — Ты не переживаешь? — макнэ слегка приподнялся, не услышав волнения в его голосе. — Когда я был в заточении, — хмыкнул Тэхён, вспомнив свои волнения и тревоги в додебютный период, — Я понял одну вещь. Не нужно переживать из-за того, что ещё не случилось. Только нервы тратишь. Ведь то, из-за чего изводишь себя, может вообще не произойти. — А мне страшно, — признался Гуки. «Не будет катастрофой» — снова послышался голос отца. Намджун пришёл будить рано. Сегодня должен был быть свободный день, однако, прибежал стафф и передал известие от Шихёка. В расписании появились изменения — их ждали на интервью по поводу запланированного в следующем месяце концерта. Толкнув дверь в комнату Шуги и Чимина, лидер застыл на пороге, увидев спящих ВиГуков. Они спали отвернувшись друг от друга, но тесно прижавшись спинами, как кирпичная кладка в пирамиде, даже песчинка не проскочит. — Чёрт, — прошипел Намджун. Джин, выйдя из комнаты напротив, сонно потирал глаза. — Ты чего бродишь спозаранку? Он подошёл и кинул взгляд внутрь, не дождавшись ответа. — Даа, — протянул он, — Потрепят они нам с тобой нервы. — Если группу не разгонят, — буркнул Намджун. — Не разгонят, — легко отмахнулся Джин. — Знаешь, Джин, иногда меня пугает твой пофигизм. — Это не пофигизм, Джун, я просто реально смотрю на вещи и меня удивляет, что ты с твоими мозгами порой не понимаешь очевидного. — Чего же я не понимаю, — скривился недоверчиво лидер. — Скандалы — это тоже внимание. Да неприятное и проблемное, но повышающее рейтинг быстро и эффективно. Главное, правильно и вовремя вырулить из скандала. И потом держать на границе подозрений без прямых доказательств. — Без доказательств? — Намджун выгнул бровь и ткнул пальцем в направлении кровати, — Камеры повсюду! Чем они тут занимались всю ночь? — Тебе лучше всех известно, что в комнате Шуги камеры не работают, — парировал Джин. И Намджун был вынужден это признать. В этой комнате всегда ломались камеры. На обвинения, предъявленные Юнги в лоб, он пожимал плечами и говорил, что тут плохая аура. Она испортилась сразу после того, как однажды Шуга пришёл в операторскую и настойчиво, но спокойно, в своей кошачьей манере, попросил нарисовать на полуголом Чимине, разгуливающем по комнате, футболку. — Вот увидишь, компания душу дьяволу продаст, но вырулит. Такой проект Шихёк не похерит из-за глупости. — Ты считаешь это глупостью? Джин неопределённо махнул руками: — В целом да. Юношеский максимализм, гормоны, замкнутое пространство, запреты, давление, возложенные обязанности по оправданию ожиданий. Они просто ищут место, где могут дышать. — Я не понял, ты на их стороне? — нахмурился Намджун, — То есть на стороне… — Я на стороне детей, которых воспитываю, — перебил Джин категорично, — И ты должен быть на этой же стороне. Потому что компания найдёт себе новых марионеток, если эти поломаются.