Последний цвет радуги

Никто не ждал лёгкого интервью. Учитывая то, как внезапно оно организовалось, после того, что полетело по интернету, все понимали, что стервятники захотели свежатинки. Нет, пожалуй, звания стервятников эти хорошо одетые, ухоженные, улыбчивые твари, не заслуживали. Слишком объёмно, мощно. Это были пиявки. Те, кто тянут по капле, но вытягивают слишком много, а потом отваливаются, толстые, жирные, сытые, наполненные дурной кровью. Вопросы были провокационными, взгляды двусмысленными, атмосферу на площадке можно было резать ножом. Чонгук заметно нервничал. Особенно его нервировал сальный взгляд молодого человека с зализанными волосами и слащавой улыбкой. Задавая вопросы, он то и дело опускал глаза на голые колени макнэ, которые выглядывали из дыр модных джинс. Гуки пытался натянуть ткань пониже, однако джинсы сидели как влитые, плотно обтягивая бедра и тянуть их куда-либо было бесполезно. Их расчёт был верен, психологически точен. Реакция Тэхёна не могла быть иной. Сначала это был недовольный излом губ и вопросительно-недоумевающий взгляд, будто у ребёнка, на чью конфету претендует кто-то ещё. Потом его ладони легли на плечи Чонгука и большие пальцы как бы невзначай погладили открытую кожу у воротника, очерчивая границы своих владений, добровольно отданных ему в безраздельное пользование прошлой ночью. И под конец интервью, которое очень скромно коснулось предстоящего концерта, посвятив большую часть времени так называемым вопросам от поклонников, когда интервьюер полез с объятиями, задержав в своих руках Гуки на долю секунды дольше остальных, Тэхён демонстративно увернулся от этого «дружеского жеста», не позволив прикоснуться к себе. Торопясь вслед за быстро уходившим Чонгуком, он не заметил в сальном взгляде ухмылку. «Я видел достаточно» — говорили серые, по-рыбьи бездушные глаза отъевшейся пиявки, на бейджике которой значилось «пресса». Чонгук вылетел в коридор еле сдерживая всё, что бурлило внутри. Тэ буквально чувствовал его колотящееся под шёлковой рубашкой сердце. На площадке, стоя за спиной Чонгука, он не видел его лица, но ему и не было в том нужды, чтоб понять его состояние. Он считывал настроение макнэ руками, ощущая как под кожей Гуки всё дрожит из-за напряжения от необходимости остаться, когда хочется сбежать. И вот теперь Тэхён увидел его растерянные глаза и подрагивающую по-детски пухлую нижнюю губу, мягкость которой ночью он чувствовал своими губами. Этот парень, что считает себя достаточно сильным, чтоб занимать центральные места в постановках, брать сложные вокальные партии, побеждать в соревнованиях на Ранах и не бояться принять участие в шалостях Тэхёна, сейчас казался таким уязвимым. — Мне хочется помыться, — произнёс он, и голос дрогнул. Тэхёну хотелось подойти, обнять, утешить, но здесь и сейчас это сделать было невозможно, хотя это требовалось именно здесь и именно сейчас! Всё, что мог позволить себе Тэхён в этот момент — это положить ладони на плечи макнэ, почувствовав их напряжённость, погладить пальцами кожу на его шее и коснуться своим лбом его лба. В этот краткий миг в их личном маленьком мирке на секунду воцарилось затишье. — Я бы хотел… — шепнул Чонгук и не договорил. — Я знаю. Я тоже, — понял его Тэ. Прижаться всем телом к его шёлку на груди, впечатав макнэ в эту крашенную в противный непонятно-зелёный цвет стену. Поймать его выдох ртом и глотать частое дыхание Гуки, пряча всё его волнение внутри себя. Обхватить его щёки ладонями, зафиксировать податливый взгляд чёрных глаз в своей вселенной. Смять налитые наивной обидой на несправедливость губы. Съесть по кусочку его поцелуй. Выпить по капельке его чувства… Но Тэ помнил тот тихий шёпот в темноте комнаты «А мне страшно», и это останавливало от необдуманных поступков куда вернее знания, что они навиду у всех и под неустанным наблюдением всевидящих объективов, имеющих отличную память. Голоса мемберов выбились из общего многоголосья. Так становится слышен хорошо знакомый звук, из насыщенного шумом пространства. Время мнимого уединения вышло. Тэ отступил, встал рядом, облокотившись на стену. Плечом к плечу. Намджун сдержанно возмущался беспардонному поведению так называемых представителей прессы, в полголоса называя их «пираньями». В многозначительном молчании Джина слышалось «А ты ожидал чего-то другого?» Хосок словно присутствовал на репетиции, где абсолютно все лажают. Шуга незаметно наблюдал за мгновенно посерьёзневшим Чимином, чью улыбку на камеру и лёгкую веселость, похожую на ту, с которой на арену цирка выходит клоун, словно сдуло сквозняком закрывающейся за их спинами двери. Нечитаемый взгляд репера хранил тревогу. Прошлая ночь была такой тёплой, как весенний ветерок, который приносит обещание пробуждения и новой, яркой жизни. Только суждено ли расцвести тому чувству, что едва показалось вчера из закрытой коробочки почки? Шуга признался себе, что боится. Не за себя. Он давно перестал бояться за себя. Время показало, что он способен выплыть. Шуга знал на что способен, не принижал своих достоинств. Спокойно, без ненужных всплесков эмоций, примерял на себя звание гения, размеренно продолжая делать то, что у него выходило лучше всего и от чего он получал удовольствие. По большому счету он мог причислить себя к везунчикам, ведь среднестатистическим людям редко выпадает такое счастье — заниматься любимым делом, которое хорошо оплачивается. Не обошлось, правда, без жертв. Его тяга к неправильной любви рассорила его с родными, лишила дома, заставила жить на «тёмной стороне луны». Но сам Юнги считал это справедливой платой за то, что он имеет сейчас. А прошлая ночь вообще была из ряда «волшебных», когда сбываются мечты. Но сейчас, глядя на злость, неуловимо преобразившую ангельские черты его почти осуществившейся мечты, он испугался: судьба снова может потребовать жертву. Выбора — группа или любовь — не было. Чимин сходит с ума по сцене, и Шуга не станет последним подонком, лишая любимого самого сокровенного. Значит, ему снова придётся отойти в сторону — как в самом начале, как тогда, с Тэхёном. Собственное счастье за счастье Чимина. Разве есть выбор? Камеры запомнили всё. И нервничающего Чонгука, и пальцы Тэхёна, и его взгляд, когда макнэ оказался в руках вылощенного молодого человека. Выражение «Поползли сплетни» в корне неверное. Они не ползут, они летят со скоростью интернета. Как и предрекал Джин, количество просмотров их видео выросло в разы, на лайвах было не протолкнуться. Всем было любопытно, все пытались докопаться до правды. Каждый до своей правды. Поклонники ВиГу приводили аргументы, делились видео, где раскладывали по полочкам всю историю сближения Тэхена и макнэ в хронологическом порядке. Противники подобных отношений крутили пальцами у виска, называя это бредом и ссылались на какие-то достоверные источники, которые утверждали, что мемберы тайно встречаются со своими девушками, а Намджун уже женат и имеет детей. Непричастные к расследованиям зрители, на чьих глазах разворачивалась трагедия влюбленных, которым запретили контактировать, а это уже было вычислено и доказано опытными Шерлокхолмсами, считали своим долгом высказаться в чатах по этому поводу. Кто-то сострадал, кто-то негодовал, кто-то не верил, а кто-то писал просто, чтоб потрепаться. Хейтеры потирали руки. Компания молчала. Мемберы работали. Камеры в комнатах убрали. Много ли времени потребовалось для такого масштабного полёта мысли? Сущие пустяки! До ожидаемого концерта лавина домыслов стала таких размеров, что убраться с её дороги не представлялось возможным. Под неё попали все. Первым был Чимин. Ещё бы! Столько лет дружбы с Тэхёном! Конечно, их заподозрили в связи. Масса фото и видеоподтверждений в сети — и вот уже появились сторонники и противники их отношений. Последние начали сталкивать лбами Чимина и Чонгука, чья борьба за сердце Тэ иногда вываливалась за черту соперничества и превращала их в очередную пару. В этот любовный треугольник добавился Хосок. Не четвёртым углом, нет. Ему приписывали роль тайного воздыхателя, безнадёжно и безответно влюблённого в Ви. Этакий Пьеро и Мальвина. Причиной тому стало то самое наказание поцелуем, где красная помада ярко подтверждала присутствие прикосновения, хотя на видео сам момент был целомудренно прикрыт стикером в форме сердечка. По мнению приверженцев этой теории, Хоби не смог забыть, как дрожали губы Тэ во время поцелуя. Словно специально подливая масло в огонь, волосы Тэхена перекрасили в голубой. Ему этот цвет показался бы даже забавным, если бы не шумиха, которая касалась окружающих его людей. Провокационная игра нервировала Чимина. Он начал сторониться Тэхена, старался быть от него на максимально возможном расстоянии. Тэ никогда не чувствовал такого отчуждения от Чимина раньше. И это было необычно и неприятно. Шуга стал ещё тише и незаметнее, будто решил испытать на себе все прелести затворнического образа жизни. Хосоку по поводу его внешности приходила масса неприятных комментариев от спятивших на теме шипперства. «Не суйся в калашный ряд с суконным рылом» — так коротко можно было охарактеризовать все эти сообщения. Разве что Сокджин был исключением. Джин. Вот кого-кого, а его-то было странно видеть в роли ещё одного претендента на внимание Тэхёна. Но чересчур внимательные усмотрели в его взглядах явный намёк на симпатию и понеслось… Джин откровенно потешался над этим, говоря, что никто не может устоять пред всемирно известным красавчиком. Он припомнил историю о том, что, учась в школе для мальчиков, получил на День Святого Валентина шестнадцать роз. И вообще в последнее время истории из Сокджина так и сыпались. Он старался отвлечь ребят от того, что творится в сети. Подготовка к концерту — это сейчас самое главное, на чём надо сосредоточиться. Намджун хмурил брови, думая о выступлении. Сплетни множились, атмосфера вокруг их группы буквально кипела, а Шихёк помалкивал, видимо радуясь высоким рейтингам, как однажды предположил Джин.

***

Чонгук не спускался к завтраку, что было странно. Обычно этот любитель поесть первым усаживается за стол. Ел Гуки точно также, как работал — быстро и много. Тэ точно знал, что макнэ проснулся, потому что сам его разбудил. Потом Тэхён, увидев в окне красиво разлившиеся по небу краски, решил посмотреть на рассвет и вышел на улицу. А когда, налюбовавшись восходом солнца, вернулся в дом, то не обнаружил Чонгука в столовой. Озадаченный, он поднялся обратно в спальню. Чонгук сидел на своей кровати с телефоном в безвольно опущенных руках. Вид у него был такой, словно он отработал всю запланированную программу. Тэхён присел к нему. — Я сейчас пытался объяснить маме, что такое фансервис, — сказал Гуки, глядя на погасший экран телефона, и, устало выдохнув, поднял глаза, — У меня не получается, Тэ. Притворяться. Не выходит. Тэхён и сам заметил, что Гуки не может играть безразличие. На тех видео, которые он видел, взгляд чёрных глаз говорил красноречивее всех слов. Лишь только он появлялся в зоне видимости макнэ, тот словно по команде прилеплялся к нему глазами и на губах расплывалась счастливая улыбка. В эти моменты он, казалось, забывал о мемберах, о зрителях, о камерах. Странно, что он не сбивался в нотах, и движениях, не путался в словах, словно музыка и Тэхён слились в его представлении в одно целое и не мешали, а дополняли друг друга. Зато сам Тэ стал замечать за собой несвойственную ему собранность. Раньше такого не было, он вёл себя свободно, как ему говорило его настроение. Всё изменили те три слова. Это признание в страхе будто заставило повзрослеть. Теперь Тэ видел, что фансервис — это возможно выход из той ситуации, в которой они все оказались… Это определение выдал им Шихёк, когда Намджун, не выдержав молчания продюсера, пошёл выяснить, что с этим всем делать. Со спокойным лицом Шихёк выдал следующее: — Ты видел, о чём пишут? Они сами всё придумали, Намджун. Фансервис! Поэтому придерживаемся этой версии. То есть играем на публику, — тут его глаза строго сверкнули, — Но не переигрываем. Когда лидер поделился этим с Джином, тот лишь усмехнулся. — Я же говорил — выкрутятся. — Только расхлебывать придётся нам, — вздохнул Намджун. — Надо держаться вместе, — Джин похлопал лидера по поникшему плечу. Он согласно кивнул головой. Тэхён обнял Чонгука. Макнэ доверительно устроился щекой на его плече. Выход? Для Чонгука это совсем не выход. Он врал. И ему было плохо от того, что он врёт. Потому что он воспринимал ложь иначе, не так как Тэхён. Для Тэ это была лишь игра в неправду, а Гуки воспринимал всё слишком остро. Притворяться что притворяешься — это было для него слишком. В этот день они узнали, что должны будут дать два концерта вместо одного. Шихёк с улыбкой до ушей сообщил, что с билетами на их выступление произошла неразбериха из-за перекупщиков и огромного числа желающих попасть на концерт. Его глаза горели азартом, в них сиял треумф! Он был похож на факел, что несут олимпийцы — торжественный, яркий, пылающий!