Последний цвет радуги

Два концерта. Две возможности показать, что они не испугались, что их не сломать какими-то выдумками, что они здесь потому что у них есть, что сказать, есть мысли, которыми они хотят поделиться, потому что эти мысли переполняют сознание и требуют выхода. Они ложатся тонкими строчками на листы, выстраиваются правильными комбинациями нот почти самостоятельно, лишь с небольшой человеческой помощью. Пока они есть, мемберы не уйдут. Начало задерживали. Вопреки приказам Шихёка, ребята отказывались начинать, пока все зрители, которые честно приобрели билет, не пройдут контроль и не разместятся на своих местах. С этим возникла проблема. Возможно, это дело рук злопыхателей, которые думали, что сорвут выступление, а добились совершенно обратного эффекта. А возможно, это всего лишь обычная халатность. Ребята не выясняли. Они вышли в эфир и объявили, что дождутся всех своих поклонников. Слова Шихёка о том, что это не их проблемы и это не рентабельно, а также, что ни одна группа так не сделала бы, разбились о твёрдокаменную стену Намджуна, который упрямо заявил, что в таком случае BTS будут первыми, кто думают о своей армии. — Ведь нам нужна армия? — уточнил он мягко, напоминая продюсеру его же слова о защите. Также лидер выразил свою полную уверенность в том, что компания не разорится от одного часа простоя, в который, по прикидкам Намджуна, ситуация должна была быть урегулирована. Шихёку ничего не оставалось делать, как недовольно поджать губы и отступить. Он и раньше знал, что управлять этими ребятами будет сложно. У них своё видение. Оно было у них всегда, просто Шихёк немного забыл об этом. Но сейчас, глядя в упрямые глаза лидера, он вспомнил, почему собрал и берёг именно эту команду. Он не прогадал. — Поздравляю, Намджун, ты наконец определился, на чьей ты стороне, — полувопросительно и как будто бы невзначай бросил Джин. Он сидел в кресле, как всегда прекрасный, несмотря на смешные заколки в волосах, удерживающих локоны в нужном положении и даже не смотрел на лидера, погрузившись в какую-то игру. В последнее время он подсел на игры и даже время своё рассчитывал так, чтоб успеть пройти какой-нибудь уровень или выполнить несложную миссию. Когда у него это выходило, он смеялся и шутил. Когда нет — очень громко расстраивался, выражая всю свою досаду через протяжный отчаянный крик. Сначала это вызывало переполох, но вскоре все привыкли. Намджун хмыкнул: — Определился. *** Шуга следил за Чимином. Тот как всегда сновал по помещению, что являлось местом общего сбора, или как про себя его называл Юнги «место силы», где они могли собраться все вместе и проговорить детали без лишних ушей и глаз. Чимин повторял про себя основные этапы выступления. Его лицо ярко выражало мысли, наполняющие голову, на которой белые локоны сплетались в косы. Это было так необычно и так красиво, что репер был не в силах отвести от него взгляд. Не только причёска была оригинальной, весь его образ, который ему придумали на это выступление, навевал что-то сказочное. Если бы Шуга не боялся испортить мейкап, уже нанесённый на глаза, он бы потёр их, чтоб проверить, мерещится ли ему или на самом деле эльф разгуливает по комнатке. Не светлый волшебный эльф, который пользуется доброй магией, помогая окружающим его существам. А тёмный, что в случае опасности схватится за лук и стрелы, и без сожаления пронзит сердце врага. Эльф был задумчив не только сегодня. После лавины хейта, что сошла на его белокурую голову, он замкнулся в себе. Его «хватит дурить, хён, возвращайся в комнату» ничего не значило. Они спали на одной кровати, но словно отгороженные стеной. Юнги давал ему время на обдумывание ситуации, осознав для себя, что примет любое его решение по поводу их отношений. Он не навязывался с помощью, не выводил на разговор по душам, видя, что ещё не время. Шуга как никто понимал, как Чимину сейчас сложно собраться. Доставшаяся ему незавидная роль разлучника — с лёгкой руки ярых защитников любви Тэхёна и Гуки — наделяла его самыми мерзкими качествами и коробила своей несправедливостью. Чимин конечно же понимал: всё, что о нём пишут, не имеет к нему отношения и близкие не поверят ни одному слову, но осадок мучил как зубная боль. И это было видно невооружённым глазом, особенно тогда, когда он думал, что хорошо притворяется спящим. Тонкая фигура Чимина летала по сцене. Его отточенные движения заставляли Шугу забывать собственные. Вихрь! Чимин всегда выкладывался, даже на репетициях, где репер позволял себе лишь намёк на деятельность. Но сегодня было в его энергии что-то резкое. Вообще плавность Хосока Чимину не свойственна, даже волна имела свои грани и точки, однако сейчас он танцевал так, будто в нём тикало обратным отсчётом взрывное устройство. Это настораживало, и Юнги не сводил с танцора внимательного взгляда, пытаясь понять растущее внутри беспокойство. Первый перерыв. Короткий. Чтоб сменить мокрые футболки, поправить мейкап и причёски, перекинуться парой слов о косяках, разложить следующий выход с учётом ошибок. Всё быстро. Бегом. Шуга поймал Чимина в узком тёмном коридоре перед местом сбора. Он буквально схватил его за плечи и развернул к себе, не дав войти в дверной проём. — Что с тобой? — его взгляд обеспокоенно блуждал по карим глазам в поисках ответа. — Всё нормально, — отмахнулся блондин и попытался уйти, словно всё уже сказано. Только Шуга не разжал пальцев. — Чимин? — Я же сказал, всё в порядке, — произнёс Чимин. Его губы плотно сжались, ноздри трепетали, а этот взгляд… Шуга отлично его знал. Упрямый. Упёртый. Он яснее слов говорил, что всё далеко не в порядке. Но докопаться до истины не позволило время. Их позвал Намджун. Его прищуренные глаза Дракона предупреждали Шугу о том, что не стоит совершать необдуманные поступки. Только он не понимал что не Юнги нужно адресовать это немое предупреждение. Второй блок. Всё по плану. Всё чётко. И вдруг Чимин меняет движение в отточенной до остроты лезвия хореографии, и вместо того, чтоб повернуться со всеми вместе в одну сторону, разворачивается в противоположную, нос к носу сталкиваясь с Тэхёном. Что это? Ошибка? Чимин не мог так глупо ошибиться, в этом Шуга был уверен на двести процентов. Тэ едва не сбивается, когда там, где никого не должно было быть, появляется Чимин. Голос Ви подрагивает от смеха, он продолжает петь, весело глядя на друга. А глаза Чимина становятся лисьими. Шуга замер на долю секунды. Он на собственном опыте знал, как опасно смотреть в эти глаза. Эльф, обладающий тёмной магией мог запросто поработить сердце. Сердце Юнги поддалось колдовским чарам и осталось в плену этих глаз, кажется, навсегда. Пауза в несколько секунд, и они разошлись на положенные позиции, повинуясь касанию руки Чимина, которая, может быть и нежелая того, прошлась по плечу Тэ чересчур нежно. Во всяком случае, так показалось Гуки. Он настороженно проследил за Чимином и бросил вопросительный взгляд на Тэхёна. Однако тот наслаждался сценой, как и всегда. Шутка Чимина показалсь ему забавным отступлением от правил. Такие он сам частенько выкидывал, нарушая установленный кем-то порядок. Макнэ унял не к месту поднявшуюся ревность. Ведь они с Тэ всё решили. И с Чимином они поняли друг друга. Ведь так? Однако на следующей же песне Чимин вновь поймал Ви. Нарочно ли это было сделано или то была импровизация Чимина, но как раз в тот самый момент, когда Гуки, следуя перестроению, повернулся к публике, перед его лицом разыгрался этюд, всколыхнувший в памяти макнэ воспоминание о том случае в зале поздно ночью. Как тогда, огромные глаза Чонгука не могли оторваться от навязанного представления и следили за тем, как ладонь Чимина легла на шею Тэ и потянула его на себя. Как маленькие юркие пальцы зарылись в его волосы на затылке, как когда-то давно, в тишине зала сонного здания компании это делал сам Тэхён. По мере того как их лица приближались, терпение Чонгука истончалось. Оно лопнуло, зазвенев тонкой струной, стоило им соприкоснуться лбами. Это было только их с Тэхёном — то касание, при котором однажды, как показалось Гуки, он услышал его мысли. Оно было очень ценно, интимно, и макнэ не намерен был отдавать это. Никому. Даже его лучшему другу. Особенно его лучшему другу. Ревность уверенно направила ладонь Чонгука, которая покровительственным жестом накрыла голубую макушку и настойчиво направила Тэхена в сторону, подальше от Чимина. Чонгук сделал шаг вперёд, вразрез схеме. Он уверенно и бесцеремонно влез между ними, не сбившись с вокальной партии ни на секунду. Но Чимин, видимо, не понял намёка. А может и понял, но проигнорировал, потому что очень скоро снова был рядом с Тэ. Всё, что сейчас происходило мог оценить лишь Шуга, который был посвящён в тайну страсти Чимина. Но он не понимал. Юнги надеялся, что тогда, когда Чима пришёл к нему и попросил не прогонять, он принял вполне определённую позицию в отношении своей неразделённой любви. Так что же происходит сейчас? И почему именно здесь? Он видел, как Чимин переплёл пальцы с пальцами Тэ, глядя на него всё тем же лисьим взглядом, и как тот позволил ему это, не усмотрев в обычном жесте ничего крамольного. Шуга видел как среагировал макнэ. Подойдя с другой стороны, он схватил свободную руку Тэхёна, пожалуй, чересчур резко и порывисто, так, что Намджун, заметив это, нахмурился. Шуга наблюдал, как на плечо Тэхёна доверчиво легла белокурая голова с косами. Но он ничего не предпринял. Не здесь. Не перед всеми. А Чонгук почувствовал тёплую ладонь Тэ в своей, длинные пальцы сцепились с его, и когда Тэ повернулся к нему, Гуки утонул в его взгляде — в том, что, казалось, собрал все огни сцены. На душе стало безоблачно и ясно. Когда Гуки запел свои строчки, он пел этим глазам. Будто кроме них никого и ничего нет. Ещё одна передышка перед финальной частью. Чимин как сквозь землю провалился. Шуга потерял его из вида. Вот он был перед глазами и вдруг исчез, словно испарился. Волнение витало в воздухе. Хосок, ревностно относившийся к танцам, был недоволен тем, что устроили макнэ-лайн на сцене, Намджун и Джин о чём-то шептались с серьёзными лицами, Тэхён и Чонгук косились друг на друга, стараясь не примагничиваться, что получалось не очень хорошо. А Шуга бродил, выискивая светлые косы в мельтешении чёрных бейсболок стаффов. Чимин не опоздал к выходу. Он пришёл ровно во столько, чтоб не осталось времени ни на одно лишнее слово. Его походка, обычно танцующая, сейчас напоминала солдатский марш — так чётко вбивались его берцы в пол коридора, который вёл к шумящей в ожидании толпе. Всё было бы идеально, если бы в самом конце, перед последней песней Чимин не повис бы на Тэхёне рюкзаком. Он смеялся ему в шею, обнимая со спины обеими руками, не желая отлепляться ни на секунду. Тэ тоже смеялся, тихонько о чём-то переговариваясь с ним. Шуга смотрел на искрящиеся тёмным весельем глаза Чимина и терпеливо ждал, когда придёт его время. Словно охотник, подстерегающий хитрую и изворотливую добычу, он не выпускал его из вида ни на мгновение, пока в груди тлела опасная искра, готовая разрастись до колоссального размера, в случае если он вдруг услышит, что тот тихий вечер в студии был ошибкой. Он был готов ради его мечты поступиться своей. Но не наступать на те же грабли. Не смотреть как Чимин снова пытается завоевать внимание Тэхёна. О чём он думает? Какую игру замыслил? И неужели Чимин способен сделать больно Чонгуку? Шуга перевёл взгляд на макнэ. Тот неуверенно топтался в стороне, совершенно потерявшись. Его боевой настрой, что присутствовал во время концерта, исчез. Теперь не нужно быть в образе. Завершающий трек требовал от них естественности, а не харизмы. И вот эта естественность пробивалась в покусывании губы и в откровенно завистливых взглядах в сторону школьных друзей, так открыто взаимодействующих, не боящихся реакции Намджуна, Шихёка, толпы и ещё бог знает кого. Отступила ревность, сменившись щемящей тоской, которая отражалась в по-детски круглых глазах. Ему нельзя было так, как делал Чимин, потому что действовал запрет. Ему нельзя так же, потому что он не хочет говорить маме о фансервисе, когда фансервис тут совсем не при чём. Ему просто нельзя, потому что его чувства к Тэхёну не для тех, чей интерес сводится к пошлости. Он стоял чуть в стороне, решив больше не давать волю эмоциям и не нарушать указание Шихёка «быть подальше». Гуки смотрел на Чимина с Тэхёном и ругал себя за то, что позволил ревности взять верх и усомниться в них. Они друзья. И их взаимодействие было таким ещё до появления в их жизни Чон Чонгука. Не может же их дружба, пусть и с пикантным подтекстом, закончится в один момент. Ещё макнэ было стыдно перед Хоби. Хосок вообще не виноват в том, что Чонгука повело на фоне ревности, а Гуки заставил его нервничать, переживать за постановку. Ему совсем не понравилось, когда улыбчивый Хоби серьёзным, даже резким тоном делал им замечания. В тот момент Гуки было неловко за них за всех. Нет, он точно не хочет снова видеть в глазах Хосока разочарование. Финальная песня отзвучала, а Чимин так и не отклеился от Тэхёна. Он сполз с его спины, но продолжал держаться рядом, на расстоянии касания. Руки постоянно находились в контакте с Тэ, то придерживая за локоть, то ложась на плечи. Овации не отпускали артистов ещё какое-то время. А когда они всё же ушли, Шуга намеренно замедлился у самого края сцены. Он ждал, когда Чимин поравняется с ним. Но добыча уже засекла охотника. Глаза сверкнули знанием, однако в них не было страха. Подбородок непокорно вздернулся, а шаг ускорился, словно Чимин намеревался слёту проскочить опасность. — Чимин, — позвал Шуга, дав блондину пройти мимо и последовав за ним в одном шаге позади, — Ничего не хочешь сказать? — О чём? — даже не обернулся. — О том, что было. — Фансервис, — бросил легко Чимин, однако Шуге показалось, что он выплюнул это слово. — И только? — Слышал их реакцию? Им понравилось, — хмыкнул Эльф. — Гуки тоже понравилось? — Шуга не отпустит добычу. Не сейчас, когда она у него в руках. Чимин остановился, слегка повернул голову в сторону репера и сказал, словно выдал сакральную истину: — Здесь все чем-то жертвуют. — И чем жертвуешь ты? — смешок Шуги сделал своё дело — затянул петлю силка. Чимин резко развернулся к нему лицом. Вызов, злость, готовность защищаться промелькнули в его светлых чертах, оставив мрачный отпечаток. Шуга, воспользовавшись заминкой, оказался рядом, почти вплотную. — Чима, что ты творишь? — голос был тихий, но твёрдый. Пальцы сжали плечи. Глаза заглянули за защитный слой, сотканный мнимой уверенностью в правильности своих действий. — Если ненавидят, то пусть ненавидят за правду, — почти прошипел Чимин, а потом достал из кармана телефон, прочертил пальцем по экрану кодовый рисунок и поднёс открывшуюся страничку к глазам Юнги. Но тот даже смотреть не стал. Он знал, какие гадости гуляют по сети, но не считал нужным засорять ими мозг. Шуга обязательно ответит однажды всем тем, кто считает своим долгом очернить их группу. Только сделает он это тонко и красиво — в стихах, в нотах, на сцене, во всеуслышанье. Так, чтоб строки повторялись множеством голосов, чтоб они оставались в памяти надолго и вертелись на языке всякий раз, как что-то гадкое попадется на глаза.