Аномалия

Утро понедельника началось с Эбби. Она вошла в комнату Натаниэля ровно в восемь, с планшетом в одной руке и стетоскопом в другой. Выражение её лица не предвещало ничего хорошего. — Постельный режим, — произнесла она вместо приветствия, — означает «лежать в постели». А не гулять по стадиону и сидеть на крыше до ночи. — Это была стратегическая встреча. — На крыше. — Там хороший обзор. Эбби посмотрела на него долгим взглядом. Натаниэль улыбнулся. Не сработало. — Снимай рубашку. — Обычно я сначала приглашаю на свидание. — Веснински. — Молчу. Он стянул рубашку. Эбби осмотрела повязки, ощупала рёбра, проверила суставы. Её лицо было непроницаемым. — Трещина заживает. Синяки бледнеют. Но ты всё ещё обезвожен и истощён. Тебе нужен белок, углеводы и отдых. — Белок и углеводы — согласен. Отдых — скучно. — Значит, будешь скучать. — Она захлопнула планшет. — Лёгкая разминка. Никаких контактов. Никаких бросков. Нарушишь — верну в постельный режим. — Понял. — Честно? — Честно. Эбби вздохнула — так вздыхают люди, которые уже поняли, что их подопечный будет нарушать все предписания, но всё равно надеются на чудо. — Одевайся. Сегодня знакомство с командой. Официальное.

***

Официальное знакомство проходило в общем зале. Натаниэль шёл туда в мешковатой оранжевой форме, и с каждым шагом ладони потели всё сильнее. Это было странно: он не боялся матчей, не боялся Рико, не боялся отца. Но знакомство с людьми, с которыми ему предстояло жить и играть — пугало. Жан шагал рядом. Его лицо было каменным. — Тоже волнуешься? — спросил Натаниэль. — Нет. — Врёшь. — Вру. Из-за двери доносились голоса — громкие, перебивающие друг друга, с редкими взрывами смеха. Никакого сравнения с тишиной «Гнезда». — Готов? — спросил Жан. — Никогда. Но идём. Он толкнул дверь. В общем зале сидели Лисы. Все. Те, кого он видел на матчах. Те, кого знал по именам из отчётов. Те, кто теперь должен был стать его командой. Первым заговорил Мэтт Бойд. Он поднялся с дивана — высокий, широкоплечий, с открытым лицом и дружелюбной улыбкой. — Так это вы те самые Вороны, — сказал он. — Кевин рассказывал. Ну, не то чтобы рассказывал — скорее, ронял слова, а мы сами додумывали. Я Мэтт. Если что-то понадобится — обращайся. — Я быстрый, — сказал Натаниэль, пожимая протянутую руку. — И ещё у меня отличное чувство юмора. Но об этом ты, видимо, не слышал. — Про чувство юмора Кевин молчал. — Кевин вообще не разбирается в юморе. Кевин, стоявший у окна со скрещенными на груди руками, не обернулся, но бросил через плечо: — Я тебя слышу. — Я на это и рассчитывал. С дивана поднялась Дэн Уайлдс. Невысокая, с короткими волосами и цепким взглядом. На руке — капитанская повязка, чуть потёртая, но явно заслуженная. Натаниэль знал: Дэн стала капитаном на втором курсе и была первой женщиной-капитаном в истории NCAA. Она славилась своим характером — жёстким, но справедливым — и тем, что никогда не боялась говорить то, что думает. — Дэн Уайлдс, — представилась она, хотя в этом не было необходимости: он и так знал, кто она. — Я капитан. Это значит, что все вопросы по игре — ко мне. Вопросы по тренировкам — к Ваймаку. Вопросы по личной жизни — к Бетси, нашему психологу. И да, ты к ней пойдёшь. Без вариантов. — У вас есть психолог? — Есть. И ты к ней пойдёшь. Это обязательно. Натаниэль хотел возразить, но что-то в лице Дэн подсказывало: спорить с ней — всё равно что биться головой о стену. — Ладно, — сказал он. — Ещё кое-что: мне плевать, что ты делал в «Гнезде». Мне плевать, кто твой отец. Здесь ты — игрок Лисов. Играешь честно, живёшь с нами, дерьмо не разводишь. Вопросы? — Пока нет. — Хорошо. Она отошла обратно к дивану. Эллисон Рейнольдс сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Длинные светлые волосы были уложены в идеальные локоны, макияж безупречен, одежда явно дороже всего, что носили остальные Лисы вместе взятые. Она держала чашку с чаем — настоящим, не из пакетика — и разглядывала новичков с выражением лёгкого превосходства, словно они были экспонатами, которые она ещё не решила, стоит ли рассматривать. — Эллисон, — произнесла она, не вставая. — Я буду откровенна: мне всё равно, кто вы и откуда. Вы будете жить здесь, играть с нами, и если вы создадите проблемы — я сделаю так, что вы об этом пожалеете. Вопросы? — Никаких, — ответил Натаниэль. — Отлично, — она сделала глоток чая и отвернулась, явно теряя к разговору интерес. Рене Уокер поднялась с дивана следом. Невысокая, с мягкими чертами лица и светлыми волосами, окрашенными в пастельные тона на концах. На запястье — тонкий серебряный крестик. Она не выглядела как спортсменка, но Натаниэль знал: Рене была вратарём, а вратари просто так в экси не выживают. В ней чувствовалась скрытая сила — не физическая, а какая-то другая, внутренняя. — Я Рене, — сказала она, и её голос был спокойным и тёплым. — Я рада, что вы здесь. Если захотите поговорить — я рядом. Если нет — тоже рядом. — Спасибо, — ответил Натаниэль. Рене улыбнулась и села обратно. Никакой навязчивости. Никакой жалости. Просто спокойное предложение, от которого у Натаниэля почему-то защипало в глазах. Ники Хеммик не подошёл — он подлетел, чуть не сбив журнальный столик. Его каштановые кудри подпрыгнули, а руки немедленно взметнулись в воздух. — Ну наконец-то! — воскликнул он. — Я хотел нормально поговорить ещё когда вы приезжали в первый раз! Но тогда всё было так быстро, Ваймак сказал «не наседай», а я сказал: «Я не наседаю, я создаю атмосферу». Вы уже видели башню? Я покажу! Я всем показываю. Спросите кого угодно. Эндрю, я же всем показываю? — Заткнись, Ники, — раздался голос от двери. Эндрю стоял, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены. Лицо пустое. Но взгляд — на долю секунды — задержался на Натаниэле. — Я просто хотел помочь! — возмутился Ники. — Ты мешаешь. — Я никогда не мешаю! Я... — Ники. — Всё, молчу! Ники отошёл, бормоча что-то про «семейные ценности» и «где моя благодарность», но почти сразу же переключился на Жана и начал рассказывать ему про кофеварку и её причуды. Жан слушал с каменным лицом, но не уходил — и это уже было признаком того, что Ники его не пугает. Или пугает, но не так, как Рико. Стул у стены скрипнул. Аарон Миньярд. Он сидел, развернувшись к вошедшим, и смотрел на Натаниэля с плохо скрываемой неприязнью. Те же карамельные глаза, что у Эндрю, те же светлые волосы, но выражение совсем другое — не пустое, а напряжённое, почти враждебное. Натаниэль вспомнил, что Кевин рассказывал об Аароне: он не доверял никому, кроме своей девушки Кейтлин, с которой расстался, и Мэтта, который стал ему кем-то вроде старшего брата. Остальные Лисы для него были просто соседями. — Ты Натаниэль, — сказал Аарон. Это был не вопрос. — А ты Аарон. — Я не хочу тебя здесь видеть. — Я в курсе. — Ты создаёшь проблемы. Твой отец — Мясник. Мориямы будут давить на нас из-за тебя. Ты понимаешь это? — Понимаю. — И тебе всё равно? — Мне не всё равно. Но я здесь не для того, чтобы тебе нравиться. Аарон прищурился. Что-то в его глазах мелькнуло — не злость, скорее насторожённое любопытство. — Ладно, — сказал он наконец. — Посмотрим. Он откинулся на спинку стула и демонстративно отвернулся. Мэтт положил руку ему на плечо — короткий, успокаивающий жест, — и Аарон не сбросил её. Это было странно: видеть, как кто-то касается Миньярда без разрешения, а тот не реагирует. Но Аарон, видимо, не был Эндрю. У них были разные правила. Последним к Натаниэлю подошёл Кевин. Он весь разговор стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в пространство. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но держался он прямее, чем обычно — словно ожидал удара. — Ты справился, — сказал он негромко. — Ты сомневался? — Я помню, как проходил через это год назад. Меня чуть не стошнило. Эндрю пришлось вывести меня в коридор. — Ты держишься лучше. — Я и ситуация у меня была другая. — Ситуация у тебя была хуже. Натаниэль не стал спорить. Они оба знали, что Кевин сбежал из «Гнезда» со сломанной рукой и с помощью Эндрю, который пошёл против Рико. Натаниэль сбежал после того, что случилось в клетке. Сравнивать было бессмысленно. — Ты здесь, — сказал Натаниэль. — Ты всё ещё играешь. Это главное. — И ты здесь, — ответил Кевин. — И Жан. — Он посмотрел на Жана, который всё ещё слушал Ники, стоя у кофеварки. — Я должен был вытащить вас обоих. — Ты вытащил себя. Это было важно. Теперь мы сами вытащили себя. Не благодаря тебе, но и не вопреки. Просто... выбрались. Кевин ничего не ответил. Но когда он отошёл обратно к окну, его плечи были чуть менее напряжены, чем в начале разговора. Когда собрание закончилось и все начали расходиться, Натаниэль подошёл к Эндрю, который всё ещё стоял у двери. — Ты так и будешь стоять? — спросил он. — Нет. Теперь, когда официальная часть закончилась, я пойду. — Куда? — В комнату. Читать. — А мне что делать? — Иди к Жану. Он нервничал не меньше тебя. — Откуда ты знаешь? — У него лицо делается ещё более каменным, чем обычно, когда он нервничает. Натаниэль оглянулся. Жан стоял у стены, и Ники всё ещё что-то ему рассказывал, но Жан, кажется, уже не слушал — просто смотрел в одну точку. — Ты наблюдательный, — сказал Натаниэль. — Это не комплимент. Это констатация факта. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Эндрю развернулся и пошёл по коридору. Его шаг был всё тем же — медленным, размеренным, и он снова чуть замедлился, чтобы Натаниэль мог идти рядом.