Схема привязанности

На второй день Виктория Хейл решила, что убьёт Тима Брэдфорда завтраком. Не отравой — просто задушит тем самым круассаном, который он принёс ей к восьми утра с комментарием: «Ты похожа на человека, который не ел три дня. Или на вампира. Сложно отличить». Круассан был ещё тёплым. Она съела его за три секунды, ненавидя себя за слабость. — Ты не мой личный шеф-повар, — буркнула она, стряхивая крошки с папки. — И следующий раз, когда принесёшь еду, я проверю её на синильную кислоту. — Проверяй, — Брэдфорд невозмутимо налил себе кофе из термоса. — Я не настолько хочу от тебя избавиться. Просто… ты действуешь мне на нервы на голодный желудок. Это невыносимо. — Ах, то есть ты кормишь меня, чтобы я меньше бесила? — Работает же. Виктория закатила глаза так выразительно, что это могло бы стать отдельным видом искусства. За соседним столом Люси Чен делала вид, что читает отчёт, но на самом деле слушала. Рядом с ней Джексон даже не притворялся — он развернул стул и смотрел на их перепалку, как на финальный матч «Ролан Гаррос». — У вас, случайно, нет ничего общего? — спросил он с невинным видом. — Например, одинаково отвратительные характеры? — Мы не одинаковые, — одновременно сказали Виктория и Тим. Взгляды скрестились. Ещё секунда — и заискрило бы, но капитан Андерсен вышла из кабинета с папкой. — Живо все на выход, — скомандовала она. — Новая жертва. Четвёртая. Парк на Вентуре, семь тридцать утра. В машине по пути на место Виктория сидела на переднем сиденье, потому что Тим вёл, а остальные ехали следом на двух других патрульных. Она изучала досье четвёртой жертвы на планшете, время от времени комментируя вслух. — Марджори Клейн, сорок пять лет, работала в департаменте здравоохранения. Вела надзор за клиническими испытаниями. — Виктория поджала губы. — Бинго. Она была экспертом по тому самому делу о фальсификации данных четыре года назад. Кто-то чистит всех, кто был причастен к провалу расследования. — Или убийца — один из тех, чей контракт провалился, — добавил Тим, ловко вписываясь в поворот. — Месть за сорванную сделку. — Умно, сержант. Я начинаю подозревать, что ты на самом деле не просто красивое лицо со значком. Он покосился на неё с подозрением. — Ты только что сказала, что у меня красивое лицо? — Я сказала «красивое лицо со значком». Значок, Брэдфорд. Он блестящий. Это комплимент полицейскому департаменту, а не тебе. — Ах да, как же я забыл, что ты не умеешь делать комплименты. Твой максимальный уровень одобрения — «ты не полный идиот». — И этим горжусь. Они подъехали к парку, огороженному жёлтой лентой. Тело четвёртой жертвы уже увезли, но криминалисты всё ещё работали на месте. Виктория выскочила из машины раньше, чем Тим заглушил двигатель — привычка, выработанная годами, когда каждая секунда могла стоить жизни. Она присела у скамейки, где, по словам свидетелей, сидела жертва. Кофе. Опять кофе. Бумажный стакан с логотипом сетевой кофейни валялся в траве, рядом — пакетик с заменителем сахара и чек. — Она выпила отравленный кофе на месте, — сказала Виктория, надевая перчатки и поднимая чек. — Чек пробит в девять пятнадцать. Время смерти — около десяти. Яд быстрый. Убийца точно знал, где она будет и во сколько. Это не случайность. Тим присел на корточки рядом. Слишком близко. Она чувствовала тепло его плеча и с трудом подавила желание отодвинуться — это было бы признанием слабости. — Значит, он следил за ней, — проговорил он. — Или она сама сообщила ему, где будет. Например, по телефону. — Жертва звонила убийце? — Или думала, что звонит другу. Четвёртая жертва, Брэдфорд. Та же схема, те же обстоятельства. — Виктория подняла голову и посмотрела на него в упор. — Нам нужно прослушивать звонки всех, кто был связан с тем делом. Всех, кто ещё жив. — Это нарушение закона, — напомнил он. — А убийца, который мочит людей в парках средь бела дня, — это не нарушение? Сержант, я работала в месте, где закон был не правилом, а… рекомендацией. Иногда, чтобы спасти жизнь, нужно немного согнуть букву закона. Тим покачал головой. — В этом городе мы не сгибаем букву. Мы работаем в рамках. — Тогда твой убийца убьёт ещё двоих, пока ты будешь оформлять ордера. — Виктория встала, отряхнула колени. — Но я не буду тебя переубеждать. Это твоя юрисдикция. Просто запомни мои слова. — Я запоминаю все твои слова, — неожиданно ответил он. — В основном потому, что они либо слишком умные, либо слишком злые, и то и другое ненормально. Она замерла на полсекунды. — Это был комплимент? — Это была констатация факта. — Он тоже встал, оказавшись на голову выше. — Не говори никому. А то привыкнешь. — О, не бойся. Твоя репутация каменного мудака в безопасности. От места преступления они вернулись в участок с новым списком подозреваемых. Виктория вбивала данные в свою базу, Тим ходил за её спиной и комментировал каждый шаг. — Корнелиус Пейдж, пятьдесят два года, бывший руководитель фармкомпании. — Она щёлкнула мышкой. — Был уволен после провала клинических испытаний. Имеет судимость за мошенничество. Живёт в тридцати милях отсюда. Проверяли? — Проверяли. У него алиби на первое убийство. — Алиби от жены, которая подала на развод два месяца назад. Прекрасный свидетель. Тим остановился и положил руку на спинку её стула. — Ты не доверяешь никому. — Это называется профессионализм. — Это называется паранойя. — А это, — она указала пальцем на его локоть, который почти касался её плеча, — называется нарушение личного пространства. Отойди, Брэдфорд, или я применю слёзоточивый газ. У меня есть разрешение. — Ложь. — Правда. Я бывший агент ЦРУ, у меня есть разрешение на всё, включая применение тебя за грудки, если будешь доставать. Он не отошёл. Вместо этого наклонился и посмотрел на её экран. — Давай я принесу ещё один стул и сяду рядом. Или мы так и будем играть в «кто первый отступит»? — Я не отступаю. — Я тоже. За соседним столом Люси Чен громко прошептала Джексону: — Они сейчас либо поцелуются, либо убьют друг друга. Спорим на двадцатку? — Не спорю, — ответил Джексон. — И то и другое одинаково вероятно. К трём часам дня Виктория и Тим уже успели поругаться из-за порядка допроса свидетелей, из-за необходимости проверять ДНК на кофейном стакане (Тим был за, Виктория считала это пустой тратой времени, потому что убийца явно носил перчатки), из-за музыки на радио — она хотела включить классику, он — рок, а закончилось тем, что они оба слушали тишину и сверлили друг друга взглядами. — Ты самая упрямая женщина, которую я встречал, — сказал Тим, когда они вышли на улицу подышать воздухом. Ему нужно было проветрить голову после трёх часов непрерывных споров, а она просто последовала за ним — то ли чтобы продолжить, то ли потому, что не могла оставить последнее слово за ним. — Ты просто мало встречал упрямых женщин, — парировала она, прислоняясь к парапету. — В Лэнгли половина аналитиков — женщины, и каждая упрямее мула. Но да, я, наверное, в топ-3. Горжусь. — Это не комплимент. — А я и не просила комплиментов. Я просила доступ к зашифрованным полицейским каналам, чтобы отслеживать передвижения подозреваемых в реальном времени. — И ты не получишь его, пока не согласуешь с капитаном. — Я уже согласовала. — Не верю. Виктория достала телефон, быстро набрала сообщение, и через минуту телефон Тима пиликнул. Он посмотрел на экран — короткое письмо от капитана Андерсен: «Дать Хейл доступ. И не ссорьтесь больше, у меня от вас голова болит. Это не просьба, сержант». — Как ты это сделала? — спросил он, подозрительно прищурившись. — У меня есть компромат на каждого капитана в этом городе. Шучу. Просто я очень убедительна, когда хочу. — Я заметил. Они вернулись внутрь. Виктория села за свой ноутбук, Тим придвинул стул и, наконец, сел рядом — не сзади, а именно рядом. Бок о бок. Она чувствовала его дыхание, когда он наклонялся, чтобы что-то показать на экране. Это отвлекало. Бесило. И почему-то не хотелось, чтобы он отодвигался. — Вот, смотри, — он ткнул пальцем в одну из точек на карте. — Все жертвы были в одном районе за два дня до смерти. Не вместе, но камеры зафиксировали их автомобили в радиусе мили от этого здания. Виктория быстро пробила адрес. — Офисный центр. В нём арендуют помещения двадцать компаний. Нужно проверить каждую. — И мы проверим, — Тим кивнул. — Но не сегодня, уже шесть вечера. Завтра с утра поедем. — Я не сплю по ночам, Брэдфорд. Я могу поехать сейчас. — А я главный по безопасности в этом дуэте, так что ты никуда не поедешь одна. — Опять начинаешь? — Она повернулась к нему, оказавшись почти нос к носу. Серые глаза, чёрные ресницы, лёгкая щетина. Господи, почему он должен быть таким… заметным? — Я за себя постоять могу. — Верю. Но ходить в офисный центр в девять вечера вдвоём — уже умнее, чем одной. Так что или мы едем вместе завтра утром, или ты едешь сейчас и я звоню капитану, что ты нарушаешь протокол. — Ты не посмеешь. — Посмею. И ты это знаешь. Она смотрела на него десять секунд. Потом вздохнула — тяжело, с таким страданием, будто он попросил её прополоть грядки в аду. — Ладно. Завтра. Но ты покупаешь мне завтрак в той кофейне на углу, где делают нормальные сэндвичи. Не круассан, а нормальную еду. — Договорились. — И кофе. Двойной эспрессо. — И кофе. Она выключила ноутбук и встала. — Увидимся в восемь. Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю, — сказал он. А потом добавил почти без сарказма: — Спокойной ночи, Хейл. — Какая уж тут спокойная ночь, когда убийца на свободе, а напарник — такой зануда, — буркнула она, направляясь к выходу. Но у двери остановилась, обернулась и бросила уже мягче: — Но кофе у тебя неплохой. Правда. — Лучший в участке, — ответил он. — Скромность — не твой конёк, да? — Как и твоя способность говорить комплименты без фальши. Она усмехнулась и вышла. На парковке было прохладно, и почему-то не хотелось сразу садиться в машину. Виктория посмотрела на окна участка — в одном из них горел свет, и она могла поклясться, что увидела силуэт. Силуэт, который смотрел на неё. — Господи, — прошептала она, садясь за руль. — Виктория, тебя послали сюда расследовать убийства, а не флиртовать с местным занудой. Соберись. Он полицейский. Ты бывший шпион. У вас нет будущего. У вас даже настоящего нет. Но где-то глубоко, там, куда она отказывалась себе сознаваться, пульсировала мысль: «Эта неприязнь начинает ощущаться подозрительно похожей на…» Нет. Она не закончила эту мысль. И, надеясь, что никогда не закончит, выехала с парковки в темноту Лос-Анджелеса. А Тим Брэдфорд стоял у окна и смотрел, как удаляются красные фонари её машины. Он не знал, что это чувство — бесконечное раздражение с примесью чего-то очень тёплого — называется иначе. Или знал, но отказывался признавать. Как бы то ни было, оба они были слишком профессионалами, чтобы думать о личном. Пока что. — Чёрт бы побрал этого федерала, — буркнул Тим, отходя от окна. В пустой комнате его слова растворились в шуме кондиционера. Но если бы кто-то внимательно прислушался, то разобрал бы в этом «федерале» не только злость, но и что-то совсем на неё не похожее. Что-то, что имело имя. И начальную букву «В».