Где кончается хвост

𝐒𝐨 𝐇𝐢𝐠𝐡 - 𝐃𝐨𝐣𝐚 𝐂𝐚𝐭 𝐬𝐥𝐨𝐰𝐞𝐝

***

Прошла неделя с тех пор, как Чимин поселился у Ирэн. Неделя, наполненная тихими завтраками, вечерними дорамами и долгими разговорами ни о чём. Чимин понемногу оттаивал: он уже не вздрагивал, когда Ирэн неожиданно входила в комнату, не прижимал ушки к голове при резких звуках, а его хвост — пушистый, белоснежный — начал жить своей жизнью, виляя при виде хозяйки. Ирэн, в свою очередь, обнаружила, что забота о гибриде — это не обуза, а... удовольствие? Ей нравилось кормить его, выбирать для него одежду, смотреть, как он забавно морщит нос, пробуя новую еду. Она всё ещё ходила на работу — съёмки никто не отменял, — но теперь каждый вечер спешила домой, где её ждал Чимин. Сегодня был обеденный перерыв, и она сидела в их привычном ресторанчике на первом этаже агентства. За столом собралась их троица: Ирэн, Юнги и Чонгук. Чонгук, как обычно, поглощал свой острый рамён, а Юнги лениво ковырялся в бибимбапе, бросая на Ирэн насмешливые взгляды. Он продолжал это делать с того самого момента как Ирэн, вместо приветствия, сказала что завела себе гибрида. — Ну что, мамочка-наседка, — протянул он, откладывая палочки, — как там твой песец поживает? Хвост ещё не отвалился от переизбытка любви и заботы? Ирэн фыркнула в свою чашку с латте. — Очень смешно. Чимин в полном порядке, спасибо, что спросил. Он уже почти полностью восстановился, синяки сошли, и он начал нормально есть. — Синяки? — Чонгук поднял голову от рамёна, и его большие глаза стали ещё больше. — Какие синяки? Откуда? Ирэн на мгновение замялась. Она не хотела рассказывать подробности — это было не её право. Но что-то нужно было сказать. — Долгая история, — уклончиво ответила она. — Скажем так: предыдущий хозяин обращался с ним не очень хорошо. Юнги и Чонгук переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то, чего Ирэн не поняла — какое-то странное, почти заговорщицкое выражение. — Предыдущий хозяин, — медленно повторил Юнги. — Ну да, мы в курсе, какими бывают предыдущие хозяева. — В смысле? — Ирэн прищурилась. Повисла пауза. Чонгук уткнулся в свой рамён, делая вид, что его ничего не интересует. Юнги вздохнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ладно, — сказал он. — Пора признаться. Мы тоже взяли гибридов. Ирэн поперхнулась латте. — Что?! — Почти две недели назад, — продолжил Юнги всё тем же ленивым тоном. — Мы с Чонгуком зашли в питомник. Просто посмотреть. И там были они — двое гибридов-белок. Двойняшки. Брат и сестра. — Белки? — Ирэн всё ещё не могла закрыть рот. — Вы взяли гибридов-белок? И молчали?! — А ты бы заинтересовалась? — Юнги изогнул бровь. — Ты всю дорогу твердила, что гибриды — это слишком большая ответственность, что ты не готова, что это не для тебя. С какой стати нам было рассказывать? Ирэн открыла рот, чтобы возразить, и закрыла обратно. Он был прав. Она действительно годами отмахивалась от любых разговоров о гибридах. — Ладно, — сказала она, смиряясь. — Рассказывайте. Как их зовут? Какие они? — Моего зовут Хосок, — начал Юнги, и его голос неуловимо смягчился — то, что случалось с ним крайне редко. — Он не особо энергичный. Но инонда бегает по дому, всё роняет, везде лезет. Хвост у него — вот такущий. — Юнги развёл руки примерно на ширину плеч. — Почти черный, пушистый, постоянно мельтешит перед глазами. В питомнике их держали в клетке, представляешь? В настоящей клетке, как животных. — Их прежний хозяин... — Чонгук наконец оторвался от еды, и его голос прозвучал глухо. — Он избивал их. И... насиловал. Обоих. Регулярно. Они жили в постоянном страхе. Ирэн почувствовала, как к горлу подступает ком. Она знала, что Чимин не единственный гибрид, переживший жестокое обращение. Но слышать это — слышать о других, таких же сломленных существах — было невыносимо. — И вы их взяли, — прошептала она. — Мы не могли их разлучить, — сказал Юнги. — Продавец предупредил: они неразлучны. Если разлучить — могут умереть от тоски. Это такая связь, которую не разорвать. Так что я взял Хосока, а Чонгук — Союн. — Союн, — тихо повторил Чонгук, и его лицо исказилось от смеси нежности и боли. — Она говорит о себе в третьем лице. «Союн боится», «Союн хочет пить». Когда я привёл её домой в первый день, она забилась в угол возле кухонной столешницы и просидела там три часа, обхватив колени руками и дрожа. Она боялась, что я её ударю. Боялась, что я сделаю с ней... то же, что и прежний хозяин. — Господи, — выдохнула Ирэн. — Чонгук... — Я не знаю, что делать, — признался он. — Я пытаюсь быть мягким. Я не кричу, не делаю резких движений. Я купил ей самые мягкие пледы, самую вкусную еду. Но она всё равно боится. Как будто ждёт, что я в любой момент превращусь в чудовище. — Потому что её прежний хозяин был чудовищем, — сказала Ирэн. — Как и хозяин Чимина. Когда тебя годами ломают, ты не можешь просто взять и перестать бояться. Это не выключается за неделю. Юнги кивнул. — Ты поэтому взяла Чимина? — спросил он. — Потому что с ним плохо обращались? Ирэн помедлила. — Да, — сказала она наконец. — Но подробности я рассказывать не буду. Это не моя история. — Понимаю, — сказал Юнги. — Главное, что теперь у него есть ты. — И у Союн есть я, — тихо добавил Чонгук. — Даже если она пока этого не понимает. Я докажу ей. Я буду доказывать столько, сколько потребуется. Ирэн посмотрела на своих друзей. Юнги — вечно саркастичный, колючий, но преданный до мозга костей. Чонгук — добрый до безрассудства, где-то внутри. И они оба взяли сломленных гибридов, не раздумывая. Потому что не могли иначе. — Знаете что? — сказала она вдруг. — Я хочу их увидеть. Союн и Хосока. Давайте устроим... не знаю... встречу? Когда гибриды будут готовы к общению. Познакомим их с Чимином. Может, им будет легче, если они увидят, что они не одни такие? Чонгук задумался. — Это отличная идея! Я уверен, Союн понравится Чимин. Он такой спокойный, мягкий... Может, она перестанет бояться, если увидит, что другой гибрид не боится? Юнги задумчиво кивнул. — Хосок тоже будет рад новым знакомствам. Он достаточно общительный, несмотря ни на что. Думаю, они поладят. — Значит, решено, — Ирэн хлопнула ладонью по столу. — Когда все будут готовы, встречаемся у меня. Устроим что-то вроде реабилитационного клуба для гибридов с тяжёлым прошлым. — Звучит как название дешёвой дорамы, — фыркнул Юнги. — Заткнись, — беззлобно бросила Ирэн, и все трое рассмеялись. Обед продолжился, но атмосфера изменилась. В ней появилось что-то новое — чувство понимания. Они все были в одной лодке. Все трое взяли на себя ответственность за существ, которые никому не были нужны. И пусть это было трудно — они не жалели. Ни на секунду.

***

Вернувшись домой после работы, Ирэн обнаружила Чимина на диване. Он сидел, укутавшись в плед, и смотрел какую-то дораму — кажется, ту самую романтическую комедию, которую они начали вчера. Его ушки подрагивали в такт музыке из телевизора, а хвост лениво свешивался с подлокотника, едва заметно покачиваясь. — Я дома! — объявила Ирэн, сбрасывая туфли и проходя в гостиную. Чимин тут же оживился. Его ушки встали торчком, а хвост вильнул — один раз, другой, явно против его воли. Ирэн заметила это и расплылась в улыбке. — Ты мне рад, признайся! — Я... просто вы рано сегодня, — пробормотал он, отводя взгляд. — Да, отпустили пораньше. И знаешь, что это значит? — она упёрла руки в бока. — Это значит, что сегодня у нас банный день! Чимин моргнул. — Банный... день? — Да! Я заметила, что ты принимаешь душ сам, но голову толком не моешь. Волосы у тебя пушистые, но я вижу, что ты просто стоишь под водой и надеешься на лучшее. Так не пойдёт. Сегодня я лично займусь твоей помывкой! Ушки Чимина дрогнули и слегка прижались к голове. Щёки — фарфорово-бледные — начали наливаться розовым. — Я... я не думаю, что это хорошая идея... — Почему? — Ирэн нахмурилась. — Ты что, стесняешься меня? Мы живём вместе уже неделю. Я видела тебя в худшем состоянии. Я обрабатывала твои синяки. Помнишь? — Это другое, — пробормотал Чимин, и его хвост нервно обвился вокруг ножки дивана. — Тогда я был... тогда мне было всё равно. А сейчас... — А сейчас? — А сейчас мне не всё равно, — выпалил он и тут же зажмурился, словно ожидая удара за дерзость. Ирэн смотрела на него несколько секунд. Потом её лицо озарила широкая, немножко хитрая улыбка. — Ах, вот оно что! Ты стесняешься! Ты, топ-модель, лицо бренда «Celine», стесняешься, чтобы твоя хозяйка помыла тебе голову! — Я не модель! — запротестовал Чимин, вскакивая с дивана и пятясь к стене. — То есть, я модель, но не сейчас! Сейчас я дома! И я сам могу помыться! — Конечно, можешь, — Ирэн сделала шаг к нему. — Но я хочу помочь. Это моя обязанность как хозяйки. — У вас нет таких обязанностей! — Чимин сделал ещё шаг назад, прижимая ушки к голове. Его хвост заметался из стороны в сторону, выдавая крайнюю степень смущения. — Вы и так слишком много делаете! — Чимин, — Ирэн шагнула ближе, — я хочу о тебе заботиться. Это приносит мне удовольствие. Неужели ты откажешь мне в таком пустяке? — Это не пустяк! — он уже почти кричал. — Это... это... — Это что? — Это интимно! — выпалил Чимин, и его лицо стало совсем пунцовым. — Вы будете трогать мои волосы! И уши! И... и... Ирэн расхохоталась. — Интимно? Ты думаешь, мытьё головы — это интимно? Чимин, милый, ты вообще знаешь, что такое интимность? Потому что то, что я планирую — это просто гигиеническая процедура. Как в салоне красоты. Только без оплаты и с более дружелюбным персоналом. — Я не пойду! — заявил Чимин и, прежде чем Ирэн успела среагировать, метнулся в сторону коридора. — Эй! — она бросилась за ним. — А ну вернись! Они понеслись по квартире. Чимин, несмотря на своё хрупкое телосложение, оказался неожиданно быстрым. Он перемахнул через пуфик в гостиной, проскочил под локтем Ирэн, когда она попыталась поймать его в коридоре, и устремился на кухню. Его хвост развевался за ним белоснежным знаменем, ушки были плотно прижаты к голове, а глаза блестели чем-то средним между паникой и азартом. — Я серьёзно, я могу сам! — кричал он, огибая кухонный островок. — А я серьёзно хочу помочь! — Ирэн мчалась за ним, смеясь так, что у неё начал колоть бок. — Чимин! Это просто ванна! — Нет! — он нырнул за обеденный стол. — Вы будете меня раздевать! — Конечно, буду! Ты в одежде моешься, что ли? — Вот именно! Ирэн остановилась, пытаясь отдышаться, и упёрла руки в бока. — Чимин, — сказала она тоном строгой, но любящей мамы, — ты сейчас ведёшь себя как ребёнок. Я тебя в ванну что, силой тащить должна? — Я не ребёнок! — его голос прозвучал приглушённо из-за стола. — Мне двадцать два года! — А мне двадцать четыре, и я старше, так что слушайся! — она снова рванула к нему. Чимин взвизгнул — тоненько, по-звериному — и бросился в гостиную. Ирэн поймала его буквально на пороге спальни. Она обхватила его поперёк талии — он был лёгким, почти невесомым — и потащила в сторону ванной. — Пустите! Это похищение! — Чимин брыкался, но как-то не всерьёз, всё ещё боясь нанести ей вред. Его хвост хлестал по воздуху, а ушки трепетали. — Это не похищение, это гигиена! — пропыхтела Ирэн, вваливаясь в ванную и захлопывая дверь ногой. — Ты сам будешь мне благодарен через полчаса! Ванная комната была просторной, отделанной бирюзовой плиткой. Большая овальная ванна уже была наполовину наполнена тёплой водой — Ирэн предусмотрительно открыла краны перед тем, как начать преследование. От воды поднимался лёгкий пар, пахнущий лавандой и ромашкой — её любимыми маслами. — Ну всё, — сказала она, — сдавайся. — Ни за что! — Чимин попытался вырваться. Тогда Ирэн, недолго думая, подхватила его на руки — благо, он действительно был очень лёгким, — и вместе с ним, прямо в одежде, шагнула в ванну. Вода хлынула через край, заливая пол. Чимин взвизгнул, а потом... фыркнул. Буквально — как настоящий песец. Его носик сморщился, ушки дёрнулись, и из горла вырвался короткий, вибрирующий звук: «Фрр-фрр-фрр!» Ирэн замерла. А потом расхохоталась — громко, заливисто, запрокидывая голову. — Ты! Ты только что! Ты фыркнул! Как настоящий песец! О боже, Чимин, ты такой милый, я сейчас умру! — Я не специально! — запротестовал он, сидя в воде и пытаясь отдышаться. Хвост его плавал в воде, намок и стал похож на мокрую мочалку, прилипшую к бортику. Ушки тоже промокли и жалко обвисли. Лавандовый свитер насквозь пропитался водой и облепил его хрупкое тело. — Это всё вы виноваты! Зачем вы меня в одежде?! — Потому что ты убегал! — Ирэн всё ещё смеялась. Её собственная одежда — белая блузка и чёрные брюки — тоже промокла, но ей было всё равно. Она стояла в воде, держась за край ванны, и смотрела на своего взъерошенного, мокрого, возмущённо фыркающего гибрида, и не могла перестать улыбаться. — Вы ненормальная, — пробормотал Чимин, но в его голосе не было обиды. Только смущение. И, может быть, крошечная искорка веселья. — Возможно, — согласилась Ирэн. — А теперь давай всё-таки снимем этот несчастный свитер. Он уже всё равно мокрый. Она протянула руки и, пока Чимин не успел снова запротестовать, ухватилась за край свитера и потянула вверх. Ткань неприятно хлюпнула. Чимин зажмурился и покорно поднял руки, позволяя стянуть с себя мокрую одежду. — Вот так, — удовлетворённо сказала Ирэн, отбрасывая свитер на пол. — Теперь джинсы. Сам снимай, или помочь? — Сам! — пискнул Чимин, и его ушки встали торчком от возмущения. — Отвернитесь! Ирэн театрально закатила глаза, но отвернулась. Сзади послышалась возня, плеск воды, потом короткое фыранье — видимо, джинсы не хотели поддаваться. Наконец, мокрая ткань шлёпнулась на пол. — Всё, — сказал Чимин тихо. — Можете поворачиваться. Ирэн обернулась. Её гибрид сидел в ванне, обхватив колени руками и слегка прижимая ушки. Его фарфоровая кожа блестела от воды, а серебристые волосы прилипли ко лбу. Хвост плавал позади него, мокрый и тонкий, совсем не похожий на тот пушистый плюмаж, которым она привыкла восхищаться. — Эй, — мягко сказала она, опускаясь на колени рядом с ванной. — Ты чего сжался? Я не собираюсь делать ничего плохого. Только голову помою. Обещаю. Чимин медленно расслабил плечи. Его ушки приподнялись. — Я просто... не привык. Чтобы кто-то обо мне заботился. По-настоящему. — Знаю, — Ирэн взяла с полки шампунь — мягкий, с ароматом кокоса и ванили. — Но привыкай. Потому что я планирую заботиться о тебе долго. Очень долго. Она выдавила шампунь на ладонь и принялась бережно втирать его в мокрые волосы Чимина. Её пальцы двигались осторожно, массируя кожу головы, разбирая спутанные пряди. Пена стекала по вискам, по шее, капала в воду. Чимин закрыл глаза и замер. Это было... приятно. Непривычно, странно, но приятно. Он не помнил, чтобы кто-то когда-то мыл ему голову. Намджун никогда этого не делал. Для Намджуна он был просто телом — телом, которое нужно было мыть перед использованием, и он делал это быстро, грубо, без капли нежности. А Ирэн... Ирэн делала это так, словно мытьё головы было самым важным занятием в мире. Она напевала себе под нос что-то ритмичное, её пальцы выписывали круги на его коже, и Чимин чувствовал, как с каждой секундой его тело становится всё более расслабленным, а веки — тяжёлыми. — Твои волосы такие мягкие, — прошептала Ирэн, продолжая массировать. — И ушки... они просто невероятные. Знаешь, сколько людей убили бы за такие ушки? — За ушки обычно не убивают, — пробормотал Чимин с закрытыми глазами. — За них платят деньги. Ирэн хихикнула. — Ну да, ты прав. Но я бы всё равно убила. Если бы кто-то попытался отнять у меня этого милого песца с его милыми ушками — я бы превратилась в тигрицу. — Вы и так тигрица, — сказал Чимин. — Когда злитесь. — О, правда? — Ирэн продолжала намыливать его волосы, стараясь не задеть чувствительные основания ушек. — И часто я злюсь? — На вашего брата. На Тэёна. На чайник, который свистит не вовремя. Ирэн рассмеялась. — Ты запомнил про чайник? — Я всё запоминаю, — тихо ответил Чимин. — Я привык запоминать. Потому что раньше, если я что-то забывал, меня наказывали. Пальцы Ирэн на мгновение замерли. — Чимин, — сказала она серьёзно, — здесь тебя никто не будет наказывать. Никогда. Ты можешь забывать что угодно, ронять что угодно, делать что угодно. Максимум, что тебе грозит — это моё ворчание. Но оно не страшное. — Я знаю, — прошептал Чимин. — Я уже понял. Просто... привыкнуть сложно. — Привыкнешь, — Ирэн мягко наклонила его голову назад, чтобы смыть пену. — Я тебе помогу. А теперь закрой глаза, а то шампунь попадёт. Она зачерпнула воду ладонями и начала аккуратно поливать его волосы, смывая пену. Вода стекала по лицу Чимина, по его закрытым глазам, по розовым губам. Он сидел смирно, позволяя ей делать всё, что она хочет. Впервые в жизни он чувствовал, что забота — это не плата. Не обязанность. Не сделка. Это просто забота. — Всё, — объявила Ирэн, выжимая его волосы. — Теперь ты чистый и пахнешь кокосом. Как тебе? Чимин открыл глаза и провёл рукой по волосам — мокрым, но чистым, мягким. — Приятно, — признал он. — Спасибо. — Не за что. А теперь давай выбираться из этой ванны, пока мы оба не превратились в рыб. Я принесу тебе полотенце и сухую одежду. Она вылезла из ванны, мокрая до нитки, и направилась к двери. Но на пороге обернулась. — И знаешь что? — Что? — Ты правда очень милый, когда фыркаешь. Я бы записала это на видео, если бы не боялась, что ты умрёшь от смущения. — Ирэн-сси! — возмущённо фыркнул Чимин. — Вот! Опять! — она расхохоталась и выскочила за дверь. Чимин остался в ванне один. Он сидел в тёплой воде, обхватив колени, и на его губах расцветала медленная, неуверенная улыбка. Она сказала «милый». Она столько раз это говорила за последнюю неделю. И каждый раз, когда она это говорила, что-то внутри него становилось чуть теплее. Может быть, в этом и заключалось исцеление? Может быть, чтобы исцелиться, нужно было просто слышать такие слова? Снова и снова, пока они не затмят всё остальное? Он не знал. Но он готов был выяснить.

***

Ночь накрыла квартиру тишиной. Ирэн давно спала в своей спальне, раскинувшись на кровати в своей любимой позе — одна рука под подушкой, вторая свешивается к полу, одеяло сбито в ногах. Чимин лежал на диване в гостиной, завернувшись в плед, и смотрел в потолок, слушая, как за окном шумит осенний ветер. Сон не шёл. Что-то беспокоило его. Какое-то смутное, неоформленное чувство, которое он не мог прогнать. Он думал о прошедшем дне — о съёмках, о ванне, о том, как Ирэн смеялась над его фырканьем. Всё было хорошо. Лучше, чем когда-либо. Так почему же внутри скреблась тревога? Он закрыл глаза, стараясь дышать ровно. Через некоторое время дремота всё-таки сморила его. Ему приснился Намджун. Он снова был в пентхаусе — холодном, тёмном, с панорамными окнами, за которыми сиял Сеул. Он стоял на коленях на полу, а хозяин нависал над ним. Только в этот раз всё было хуже. В этот раз Намджун держал в руках не просто ремень или скотч — он держал ошейник. Тот самый чёрный кожаный ошейник, который Чимин носил в первые годы. — Ты думал, что сбежал? — голос Намджуна был спокойным, почти ласковым. — Глупый зверёк. Ты никуда не делся. Ты всегда был здесь. Всегда будешь здесь. Моя сестра наиграется и вернёт тебя. А до тех пор... Он застегнул ошейник на шее Чимина, и тот впился в кожу, перекрывая дыхание. — ...ты будешь ждать. Чимин хотел закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Ошейник сжимался всё сильнее, воздух кончался, перед глазами плыли чёрные круги... Он проснулся с беззвучным криком на губах. Сердце колотилось как бешеное. Дыхание было рваным, поверхностным. Хвост метался по дивану, ушки прижались к голове так плотно, что их почти не было видно. Он сел, хватая ртом воздух, и огляделся: гостиная, плед, растения на подоконниках. Он у Ирэн. В безопасности. Но страх не уходил. Он всё ещё чувствовал призрак ошейника на своей шее, всё ещё слышал голос хозяина — такой спокойный, такой уверенный. «Ты никуда не делся. Ты всегда был здесь». Чимин спустил ноги с дивана и встал. Его трясло. Он знал, что это был всего лишь сон. Он знал, что Намджун далеко, в своём пентхаусе, и не может добраться до него. Но страх был иррациональным — древним, животным, тем, что заставляет зверя бежать, не разбирая дороги. Ему нельзя было оставаться одному. Ему нужно было убедиться, что Ирэн здесь. Что она не исчезла. Что это не было сном — вся эта неделя, всё это тепло. Он тихо, на цыпочках, прокрался к двери спальни Ирэн и приоткрыл её. В комнате было темно, только лунный свет пробивался через занавески, вырисовывая на кровати очертания спящей фигуры. Ирэн раскинулась на спине, тихо посапывая, одна рука упала на подушку. Чимин замер на пороге. Ему хотелось подойти ближе, но он боялся её разбудить. Вдруг она рассердится? Вдруг прогонит? «Что ты делаешь в моей спальне, глупый зверёк?» Но страх перед кошмаром был сильнее страха перед Ирэн. Он на негнущихся ногах подошёл к кровати и осторожно, почти не дыша, приподнял край одеяла. Забрался под него, стараясь не задеть спящую. Устроился с краешку, свернувшись калачиком и обернув хвост вокруг себя. Ирэн не проснулась — только пробормотала что-то во сне и перевернулась на бок, лицом к нему. Чимин замер. Но она продолжала спать. Её дыхание — ровное, спокойное — убаюкивало. Он слышал биение её сердца — тихое, размеренное, живое. И постепенно его собственное сердце начало успокаиваться, подстраиваясь под этот ритм. «Она здесь. Она настоящая. Это не сон. Я в безопасности». С этими мыслями он закрыл глаза и провалился в сон — уже без кошмаров. Утро ворвалось в комнату солнечным светом и чириканьем птиц за окном. Ирэн медленно выплыла из сна, потянулась и замерла. Рядом с ней, свернувшись калачиком, лежал Чимин. Её гибрид. Её милый, пушистый, фарфоровый песец. Он спал, уткнувшись носом в подушку, и тихо, едва слышно сопел. Его ресницы — длинные, серебристые — подрагивали во сне. Ушки — белые, с нежно-розовыми серединками — были расслаблены и слегка свисали в стороны, а хвост, пушистый и белоснежный, обвился вокруг его собственных ног и частично вокруг её лодыжки. Первым порывом Ирэн было завизжать от умиления. Она сдержалась. Но только чудом. Вместо этого она медленно, очень осторожно перевернулась на бок, чтобы лучше его видеть. Чимин продолжал спать — глубоко, доверчиво, совсем не так, как спал в первые дни, когда просыпался от малейшего шороха. Сейчас он выглядел... умиротворённым. — Ты посмотри на него, — прошептала Ирэн сама себе. — Пришёл ко мне. Сам. Ночью. Она протянула руку и легонько коснулась кончиком пальца его ушка. Мех был мягче шёлка, невероятно нежный, тёплый. Ушко дёрнулось, но Чимин не проснулся. Тогда Ирэн, уже не в силах сдерживаться, погладила всё ушко целиком — от основания до кончика. Чимин что-то пробормотал во сне и придвинулся ближе. Сердце Ирэн растаяло окончательно. — Ты просто невозможный, — выдохнула она, и тут её пальцы нащупали его хвост — пушистый, тёплый, обвившийся вокруг её ноги. Это стало последней каплей. — Чимин, — позвала она полушёпотом, обхватывая его и прижимая к себе. — Чимин, просыпайся! Ты пришёл ко мне ночью! Ты такой милый, я сейчас умру! Гибрид распахнул глаза, не понимая, что происходит. Его ушки встопорщились, хвост заметался, а щёки моментально заполыхали румянцем. — Что... что вы делаете?! — пискнул он, пытаясь выбраться из её объятий. — Тискаю тебя! — объявила Ирэн, ещё крепче прижимая его к себе. — Ты сам ко мне пришёл! Ты меня не боишься! Ты, видимо, искал у меня защиты! Чимин, это прогресс! Это огромный прогресс! — Я... мне просто приснился кошмар! — запротестовал он, безуспешно пытаясь освободиться. — Я не специально! Я не хотел вас беспокоить! — Ты меня не беспокоишь! — Ирэн гладила его по голове, по ушкам, по спине — везде, куда могла дотянуться. — Ты делаешь меня самой счастливой хозяйкой в мире! Ты пришёл ко мне! Сам! Ночью! Потому что тебе было страшно, и ты пришёл ко мне! Чимин перестал вырываться и замер. Его лицо горело, но в груди разливалось что-то странное — тёплое, сладкое, незнакомое. Ему было неловко до ужаса, но в то же время... Ему нравилось, что она так рада. — Вы правда не сердитесь? — тихо спросил он. — Сержусь? — Ирэн отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Чимин. Ты подарил мне лучшее утро в моей жизни. Из всех моих безумных утр, это — самое лучшее. Как я могу сердиться? — Но я забрался в вашу постель без спроса... — Это твоя постель тоже, — сказала Ирэн, и это прозвучало так просто, так естественно. — Ты мой гибрид. Ты имеешь право спать где угодно. Хочешь — на диване, хочешь — здесь. Это твой дом. А теперь иди сюда. Она снова прижала его к себе, и на этот раз Чимин не сопротивлялся. Он позволил ей обнимать себя, гладить по ушкам, чесать за ушком — то самое место, от которого у него непроизвольно дёргалась задняя лапа... то есть нога. — Ты мурлычешь? — вдруг спросила Ирэн. — Песцы не мурлычут! — возмутился Чимин, но его горло действительно издавало какой-то низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье кота пополам с птичьим клёкотом. — Мурлычешь! — торжествующе заявила Ирэн. — Ты мурлычешь! Чимин, ты мурлычешь, когда я тебя глажу! Я сейчас расплачусь от умиления! — Пожалуйста, не плачьте, — пробормотал он, пряча лицо в подушку. — Я не буду, — пообещала Ирэн, хотя её глаза уже подозрительно блестели. — Но ты должен знать: теперь я буду тискать тебя каждое утро. Ты сам подписался на это, когда пришёл ко мне ночью. Чимин ничего не ответил, но его хвост, лежащий поверх одеяла, легонько вильнул. Ирэн улыбнулась и продолжила гладить его — мягко, бережно, с той же нежностью, с какой гладят любимого питомца. Чимин постепенно расслабился в её руках, и вибрация в его горле стала громче, ровнее. Он не знал, что песцы не умеют мурлыкать. Но сейчас, в это солнечное утро, он был готов мурлыкать вечность. За окном шумел осенний Сеул, где-то далеко Намджун ворочался в своей пустой постели, а в маленькой квартире Ирэн два существа — человек и гибрид — лежали в обнимку, и мир за пределами этой комнаты перестал существовать.