Где кончается хвост

cassie - long way 2 go - [slowed n reverb]

***

Семь дней, которые изменили всё. Семь дней, за которые Союн научилась не вздрагивать, когда Чонгук входил в комнату. Семь дней, за которые она перестала прятаться в щели за книжным стеллажом и за горшком с фикусом. Семь дней, за которые она начала подходить к нему сама — сначала осторожно, на полусогнутых ногах, готовая в любой момент отскочить, потом всё увереннее, всё ближе. Всё началось с чтения. Каждый вечер после работы Чонгук садился с ней за журнальный столик, раскрывал букварь и показывал буквы. Союн оказалась способной ученицей — не потому что была умна в академическом смысле, а потому что впитывала знания с жадностью, которую трудно было представить. Она никогда не училась. Никто никогда не тратил на неё время. И теперь, когда кто-то — её хозяин — сидел рядом и объяснял, как складывать буквы в слоги, она слушала так, словно от этого зависела её жизнь. — «Ма-ма мы-ла ра-му», — читала она по слогам, водя пальцем по строчке. Её коготок царапал бумагу, и Чонгук мягко поправлял её руку, показывая, как вести пальцем, не повреждая страницу. — Союн прочитала! Хозяин, Союн прочитала сама! — Молодец, — говорил он, и она расцветала. С каждым днём она садилась всё ближе. Сначала — на другом конце дивана, поджав ноги и обернув хвост вокруг себя, как защитный кокон. Потом — на соседнюю подушку. Потом — совсем рядом, так что её плечо почти касалось его локтя. Чонгук замечал это, но ничего не говорил. Он понимал: она проверяет границы. Проверяет, можно ли быть рядом. Проверяет, не прогонит ли он её, не ударит ли, не сделает ли больно. И каждый раз, когда он не отодвигался, она становилась чуть смелее. Уход за хвостом стал вечерним ритуалом. Чонгук расчёсывал его специальной расчёской — теперь уже увереннее, зная, где можно касаться, а где начинается слишком чувствительная зона у основания. Союн лежала на диване, положив голову на подушку, и её глаза медленно закрывались, пока расчёска скользила по рыжей шерсти. Она больше не вздрагивала от прикосновений. Иногда даже придвигалась ближе, чтобы ему было удобнее. — Союн нравится, когда хозяин чешет, — сказала она однажды вечером сонным голосом. — Это приятно. Чонгук не ответил, но продолжил расчёсывать. Он учил её не только читать. Он учил её есть вилкой и ножом, и она старалась изо всех сил, хотя приборы всё ещё иногда выскальзывали из её пальцев с короткими коготками. Учил пользоваться пультом от телевизора — она запомнила кнопки с первого раза и теперь включала мультики сама. Учил разогревать еду в микроволновке — она боялась гудящей машины, но терпела, потому что хозяин сказал «это безопасно». С каждой новой победой она расцветала. И постепенно, шаг за шагом, страх ушёл. Она больше не прижимала уши, когда он входил в комнату. Не прятала хвост, когда он проходил мимо. Не забивалась в углы, когда он повышал голос — разговаривая по телефону с менеджером или ругаясь на пробки. Она начала садиться рядом с ним за столом, и теперь её хвост больше не прятался под стулом, а спокойно лежал на коленях или свешивался на пол. В то утро Чонгук проснулся от странного ощущения. Что-то мягкое касалось его ноги. Очень мягкое. Пушистое. Тёплое. Он лежал с закрытыми глазами, ещё не до конца вынырнув из сна, и пытался понять, что это. Одеяло сбилось? Подушка упала? Но одеяло не могло быть таким тёплым. И таким... живым. Он приоткрыл глаза. Утренний свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая спальню холодным октябрьским сиянием. Чонгук приподнялся на локте и посмотрел в ноги кровати. Там, свернувшись в клубок, спала Союн. Она лежала почти в самом углу кровати, у его ног, поджав колени к груди и обернув хвост вокруг себя. На ней была та самая пижама с жёлудями, которую они купили с Юнги, — мягкая, фланелевая, чуть задравшаяся на спине. Её оранжевые волосы разметались по подушке, уши расслабленно свисали вниз, а хвост — тот самый, что касался его ноги, — свесился с края кровати и лежал на его лодыжке, тёплый и пушистый. Она дышала тихо, размеренно, и её лицо было спокойным — без следов страха или напряжения. Чонгук замер. Когда? Как? Она уснула вчера в гостиной на диване — он сам включил ей мультики про животных, и она смотрела их, лёжа под пледом, с плюшевым бельчонком в руках. Он точно помнил: она была на диване. Он проверил её перед тем, как лечь спать, — она уже дремала, и он не стал её будить. Как она оказалась здесь? Он начал осторожно выбираться из кровати, стараясь не разбудить её. Но стоило ему пошевелиться, как её уши дрогнули. Хвост шевельнулся. Союн приоткрыла глаза — заспанные, мутные, — и несколько секунд просто смотрела на него, не понимая, где она. Потом она моргнула. Потёрла глаза рукой — той самой, с короткими тёмными коготками, — и зевнула, показав зубки. Села на кровати, всё ещё сонная, и её хвост безвольно упал на матрас. — Доброе утро, хозяин, — пробормотала она заплетающимся языком. — Союн, — Чонгук сел на край кровати, глядя на неё. — Что ты делаешь в моей комнате? Она посмотрела на него. Потом огляделась, словно только сейчас поняв, где находится. — Союн... — она запнулась, потёрла глаза ещё раз. — Союн хотела спать рядом с хозяином. — Рядом? — Да. Союн проснулась ночью. Было темно и тихо. Союн было одиноко. И холодно. Союн пошла к хозяину. У хозяина тепло и пахнет хозяином. Союн легла тут, — она показала рукой на угол кровати, где только что лежала, — и сразу уснула. Союн не шумела. Союн не мешала. Чонгук смотрел на неё и не знал, что сказать. Она пришла к нему ночью. Просто пришла и легла рядом, потому что ей было одиноко и холодно. Потому что она хотела быть ближе. Потому что доверяла. Он вспомнил, как неделю назад она забивалась в щель между стеной и диваном, дрожа от страха. Как кричала и прикрывалась руками, когда он пытался её переодеть. Как сжималась в комок от любого громкого звука. А теперь она сама пришла к нему в спальню. Сама легла рядом. Сама уснула, не боясь, что он сделает ей больно. Но она была девушкой. Не важно, что гибридом — всё равно девушкой. И спать с ней в одной кровати было... неправильно? Он не мог подобрать точного слова. Неловко. Союн смотрела на него, и её уши начали медленно опускаться. — Хозяин... не хочет, чтобы Союн спала рядом? — спросила она тихо. — Союн сделала плохо? — Нет, ты не сделала ничего плохого. Просто... — Хосок говорил, что спит рядом с хозяином Юнги, — перебила она, и её голос звучал так, словно она приводила аргумент в суде. — Хосок сказал, что у них большая кровать и он спит рядом, потому что хозяин Юнги сказал «это нормально». Союн подумала, что тоже может спать с хозяином. Если Хосоку можно, то и Союн можно. Разве нет? Чонгук открыл рот. Закрыл. Потёр переносицу — этот жест становился привычным. Юнги. Конечно. Это Юнги разрешил Хосоку спать в своей кровати, и Хосок рассказал об этом сестре. Теперь Союн думала, что это общее правило — что все гибриды спят рядом со своими хозяевами. Как это опровергнуть? Никак. Особенно когда она смотрит на него такими огромными, доверчивыми глазами и ждёт, что он скажет. Он молчал. Потом протянул руку и погладил её по голове — мягко, почти невесомо, проведя ладонью по оранжевым волосам и чуть задев ухо. Она замерла на секунду, а потом подалась под его руку, как кошка. — Ладно, — сказал он. — Я понял. Больше он ничего не сказал. Встал, накинул халат и вышел на кухню. Союн осталась в спальне, всё ещё сонная, всё ещё не до конца понимающая, что произошло. А Чонгук стоял у кофемашины, засыпал зёрна, нажимал кнопки и думал. С одной стороны — это было действительно неправильно. Она девушка. Он мужчина. Они не пара и не родственники. Спать в одной кровати — это переходило какую-то границу, которую он сам ещё не определил. С другой стороны — она гибрид. Для неё это не имело того значения, которое имело бы для человека. Она хотела спать рядом не потому что «девушка хочет быть с мужчиной», а потому что ей было одиноко и холодно. Потому что она доверяла ему. Потому что её брат спал со своим хозяином, и она думала, что это естественно. С третьей стороны — если он ей сейчас откажет, прогонит обратно на диван, это разрушит всё доверие, которое они строили неделю. Она решит, что сделала что-то плохое. Она снова начнёт прятаться. Она снова перестанет подходить. Чонгук пил кофе и думал. И к тому моменту, как чашка опустела, он всё ещё не пришёл к окончательному решению. Из спальни донеслось тихое шлёпанье босых ног по паркету. Союн вышла — всё ещё в пижаме с жёлудями, всё ещё сонная, с примятыми ушами. Её хвост волочился по полу, как шлейф, и она щурилась от яркого света. — Союн в ванную, — пробормотала она, проходя мимо. — Давай. Она скрылась за дверью ванной, и Чонгук услышал, как включилась вода — она умывалась и чистила зубы. Сама. Без напоминаний. Он вспомнил, как неделю назад она не знала, где туалет, и металась по кухне, зажимая ноги. Как боялась включать свет и называла ледяную воду «кусачей». А теперь она сама шла в ванную, сама умывалась, сама чистила зубы клубничной пастой. Она действительно быстро училась. Очень быстро. Он приготовил завтрак — тосты с авокадо, яичницу, нарезал фрукты. Союн вышла из ванной уже бодрее, с влажными после умывания ушами и аккуратно расчёсанным хвостом. Она села за стол — не на пол, не за кресло, а за стол, на стул, как делала это всю последнюю неделю, — и потянулась к тосту. — Стоять, — сказал Чонгук. Она замерла, не донеся руку до тарелки. — Сегодня будем учиться есть вилкой и ножом, — объявил он. — Не руками. — Но Союн умеет вилкой. Союн уже научилась. — Вилкой — да. Сегодня добавим нож. Он сел напротив и показал ей, как держать приборы. Вилка в левой руке, нож — в правой. Придерживать яичницу вилкой, отрезать ножом небольшой кусочек, подносить ко рту. Просто. Для человека, который привык к приборам с детства. Для Союн это было сложнее. Её пальцы с коготками скользили по металлу. Нож выскальзывал. Вилка наклонялась под неправильным углом. Она хмурилась, закусывала губу, и её уши то прижимались, то поднимались в такт усилиям. — Спокойно, — сказал Чонгук. — Не торопись. Ещё раз. Она попробовала снова. Нож сорвался и звякнул о тарелку. Союн вздрогнула. — Ничего страшного, — сказал он. — Это просто звук. Попробуй ещё. Он не давил. Не кричал. Не закатывал глаза. Просто ждал. И Союн пробовала снова и снова. На пятый раз у неё получилось — кривой, неровный кусочек тоста был отрезан и отправлен в рот. Она прожевала и улыбнулась — широко, гордо. — Союн сделала! Хозяин видел? Союн сама! — Видел. Молодец. Сам он ел палочками — это было привычнее. Союн смотрела на палочки с любопытством, но он покачал головой: — Это сложно. Сначала освоим вилку и нож. Палочки потом. — Потом, — согласилась она. — Союн научится. Союн всё-всё научится. После завтрака Чонгук позвонил Юнги. Сегодня был выходной — первый выходной за неделю, который он мог посвятить не работе, не съёмкам, а чему-то другому. И он решил, что пора сводить Союн на улицу. — Парк? — переспросил Юнги в трубке. — Ты хочешь пойти в парк с гибридами? — Да. Ей нужно на воздух. Она неделю просидела в квартире. — А ты не боишься, что она испугается? Там люди, собаки, другие гибриды, шум. — Поэтому я и звоню тебе. Бери Хосока и приезжайте. Вместе им будет спокойнее. Юнги помолчал. Потом в трубке послышался короткий смешок. — Чонгук-а, ты заботишься о ней. Это мило. — Заткнись и приезжай. Они встретились у входа в Ёидо-парк через час. Октябрьское солнце стояло высоко, но уже не грело — воздух был прохладным, с запахом сухой листвы и хвои. В парке было много людей: семьи с детьми, пары, бегуны, владельцы собак и гибридов. Где-то играла музыка, где-то смеялись дети, где-то лаяла собака. Союн, как только вышла из машины, прижалась к Чонгуку. Её уши непрерывно двигались, улавливая десятки новых звуков — шум машин, голоса, шаги, шелест листьев, лай, смех. Она вцепилась в его рукав и смотрела на всё огромными, перепуганными глазами. — Много людей, — прошептала она. — Очень много. Союн не знает столько людей. — Они не сделают тебе ничего, — сказал Чонгук. — Мы просто гуляем. Смотри — вон Хосок. Хосок уже ждал их у входа вместе с Юнги. Он стоял прямо, без напряжения, и его тёмный хвост спокойно висел за спиной. За эту неделю он тоже изменился: стал менее настороженным, более открытым. Одет он был в новую куртку — Юнги явно не поскупился на гардероб для своего гибрида. Когда он увидел сестру, его лицо — обычно бесстрастное — осветилось улыбкой. — Союн! — Хосок! Она отпустила рукав Чонгука и бросилась к брату. Они столкнулись почти на бегу, и Хосок подхватил её, закружил, а она смеялась — громко, открыто, совсем не так, как смеялась дома, где её смех был тихим и робким. Здесь, на открытом воздухе, рядом с братом, она словно отпустила что-то внутри. Чонгук и Юнги остались стоять у входа, глядя на них. — Она изменилась, — заметил Юнги. — Не прячется. Не дрожит. Это твоя заслуга. — Она просто привыкла. — Нет. Это другое. Посмотри на неё — она смеётся. Раньше она не смеялась. Я помню её в питомнике — она только плакала и дрожала. Чонгук посмотрел на Союн, которая теперь тянула Хосока за руку к дереву, показывая ему что-то на ветках. Она действительно смеялась. И это было... хорошо. Они пошли вглубь парка. Хосок и Союн бежали впереди, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то интересное. Лист необычной формы. Жёлудь на земле. Белку — настоящую, дикую, которая промелькнула по стволу дерева и заставила Союн замереть от восторга. — Хозяин! Хозяин, там белка! — она подбежала к Чонгуку и потянула его за рукав. — Настоящая белка! Как Союн! Только маленькая! — Вижу, — сказал он. — Ты тоже белка. — Союн большая белка, — она улыбнулась и убежала обратно к Хосоку. Юнги и Чонгук шли медленнее, наблюдая за ними. — Слушай, — сказал Чонгук, когда гибриды отбежали достаточно далеко, чтобы не слышать. — Мне нужен совет. — Ого. Чон Чонгук просит совета? Записываю в календарь. — Заткнись. Это серьёзно. — Ладно, извини. Что случилось? Чонгук помолчал, подбирая слова. — Сегодня утром я проснулся, а Союн спит у меня в ногах. На кровати. Она пришла ночью, потому что ей было одиноко и холодно. Сказала, что Хосок спит с тобой, и она подумала, что ей тоже можно. — А, — сказал Юнги. — И ты не знаешь, что с этим делать. — Да. Это же... она девушка. Это как-то неправильно. — Почему? — Что «почему»? Потому что она девушка, а я мужчина. Потому что у нас не такие отношения. Потому что... — Чонгук-а, — перебил Юнги, — она гибрид. Она не человек. Для неё спать рядом с тобой — это как для кошки спать на хозяйской подушке. Это вопрос тепла, безопасности, доверия. А не секса. Чонгук скривился от последнего слова, но Юнги продолжил: — Хосок спит со мной с третьего дня. Сначала тоже в ногах, потом рядом. Сейчас он уже сам пододвигается ближе, если ночью холодно. И знаешь что? Это нормально. Для гибридов физический контакт — это основа доверия. В стае, в семье — они спят вместе. Они трутся друг о друга, прижимаются, греются. Это их способ сказать «я тебе доверяю». Если ты сейчас прогонишь её обратно на диван, она решит, что ты её отвергаешь. Что она сделала что-то не так. — Но... — Нет никаких «но». Ты хочешь, чтобы она тебе доверяла? Прими это. Это её способ быть рядом. Чонгук молчал. Они шли по аллее, усыпанной жёлтыми листьями. Впереди Союн нашла на земле очередной жёлудь и подбежала к ним, чтобы показать. — Хозяин! Смотри! Ещё один! Союн соберёт коллекцию! — Молодец, — он взял жёлудь из её ладони, повертел, вернул обратно. — Собирай. Она убежала обратно к брату. — Видишь? — сказал Юнги. — Она делится с тобой своими находками. Она хочет, чтобы ты был частью её жизни. Не отталкивай её. Чонгук спрятал руки в карманы куртки. — Ты говоришь прямо как учебник по психологии гибридов. — Я просто прочитал пару книг. Когда взял Хосока. Хорошие книги, кстати. Могу дать почитать. — Обойдусь. Они гуляли ещё пару часов. Юнги купил гибридам перекусить в ларьке — горячие рисовые пирожки и чай. Союн и Хосок сидели на скамейке, прижавшись друг к другу, и ели, делясь впечатлениями. Хосок рассказывал, как Юнги учил его пользоваться компьютером. Союн рассказывала, как Чонгук учил её читать и как она уже может прочитать «мама мыла раму» и ещё «лес» и «белка». — А «Хосок»? — спросил Хосок. — Можешь прочитать «Хосок»? — Хо... сок, — произнесла она по слогам. — Союн может! Хо-сок. Это ты. Хосок улыбнулся и погладил её по голове — тем же жестом, что и всегда. Когда они разошлись по домам, солнце уже клонилось к вечеру. Союн в машине была тихой — устала, но улыбалась, глядя в окно. Дома она сразу же пошла в гостиную и села на диван, поджав ноги, с плюшевым бельчонком в руках. — Союн понравился парк, — сказала она. — Там было много деревьев. И Хосок. И белка. И жёлуди. — Рад, что тебе понравилось, — сказал Чонгук. — Мне нужно поработать пару часов. Включить тебе мультики? — Да. Союн будет смотреть и тихо сидеть. Он включил ей мультфильм — про лесных зверей, которые путешествовали по волшебному лесу, — и ушёл в спальню с ноутбуком. Ему нужно было разобрать материал с последней съёмки и ответить на письма клиентам. Работа заняла около двух часов. Союн за это время успела посмотреть мультик, потом ещё один, а потом ей надоело. Она взяла с журнального столика букварь и начала листать его, стараясь читать. «Со-ба-ка» — прочитала она. «Ко-шка». «Де-ре-во». «Бел-ка». Последнее слово заставило её улыбнуться, и она провела пальцем по картинке — там была нарисована белка, почти как она сама. Она думала о том, как ей хорошо в этом новом доме. О том, что хозяин — хороший и добрый. О том, что он не кричит и не бьёт. О том, что он купил ей мягкую розовую кофту и тапки с зайцами, и плюшевую белку, и книжки. О том, что он учит её читать и расчёсывает хвост. О том, что в парке было много деревьев и она видела настоящую белку и Хосока. О том, что ей повезло. Очень-очень повезло. Чонгук тем временем закончил работу. Закрыл ноутбук, потянулся, размял шею. Пора было в душ. Он встал, вышел из спальни — Союн сидела на диване с букварём, — и пошёл в ванную. Он не закрыл за собой дверь. Не специально. Просто привык жить один. В этой квартире он всегда был один, и закрывать дверь в ванную не имело смысла — никто не мог войти. За прошедшую неделю Союн ни разу не заходила в ванную, когда он там был, и он попросту не подумал. Он включил воду, встал под душ, прикрыл глаза. Горячая вода смывала усталость после долгой прогулки, расслабляла мышцы. Он стоял так несколько минут, просто позволяя воде течь по плечам, по спине, по лицу. Мысли текли медленно, лениво. Союн в это время захотела в туалет. Она слезла с дивана, всё ещё держа в руке букварь, и пошла к ванной. Дверь была приоткрыта. Она не подумала — ей просто нужно было в туалет, срочно, — и она шагнула внутрь. Первое, что она увидела, — пар. Горячий, густой пар, заполнивший ванную. А сквозь него — фигура Чонгука за стеклом душевой кабины. Он стоял к ней спиной, вода стекала по его плечам и спине, и он не видел её. Союн вскрикнула. Коротко, испуганно. Её глаза расширились, щёки моментально покраснели, букварь выпал из рук и шлёпнулся на пол. Она отскочила назад, прижалась к дверному косяку и зажмурилась. — Хозяин! Прости! Союн не подумала! Союн просто хотела в туалет! Союн не знала, что хозяин тут! Союн не смотрела! Честно-честно, не смотрела! Чонгук обернулся — резко, инстинктивно прикрывшись рукой, — но тут же выдохнул, поняв, что она зажмурилась и прижимается к косяку, дрожа от стыда. Он не злился. Это была его вина — он не закрыл дверь, он привык жить один. — Всё нормально, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Это моя вина. Я не закрыл дверь. — Союн не смотрела! Союн правда не смотрела! — Я знаю. Подожди минуту, я сейчас выйду. Потерпи. Он быстро смыл с себя пену, выключил воду и схватил полотенце. Вытерся, закутался в халат, вышел из кабины. Союн всё ещё стояла у двери, зажмурившись и прижав руки к лицу. — Всё, — сказал он. — Я одет. Можешь открывать глаза. Она осторожно приоткрыла глаза. Увидела его в халате — и тут же снова покраснела, на этот раз до самых кончиков ушей. — Союн... — Иди в туалет. И заодно прими душ перед сном. Я приготовлю ужин. Она кивнула, всё ещё красная, и прошмыгнула мимо него к унитазу. Чонгук вышел, плотно закрыл за собой дверь и пошёл на кухню. Достал из холодильника остатки ужина, разогрел, накрыл на стол. Услышал, как в ванной включилась вода — на этот раз она справилась сама, без его помощи. Через пятнадцать минут Союн вышла — в свежей пижаме, с влажным после душа хвостом, всё ещё красная от смущения. Она села за стол и не поднимала глаз, ковыряя вилкой в тарелке. — Сильно испугалась? — спросил Чонгук. — Не сильно, — прошептала она. — Просто... неожиданно. Союн не знала. Но... — она подняла глаза, — хозяин не обидел Союн. Даже когда был голый. Хозяин просто сказал подождать. Союн знает, что хозяин не сделает плохо. Даже если голый. Это... это важно. Союн поняла. Чонгук кивнул. Ему было нечего добавить. Они поужинали в тишине. Союн почти доела вилкой и ножом — он заметил, что она старалась изо всех сил. После ужина она сама убрала тарелку в раковину, сполоснула руки и повернулась к нему. — Спокойной ночи, хозяин, — сказала она. И первая побежала в спальню. Чонгук стоял на кухне и смотрел ей вслед. Она пошла не на диван в гостиной. Не за кресло. Не в свой угол. Она пошла к нему в комнату. Прямиком. Без колебаний. Он снова начал думать. Прокручивал в голове слова Юнги: «Для гибридов это нормально. Это вопрос доверия. Не отталкивай её». Слова звучали разумно. И всё же — она девушка. И всё же — это было немного странно. Но когда он вошёл в спальню и увидел, как она снова свернулась калачиком почти в ногах кровати, в своей пижаме с жёлудями, укрытая хвостом, — что-то внутри дрогнуло. Она старалась занимать как можно меньше места. Она не легла посреди кровати, не заняла его подушку. Она прижалась к самому краю, почти свесившись, лишь бы не мешать ему. — Так не пойдёт, — сказал он. Она подняла голову. — Союн мешает? — Ты не мешаешь. Но я не хочу, чтобы ты спала у меня в ногах. Если уж спать — то рядом. Она смотрела на него, и её уши медленно поднимались. — Рядом? — переспросила она. — Правда можно? — Правда. Ложись нормально. Она пересела — неуверенно, словно боялась, что он передумает, — и легла рядом, на расстоянии вытянутой руки. Чонгук достал из шкафа ещё одно одеяло — специально для неё, — и накрыл её. Кровать была достаточно большой, чтобы они могли поместиться вдвоём, не касаясь друг друга. — Спи. — Спокойной ночи, хозяин, — прошептала она и закрыла глаза. Она уснула быстро — он слышал, как её дыхание стало ровным и глубоким. А он лежал и смотрел в потолок. Сон не шёл. Он всё ещё думал — о том, правильно ли это, о том, что сказал Юнги, о том, как она сказала «даже если голый — он не сделает плохо». Она доверяла ему. Полностью. Безоговорочно. И он не мог предать это доверие. В какой-то момент он почувствовал, как что-то мягкое и пушистое опустилось ему на грудь. Её хвост. Во сне она повернулась, и её хвост — большой, тёплый, пушистый — переполз через разделявшее их расстояние и упал прямо на него. Чонгук замер. Посмотрел на неё — она спала, не подозревая ни о чём, и её лицо было безмятежным. Он мог убрать хвост. Но не стал. Вместо этого он накрыл его ладонью — осторожно, почти неощутимо, — и закрыл глаза. Под тёплым хвостом, рядом со спящим гибридом, который больше не боялся его, он сам не заметил, как уснул.