Где кончается хвост

Fallen Star- The Neighbourhood (sped)

***

Был третий час рабочего дня. За окном кабинета Ирэн моросил мелкий, противный дождь — тот самый, осенний, который превращает улицы Сеула в зеркальные полотна и заставляет прохожих кутаться в плащи и шарфы. В кабинете было тепло и тихо: монитор компьютера мягко гудел, на столе стояла кружка с остывшим кофе, а сама Ирэн, закинув ноги на подлокотник кресла, лениво скроллила телефон. Чимин был на съёмках — рекламная кампания для нового бренда уличной одежды, что-то связанное с неоном и футуризмом. Ирэн лично утвердила концепцию, лично проверила мудборд и лично передала Чимина в руки Сонми, которая теперь знала: если с гибридом что-то случится, креативный директор снимет голову всем присутствующим. В буквальном смысле. Делать было нечего. Макеты утверждены, письма разобраны, контракты подписаны. Ирэн от скуки открыла браузер и набрала в поисковой строке: «форум о гибридах». Она не планировала ничего конкретного. Просто любопытство. Она была новоиспечённой хозяйкой — всего две недели как — и ей хотелось узнать побольше о том, как ухаживать за гибридами, чем кормить, как расчёсывать хвост, какие витамины давать. Она уже прочитала несколько статей на эту тему и считала себя вполне компетентной. Но статьи были одно, а живые обсуждения — другое. Форум назывался «HybridLife» и выглядел как наследие начала двухтысячных: светло-голубой фон, мелкий шрифт, аватарки в виде мультяшных зверушек. Ирэн хмыкнула и принялась листать темы. «Как приучить гибрида к туалету: пошаговая инструкция». «Лучшие корма для гибридов с чувствительным пищеварением». «Мой гибрид линяет круглый год. Это нормально?» «Гибриды и дети: как подготовить существо к появлению малыша». Ирэн читала и тихо посмеивалась. Надо же, люди действительно обсуждают это так, словно речь идёт о котах и собаках. Впрочем, она и сама относилась к Чимину примерно так же — как к очень милому, очень пушистому питомцу, за которым нужно ухаживать. Правда, её «питомец» ещё и позировал для обложек Vogue и зарабатывал агентству миллионы вон. Но это детали. Она пролистнула ещё несколько страниц и вдруг наткнулась на тему, от которой сердце пропустило удар. Тема называлась: «Гибриды, пережившие насилие: как не навредить» Ирэн замерла. Палец завис над экраном. Что-то внутри неё сжалось в тугой, холодный ком. Она оглянулась на дверь — как будто кто-то мог войти и увидеть, что она читает. Но в кабинете никого не было. Только дождь за окном. Она нажала на тему. Пост был длинным, написанным кем-то с ником «FoxMom_82». Женщина рассказывала, как взяла из питомника взрослого гибрида-лиса, который прошёл через ад: прежний хозяин держал его в подвале, морил голодом, избивал и насиловал. Гибрид был сломлен, запуган, не разговаривал несколько месяцев, забивался в угол при любом резком звуке. Ирэн читала, и её руки начинали дрожать. Всё это было до ужаса знакомо. А потом она дошла до абзаца, который заставил её кровь похолодеть. «...многие новые хозяева совершают одну и ту же ошибку. Они думают: "Я буду добрым. Я буду гладить его, обнимать, показывать, что он в безопасности". И они начинают активно прикасаться к гибриду — тискать, чесать за ушком, брать на руки. Со стороны это выглядит как забота. Но для гибрида, который годами терпел насилие, любое прикосновение — это триггер. Его тело помнит боль, даже если разум понимает, что новый хозяин не опасен. Когда к нему прикасаются — даже с добрыми намерениями — он инстинктивно напрягается, ожидая удара. Но он НЕ СКАЖЕТ об этом. Потому что его научили: сопротивление = наказание. Он будет терпеть. Будет улыбаться. Будет мурлыкать или вилять хвостом — потому что так надо. А внутри он будет умирать от страха. И вы никогда об этом не узнаете. Если вы взяли гибрида, пережившего насилие: НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО. Дайте ему время. Пусть он сам подойдёт первым. Пусть он сам решит, когда и как к нему будут прикасаться. Ваша задача — не дать ему любовь через силу, а создать пространство, в котором он снова научится доверять. Это займёт месяцы. Может быть, годы. Но это единственный способ не травмировать его повторно». Ирэн дочитала и замерла. В кабинете было тихо. Только дождь стучал по стеклу. Только сердце стучало в ушах. А потом перед её глазами начали проноситься картины — одна за другой, как в ускоренной перемотке. Вот она затаскивает Чимина в ванну в одежде и смеётся. Вот она преследует его по всей квартире, пока он убегает, прижимая уши. Вот она расчёсывает ему хвост, а он сидит молча, опустив голову. Вот она гладит его ушки, пока он завтракает. Вот она вытирает ему рот салфеткой. Вот она тискает его утром в постели, а он мурлычет. Мурлычет. Или это было не мурлыканье? Или это был животный страх, который он не мог выразить иначе? Ирэн вспомнила слова из поста: «Он будет улыбаться. Будет мурлыкать или вилять хвостом — потому что так надо. А внутри он будет умирать от страха». — О господи, — прошептала она. — Господи. Господи, господи, господи... Она закрыла лицо руками. Пальцы дрожали. В горле стоял ком, который она не могла проглотить. Все эти две недели — две недели! — она думала, что делает добро. Она думала, что её объятия, её поглаживания, её умиление — это лекарство. Что она исцеляет его своей заботой. Что она лучше Намджуна, потому что она не делает больно. Но что, если она делала больно? Что, если каждое её прикосновение было для Чимина пыткой, а он просто терпел — потому что так привык? Потому что его научили? Потому что он боялся сказать «нет»? Ирэн вспомнила, как он замер в её объятиях в первый раз — когда она сгребла его в охапку, прижимая к себе. Как он напрягся, как его тело застыло, словно он не понимал, что происходит. Она тогда списала это на неожиданность. Но теперь... — Он просто терпел, — прошептала она. — Он терпел меня. Как терпел Намджуна. Он не мог отличить... Её передёрнуло. Она отняла руки от лица и в отчаянии стукнула себя ладонью по лбу. — Идиотка. Какая же ты идиотка, Ким Ирэн! Она стукнула ещё раз. И ещё. А потом начала методично, размеренно биться лбом о стол — не сильно, но достаточно, чтобы на коже осталось красное пятно. — Идиотка. Идиотка. Самонадеянная, глупая, слепая... — Ирэн-сси? Она замерла, не поднимая головы. В дверях кабинета стояла Сонми с папкой в руках. Стилистка смотрела на своего креативного директора, бьющуюся головой о стол, с выражением лёгкого ужаса и любопытства. — У вас... всё в порядке? — В полном, — глухо ответила Ирэн в столешницу. — Я просто осознала, что я чудовище. — Понятно, — Сонми помолчала. — Чимин закончил съёмку. Он ждёт вас внизу. Вы... спуститесь? Ирэн медленно подняла голову. На лбу красовалось розовое пятно от ударов. Волосы растрепались. Глаза были дикими. — Да. Сейчас. Иди. Сонми исчезла с той скоростью, с какой исчезают люди, случайно заставшие начальство в момент экзистенциального кризиса. Ирэн осталась одна. Она сделала глубокий вдох. Потом ещё один. — Так, — сказала она себе. — Новое правило. Никаких прикосновений. Вообще. Пока он сам не подойдёт. Пока он сам не захочет. Пока я не буду уверена, что он не терпит. Она встала, поправила волосы, одёрнула блузку и направилась к двери. По дороге она бросила взгляд в зеркало на стене. Оттуда на неё смотрела молодая женщина с красным пятном на лбу и выражением мрачной решимости. — Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Просто держи руки при себе. Просто не трогай его. Он не плюшевая игрушка. Он живой. И ты не имеешь права делать с ним то, что делала. Она выдохнула, расправила плечи и вышла в коридор.

***

Когда Ирэн спустилась в студию, Чимин уже переоделся и ждал её. Он стоял у входа, прижимая к груди свой рюкзак, и выглядел... как обычно. Ушки торчком, хвост аккуратно расчёсан, на губах лёгкая, едва заметная улыбка. Увидев Ирэн, он шагнул ей навстречу. — Вы пришли. Как прошёл ваш день? — Нормально, — ответила Ирэн и, вместо того чтобы привычно потрепать его по голове, просто кивнула в сторону лифта. — Пойдём домой. Ты, наверное, устал. Чимин чуть нахмурился. Что-то было не так. Ирэн не обняла его. Не коснулась. Не поправила чёлку. Но, может, она просто задумалась? Он пошёл за ней, стараясь не придавать значения. Однако в машине странности продолжились. Ирэн обычно болтала без умолку: рассказывала о своих делах, спрашивала, как прошла съёмка, строила планы на вечер. Сегодня она молчала. Её руки сжимали руль так, словно она вела машину в шторм. Взгляд был устремлён строго на дорогу. — Ирэн-сси? — тихо позвал Чимин. — М-м? — У вас... всё хорошо? — Да, — быстро ответила она. Слишком быстро. — Всё отлично. Просто задумалась о работе. Ничего серьёзного. Чимин не поверил ни на секунду. Его ушки слегка прижались, а хвост беспокойно заёрзал на сиденье. Но он привык не задавать лишних вопросов. Привык терпеть. Привык ждать, пока хозяин сам скажет, что не так. Только Ирэн больше не была «хозяином». Она была просто Ирэн. И её молчание пугало его сильнее, чем любые слова. Дома всё стало ещё страннее. Они поужинали вместе — Ирэн приготовила пасту с грибами, одну из тех немногих вещей, которые у неё получались хорошо. Чимин сидел за столом и украдкой поглядывал на неё. Она ела быстро, почти не разговаривая, и смотрела в свой телефон. Никаких расспросов о съёмках. Никаких шуток про чайник. Никаких «Чимин, ты такой милый, я сейчас умру». После ужина Ирэн убрала тарелки в посудомойку и сказала: — Если хочешь, можешь посмотреть дораму. Я пойду к себе, почитаю. И ушла. Чимин остался в гостиной один. Он сидел на диване, обхватив колени руками, и не мог понять, что случилось. Утром всё было хорошо. Она смеялась, когда он фыркнул, случайно вдохнув пену от капучино. Она потрепала его по ушку, проходя мимо. А теперь она даже не смотрит на него. Может, он что-то сделал не так? Может, она злится? Может, Намджун был прав, и она начала уставать? Ночью стало ещё хуже. Ирэн не позвала его в спальню. Она пожелала ему спокойной ночи из дверного проёма, улыбнулась — натянуто, неестественно — и скрылась за дверью. Чимин остался на диване. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и его хвост безжизненно свисал на пол. Ушки прижались к голове. Он не понимал. Она всегда тащила его в свою постель. Она всегда говорила: «Ты спишь со мной, я не хочу, чтобы тебе было страшно». А теперь она даже не предложила. Может, она жалеет, что забрала его? Может, ей надоело нянчиться со сломленным гибридом? Намджун говорил именно так. «Ты наиграешься в спасительницу и вернёшь его мне». Чимин свернулся калачиком и уткнулся носом в подушку. Он не заплакал. Но что-то внутри него сжалось в крошечный, твёрдый комочек боли. Так прошёл первый день. Второй день был таким же. Ирэн продолжала держать дистанцию. Она по-прежнему готовила ему завтрак, по-прежнему спрашивала о самочувствии, по-прежнему была рядом. Но она не касалась его. Вообще. Ни разу. Даже случайно. И это было мучительно — для них обоих. Ирэн сходила с ума. Ей хотелось обнять его каждую секунду. Она смотрела на то, как Чимин ест, и видела, как его ушки смешно подёргиваются, когда он жуёт что-то особенно вкусное. Она смотрела, как он спит на диване — свернувшись клубком, обернув хвост вокруг тела, — и её руки сами тянулись погладить его по голове. Она видела, как он зевает, прикрывая рот ладошкой, и как его хвост распушается после сна, и как он трёт глаза кулачками, и как он... — Хватит, — бормотала она себе под нос, стискивая кулаки. — Он не игрушка. Он не плюшевый. Не трогай его. Но как же это было сложно! Каждое его движение, каждый его жест словно кричали: «Я милый! Погладь меня!» Ирэн ненавидела себя за эти мысли. Ненавидела своё родство с Намджуном, который тоже «сходил с ума» от внешности Чимина — только по-другому, жестоко, извращённо. Она не была такой, как он. Она не могла быть такой, как он. Но когда она видела, с каким облегчением Чимин расслабляется в её объятиях... «Стоп, — одёрнула она себя. — Ты не знаешь, было ли это облегчение. Ты не знаешь, терпел ли он. Ты вообще ничего не знаешь. Держи руки при себе, чёрт возьми». А Чимин тем временем наблюдал. Он был тихим, но не слепым. Он видел, как Ирэн кусает губы, глядя на него. Видел, как она сжимает кулаки, когда он проходит мимо. Видел, как она протягивает руку — и одёргивает себя. Видел, как она отводит взгляд, стараясь не смотреть на его уши. И его это раздражало. Нет, не так. Сначала он думал, что она злится. Потом — что устала. Но к концу второго дня, лёжа на диване и глядя в потолок, он начал сопоставлять факты. Ирэн не злилась. Если бы она злилась, она бы ворчала или кричала на Намджуна по телефону. Она не устала — она всё ещё готовила ему завтраки, всё ещё нарезала фрукты на мелкие кусочки, всё ещё заваривала его любимый чай. Она просто... не прикасалась к нему. Но она явно хотела. Каждый раз, когда он делал что-то особенно милое — например, склонял голову набок так, чтобы ушки смешно свешивались, или оборачивал хвост вокруг своего стакана, или начинал мурлыкать, когда ел что-то сладкое, — её лицо искажалось, как от боли, а пальцы начинали подрагивать. Она хотела его коснуться, но что-то её останавливало. И Чимин решил выяснить, что именно. Он начал вести себя... более мило. Осознанно. Намеренно. Он распушил хвост и положил его на колени, чтобы она видела, какой он мягкий. Он надел тот самый лавандовый свитер, который она обожала. Он сел на диване в такой позе, чтобы свет падал на его ушки особенно выигрышно. Он фыркнул, когда пил чай, потому что знал: её это умиляет. Ирэн, сидевшая в кресле с книгой, застыла. Её костяшки побелели на обложке. Чимин видел, как она борется с собой — буквально физически, как будто её тело рвётся к нему, а разум удерживает на месте. — Спокойной ночи, — сказала она наконец, вставая и направляясь в спальню. Голос был сдавленным. — Спокойной ночи, — отозвался Чимин. Дверь закрылась. Он остался один в гостиной. «Так, — подумал он, — это не работает. Нужен другой план».

***

Чимин не был глупым. Он прожил на улице достаточно, чтобы научиться читать людей. Он прожил с Намджуном достаточно, чтобы научиться манипулировать — не ради выгоды, а ради выживания. Иногда, если сделать определённое лицо, хозяин был менее жесток. Иногда, если замереть определённым образом, боль была короче. Чимин знал, как влиять на людей. Это не было хитростью в злом смысле — это было оружием слабого, единственным доступным ему способом контролировать хоть что-то в своей жизни. И сейчас у него была цель. Он хотел, чтобы Ирэн снова его обняла. Потому что — и это он понял только сейчас, лёжа в одиночестве на диване, — он скучал по её прикосновениям. Не по прикосновениям вообще, а именно по её. По тому, как она гладила его по голове, поправляла чёлку, чесала за ушком, прижимала к себе, как плюшевую игрушку. Это не было похоже на то, что делал Намджун. Совсем. Намджун прикасался, чтобы причинить боль, чтобы утвердить власть, чтобы взять. Ирэн прикасалась, чтобы... Чимин не знал точного слова. Чтобы согреть? Чтобы защитить? Чтобы сказать: «Ты не один»? В первые дни после спасения её прикосновения действительно вызывали тревогу. Его тело помнило боль и реагировало раньше, чем разум успевал осознать, что опасности нет. Он вздрагивал, когда она дотрагивалась до его плеча. Он замирал, когда она брала его за руку. Однажды, когда она обняла его слишком внезапно, его сердце забилось так быстро, что он думал — упадёт в обморок. Но это прошло. Прошло быстрее, чем он ожидал. Потому что Ирэн была... другая. Её прикосновения были лёгкими, как пёрышко, и тёплыми, как солнечный свет. Они не требовали ничего взамен. В них не было угрозы. И постепенно, день за днём, его тело привыкло. Перестало сжиматься. Начало расслабляться. А потом — и этого Чимин совсем не ожидал — начало хотеть. Он хотел, чтобы она потрепала его по ушку. Хотел, чтобы погладила по голове. Хотел, чтобы обняла перед сном и прижала к себе, как в ту ночь. Ему было спокойно в её руках. Безопасно. И сейчас, когда она вдруг перестала к нему прикасаться, он чувствовал себя... брошенным? Нет, не так. Как будто солнце вдруг спряталось за тучами, и стало холодно. Он хотел вернуть солнце. И он знал, как это сделать. В час ночи, когда за окном шумел дождь, а квартира погрузилась в темноту, Чимин встал с дивана. Он был в мягкой пижаме — та самая, с зайчиками, которую Ирэн купила ему в первую неделю, заявив: «Это самое милое, что я видела, ты обязан это носить». Он на цыпочках прокрался к двери спальни, приоткрыл её и проскользнул внутрь. Ирэн не спала. Она лежала в постели, уставившись в потолок, и страдала. Буквально. Она думала о том, как сильно хочет погладить Чимина по голове, и ненавидела себя за это. Она повторяла про себя строчки из форума: «Не трогайте его. Пусть он сам подойдёт. Ваша задача — создать пространство, в котором он снова научится доверять». Она создавала пространство. Но от этого пространства ей самой хотелось лезть на стену. И тут дверь открылась. — Чимин? — она приподнялась на локте. — Что случилось? Тебе приснился кошмар? Силуэт гибрида застыл в дверном проёме, освещённый тусклым светом уличного фонаря из окна. Его ушки были опущены, плечи дрожали, а хвост безжизненно волочился по полу. Он выглядел... жалко. Настолько жалко, что у Ирэн сердце сжалось в комок. — Чимин? — повторила она уже тревожнее. Он поднял на неё глаза — влажные, блестящие в темноте, — и всхлипнул. — Я... я не знаю... — его голос дрожал, срываясь на каждом слове. — Я что-то сделал не так? Вы... вы больше не хотите меня трогать? Вы злитесь на меня? Я виноват? — Что?! — Ирэн села на кровати. — Нет! Нет-нет-нет, ты ни в чём не виноват! — Тогда почему... — он всхлипнул снова, и по его щеке скатилась самая настоящая слеза. Блестящая, крупная, она проложила дорожку по фарфоровой коже и упала на воротник пижамы с зайчиками. — Почему вы от меня отворачиваетесь? Почему вы не... не прикасаетесь? Вы устали от меня? Вы хотите вернуть меня обратно? Как он и говорил? — Нет! — Ирэн вскочила с кровати и в два шага оказалась рядом с ним, но замерла на полпути, не решаясь коснуться. Её руки зависли в воздухе, словно она пыталась дотронуться до раскалённой печи. — Нет, Чимин, это не из-за тебя! Это из-за меня! — Из-за вас? — он смотрел на неё сквозь слёзы, и его глаза — светло-серые, небесные — были полны такого отчаяния, что Ирэн чуть не завыла в голос. — Я... — она замялась, не зная, как объяснить. — Я прочитала кое-что. На форуме. О гибридах. Чимин моргнул. Слеза скатилась по другой щеке, но выражение его лица на мгновение стало... другим. Более внимательным. Более цепким. Он слушал. — Там говорилось... — Ирэн потёрла затылок и отвела взгляд. — Что гибридов, которые пережили насилие, нельзя трогать. Что они не говорят «нет», потому что боятся, и что даже если снаружи они выглядят спокойными, внутри они могут испытывать стресс. Что любое прикосновение — это триггер. И я... — она сделала глубокий вдох, — ...я вспомнила, как я тебя тискала. Постоянно. Каждый день. Я таскала тебя в ванну, я гладила твои уши, я обнимала тебя по утрам, я... — она стукнула себя кулаком по лбу. — Я идиотка, Чимин! Я ужасная, глупая, самовлюблённая идиотка! Я думала, что помогаю, а на самом деле я, возможно, делала тебе больно всё это время, и ты просто терпел, потому что привык терпеть, и... — Ирэн-сси. — Голос Чимина прозвучал так тихо, что она не сразу его расслышала. Но когда расслышала — замерла. — Вы не делали мне больно, — сказал он. — Но форум... — Форум, — мягко перебил он, и в его голосе проскользнула странная, непривычная сталь, — не знает меня. Он не знает вас. Он не знает, что вы спасли меня. Что вы вытащили меня из ада. Что вы первую неделю обрабатывали мои синяки и пели мне песни, когда мне снились кошмары. — Он сделал шаг к ней. — В первую неделю мне было страшно. Да. Ваши прикосновения были... новыми. Непривычными. Моё тело помнило боль, и ему нужно было время, чтобы понять: вы — не боль. Вы — другое. Ирэн слушала, затаив дыхание. — Но я привык, — продолжил Чимин. — Быстрее, чем вы думаете. Ваши руки... они тёплые. Они не причиняют вреда. И когда вы перестали ко мне прикасаться — вот тогда мне стало страшно. По-настоящему. Потому что я решил, что я вам надоел. — Надоел? — Ирэн неверяще уставилась на него. — Чимин, ты не можешь мне надоесть. Ты — лучшее, что случалось со мной за последние годы. — Тогда почему вы перестали меня обнимать? Повисла тишина. Ирэн открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Потому что я думала, что делаю тебе больно, — прошептала она. — Потому что я прочитала тот дурацкий пост и решила, что я такая же, как он. Как Намджун. Что я тоже не могу контролировать свои желания, что я тоже схожу с ума от твоей... твоей милоты, и что это ненормально. Чимин покачал головой. — Вы не такая, как он, — сказал он. — Вы совсем другая. Вы даёте, а не берёте. Вы защищаете, а не нападаете. Я знаю разницу. Я жил с ним шесть лет, Ирэн-сси. Я могу отличить боль от заботы. Ирэн стояла, не в силах пошевелиться. Её руки всё ещё висели в воздухе, не решаясь коснуться. — Тогда... — её голос был хриплым, — ...что мне делать? Как мне понять, когда можно, а когда нельзя? Я боюсь снова ошибиться. Я боюсь причинить тебе боль. Чимин подошёл ещё ближе. Теперь они стояли почти вплотную — Ирэн в своей шёлковой пижаме, Чимин в пижаме с зайчиками, с заплаканным лицом и растрёпанными волосами. Его ушки медленно приподнялись, и он посмотрел на неё снизу вверх. — Давайте договоримся, — сказал он. — Если вы хотите меня коснуться — спросите. Или... — он на мгновение замялся, — ...или пусть лучше я первый вас касаюсь. Тогда вы будете знать, что я не против. — Ты первый? — Ирэн моргнула. — Да. Вот так. И он протянул руку и взял её за пальцы. Медленно, осторожно, словно прикасался к чему-то хрупкому и драгоценному. Его ладонь была узкой и прохладной, но пальцы — длинные, с розовыми подушечками — мягко обхватили её запястье. Ирэн застыла. Смотрела на их руки, сцепленные вместе, и чувствовала, как к горлу подступает комок. — Вот, — тихо сказал Чимин. — Я первый. Теперь ваша очередь. Ирэн всхлипнула. А потом — медленно, очень медленно, словно боясь спугнуть, — накрыла его ладонь своей. — Ты... ты правда не против? — прошептала она. — Я скучал по этому, — ответил Чимин просто. — Я хотел, чтобы вы меня обняли. Поэтому и плакал. Ирэн замерла. Потом её глаза расширились. — Подожди. Ты... ты специально плакал? Чимин чуть-чуть улыбнулся — той самой крошечной, хитрой улыбкой, которую Ирэн ещё не видела. — Возможно. — Ты манипулировал мной?! — Возможно. — Чимин! — она уставилась на него в притворном ужасе. — Ты — хитрый маленький песец! Ты знал, что я растаю, если ты заплачешь! — Знал, — признался он, и его ушки слегка порозовели. — Потому что вы добрый человек, Ирэн-сси. Самый добрый из всех, кого я встречал. И я знал, что вы слушаете. Просто... — он отвёл взгляд, — ...я не знал, как ещё заставить вас заговорить. Вы держали всё в себе, а я думал, что вы злитесь. — Я не злюсь, — выдохнула Ирэн. — Я никогда на тебя не злюсь. Я злюсь на себя. И на Намджуна. И на весь этот дурацкий мир, в котором гибридов считают вещью. Но не на тебя. Никогда на тебя. Чимин шмыгнул носом. А потом — не спрашивая, не предупреждая — сделал то, ради чего, собственно, всё это затевалось. Он шагнул вперёд, откинул одеяло, забрался на кровать и всем телом навалился на Ирэн. Просто упал на неё, как мягкий, пушистый зверёк, прижался щекой к её плечу, обвил хвостом её ногу и затих. — Эй! — она даже не пыталась сбросить его. — Вообще-то мы договаривались, что ты будешь предупреждать! — Я устал, — пробормотал он ей в плечо. — Можно я посплю здесь? Пожалуйста. Ирэн вздохнула. Потом её руки — осторожные, всё ещё немного дрожащие — легли ему на спину. — Ладно, — сказала она. — Спи здесь. Но только если тебе правда этого хочется. — Хочется, — прошептал Чимин. И добавил едва слышно: — Очень хочется. Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и дождь за окном постепенно стихал. Впервые за два дня Ирэн позволила себе расслабиться. Позволила себе гладить его по спине — медленно, мягко, чувствуя, как его дыхание становится ровнее. Позволила себе быть рядом. А потом она вспомнила кое-что. — Подожди, — сказала она, и её рука замерла. — Ты сказал: «В первую неделю мне было страшно». То есть мне не показалось? Тебе действительно было страшно от моих прикосновений? Чимин не ответил сразу. Его ушки слегка прижались. — Немного, — признал он. — Но это не ваша вина. Я не знал, что такое добрые руки. Моё тело не знало. Ему нужно было время, чтобы научиться. Как... как учиться ходить после перелома. Сначала больно, потом проходит. Ирэн зажмурилась, и на её глаза навернулись слёзы. — Прости, — прошептала она. — Прости, что не спросила. Прости, что не дала тебе времени. Прости, что вела себя как... — Как вы, — перебил Чимин. — Как Ирэн. Как человек, который хотел мне добра. Я не держу обиды. Я не могу держать обиду на вас. Вы — единственная, кто меня спас. Ирэн прерывисто выдохнула. А потом сделала единственное, что могла, — прижала его к себе ещё крепче и уткнулась носом в его макушку, между пушистыми ушками. — Я больше никогда не буду делать то, что тебе неприятно, — пообещала она. — Если я буду делать что-то не так — скажи мне. Сразу. Честно. Даже если думаешь, что я расстроюсь. Я не расстроюсь. Обещаю. — Я попробую, — прошептал Чимин. — Но это трудно. Я привык терпеть. — Я знаю. Я помогу тебе отвыкнуть. Вместе. Договорились? — Договорились. Ирэн вздохнула. А потом вспомнила про форум, и её лицо исказилось от смеси досады и облегчения. — Я два дня мучилась, — пробормотала она. — Два дня. Я головой об стол билась. А ты просто... — Я просто хотел, чтобы вы меня обняли, — закончил Чимин. Ирэн рассмеялась — тихо, сдавленно, уткнувшись в мех его ушей. — Мы с тобой оба идиоты, — сказала она. — Возможно, — согласился Чимин. И уснул. За окном затихал дождь, а в маленькой спальне два идиота — человек и гибрид — спали в обнимку, и их сердца бились в унисон. Чимин впервые за два дня чувствовал себя дома.

***

Солнце залило спальню ярким, почти нахальным светом, разбудив Ирэн раньше будильника. Она заморгала, потянулась — и тут же поняла, что не может пошевелить левой рукой. Потому что на ней лежал Чимин. Её гибрид развалился на ней, как на диване. Его голова покоилась на её плече, одна рука свешивалась с кровати, вторая обнимала её поперёк живота. Хвост — пушистый, белоснежный — лежал поверх одеяла и слегка подрагивал во сне. Ушки расслабленно свисали в стороны, и одно из них щекотало ей подбородок. Ирэн замерла. Вчерашний разговор пронёсся в её голове как ураган. «Ему было страшно. Но он привык. Он хотел, чтобы я его обняла. Он специально плакал. Хитрый маленький песец». Она медленно, очень осторожно, чтобы не разбудить, подняла свободную руку и погладила его по голове. Пальцы прошлись по серебристым волосам, коснулись мягкого меха ушка. Чимин не проснулся, но его дыхание изменилось — стало глубже, ровнее, как будто даже во сне он чувствовал это прикосновение и откликался на него. — Ты не представляешь, как я рада, что ты здесь, — прошептала Ирэн. А потом уткнулась носом в его волосы и закрыла глаза — ещё на пять минут, ещё на чуть-чуть. Мир за пределами спальни мог подождать.