Где кончается хвост

CHROMATICS - Girls Just Wanna Have Fun

***

Союн проснулась с тревожным чувством. Она открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к чему-то внутри себя. За окном было тихо. Солнце только начинало подниматься, заливая спальню бледным утренним светом. Чонгук спал рядом — она слышала его спокойное, размеренное дыхание и чувствовала тепло его плеча, к которому прижималась всю ночь. Но что-то было не так. Она села в кровати и повела носом. Воздух пах иначе, чем обычно. Он был густым, влажным, с каким-то металлическим оттенком, которого она никогда раньше не чувствовала. Её уши, ещё не до конца проснувшиеся, начали двигаться — они улавливали что-то на грани слышимости. Давление. Воздух давил на барабанные перепонки, и это было неприятно. — Союн? — Чонгук приоткрыл глаза. — Ты чего? — Что-то не так, — прошептала она. — Воздух... он тяжёлый. И пахнет странно. Чонгук приподнялся на локте и посмотрел в окно. Небо было ещё светлым, но на горизонте уже собирались тучи — тёмные, низкие, с рваными краями. — Будет гроза, — сказал он. — Ты чувствуешь изменение давления. У животных и гибридов это часто бывает. — Гро-за, — повторила Союн по слогам. — Это страшно? — Может быть громко. Но это просто звук. Он не может тебе навредить. — Союн не боится звуков, — сказала она, но её уши уже прижались, а хвост нервно обвился вокруг ноги. — Союн просто... волнуется. Чонгук заметил её жест и ничего не сказал. Он просто положил руку ей на плечо — ненадолго, успокаивающе, — и встал с кровати. — Завтрак? — спросил он. — Да. Союн хочет кашу. За завтраком она почти не разговаривала. Сидела за столом, ковыряла палочками рис, и её глаза то и дело возвращались к окну. Тучи на горизонте росли, темнели, наползали на город. Чонгук тоже поглядывал на небо и думал, что гроза, судя по всему, придёт ближе к вечеру. — Мы сегодня идём в парк? — спросила Союн. Чонгук оторвался от кофе. — Да. Юнги и Хосок будут ждать нас после обеда. Ты хочешь? — Союн хочет. Союн хочет увидеть Хосока. И показать ему новую книжку. — Тогда собирайся. Гроза будет только к вечеру, так что успеем. В парке было людно — даже больше, чем обычно. После душного утра, когда весь город, казалось, затаил дыхание, люди вышли на улицы, чтобы поймать последние часы перед грозой. Семьи с детьми, старики на скамейках, бегуны, владельцы собак, пары — очень много пар. Они шли по аллеям, держась за руки, сидели на траве, прижавшись друг к другу, смеялись над чем-то, что было слышно только им. Союн шла рядом с Чонгуком и смотрела на них. Она уже не боялась толпы — за эти недели она привыкла к людям, к их голосам, к их лицам. Но пары привлекали её внимание особенно. Она заметила одну — молодой человек и девушка сидели на скамейке у пруда. Девушка положила голову ему на плечо, а он обнимал её одной рукой. Они не разговаривали. Просто сидели. Но в их молчании было что-то такое, что заставило Союн замедлить шаг. Она смотрела на них и думала. Девушка не боялась. Ей было хорошо. Она сидела так же, как Союн сидела с хозяином дома — прижавшись, чувствуя тепло. Но здесь, в парке, на глазах у всех, это выглядело иначе. Это выглядело... как заявление. Как будто они говорили всему миру: «Мы вместе». — Хозяин, — позвала она, не отрывая взгляда от пары. — Что? — Они пара? Чонгук проследил за её взглядом. — Да. Скорее всего. — А как они узнали, что они пара? Кто им сказал? Чонгук задумался. Он не был готов к такому вопросу — не сейчас, посреди парка, под хмурым небом. — Никто им не сказал. Они просто почувствовали. — Что почувствовали? — Что хотят быть вместе. Что без этого человека плохо, а с ним — хорошо. Что когда его нет рядом, скучаешь. А когда он рядом, всё остальное не важно. Союн молчала, переваривая услышанное. Её уши медленно опустились и снова поднялись. — Союн чувствует такое, — сказала она тихо, почти шёпотом. Чонгук повернулся к ней. — Что ты чувствуешь? Но она уже передумала. — Ничего. Пойдём. Там Хосок. И она побежала вперёд, оставив его стоять на аллее с вопросом, ответ на который он, кажется, знал. Юнги и Хосок ждали их у фонтана. Они стояли рядом — ближе, чем обычно, — и о чём-то тихо разговаривали. Когда Союн подбежала, Хосок повернулся к ней и улыбнулся. Это была новая улыбка — не та, осторожная, которую он носил как маску в первые дни после приюта, а настоящая, открытая. — Союн! — он обнял её, и она тут же зарылась носом в его куртку — привычный жест, оставшийся с детства. — Хосок, смотри! — она достала из маленького рюкзачка книжку — сборник сказок с картинками. — Союн уже может читать! Союн прочитала всю книжку сама! — Всю? — Хосок взял книжку, полистал. — Это много страниц. — Да! Хозяин помогал с трудными словами. Но Союн прочитала почти всё сама! И ещё Союн рисовала. Вот, смотри! Она достала сложенный листок бумаги — на нём был нарисован лес: деревья с кривыми стволами, солнце в углу, две фигурки под деревом. — Это Союн и хозяин, — объяснила она, показывая на фигурки. — А это дерево. А это жёлуди на ветке. Хосок рассматривал рисунок с серьёзным лицом, а Юнги заглянул через его плечо. — Хороший рисунок, — сказал он. — У тебя талант. Союн просияла. Они пошли по аллее, и Союн с Хосоком убежали вперёд — искать жёлуди, которых после ветра последних дней было особенно много. Чонгук и Юнги остались вдвоём. Они шли молча, глядя, как гибриды перебегают от дерева к дереву. Хосок что-то показывал сестре на ветках, она смеялась, её хвост метался из стороны в сторону. В какой-то момент она споткнулась о корень, и Хосок подхватил её под локоть — привычным, отработанным движением старшего брата. — Он заботится о ней, — заметил Юнги. — Всегда заботился. С самого детства. — Это видно. — Ответил Чонгук. Они прошли ещё немного. Союн и Хосок нашли скамейку под большим дубом и уселись перебирать добычу, а Чонгук и Юнги встали поодаль. — Как у тебя дела? — спросил Юнги, не глядя на Чонгука. — С ней? — Нормально, — Чонгук пожал плечами. — Она учится. Читает уже почти бегло. Готовит простые вещи. Вчера испекла свой первый тост — подгорел немного, но она была счастлива. — Я не про это, — Юнги повернулся к нему. — Как у тебя дела с ней. Чонгук напрягся. — Ты о чём? Юнги посмотрел на него долгим, изучающим взглядом — тем самым, от которого моделям на съёмках становилось не по себе. — Ты знаешь, о чём. Ты смотришь на неё так же, как я смотрю на Хосока. Чонгук ничего не ответил. Он смотрел прямо перед собой, на аллею, где ветер кружил первые опавшие листья. Юнги вздохнул и сунул руки в карманы. — Ладно, не хочешь — не говори. Но я скажу о себе. Чтобы ты знал. Он помолчал, собираясь с мыслями. Когда он заговорил снова, его голос был тихим и серьёзным — без обычной ленивой насмешки. — У меня что-то с Хосоком. Не просто как у хозяина с гибридом. Это другое. Это... — он запнулся, — это как у людей. Когда хочешь быть с кем-то. Когда просыпаешься утром и первое, что чувствуешь, — радость от того, что он рядом. Когда его голос — лучший звук за весь день. Когда ты готов ради него на всё. Чонгук молчал. Юнги продолжил: — Я не планировал этого. Когда я брал его из приюта, я думал: просто гибрид. Просто компаньон. Но с первого дня всё пошло не так. Он оказался умнее, чем я ожидал. Сильнее. И при этом — ранимее. Он читает книги, которые я сам не осилил. Он помнит всё, что я ему говорю. Он... — Юнги усмехнулся, — он научил меня готовить рисовую кашу. Меня. Который двадцать пять лет питался доставкой. Чонгук невольно хмыкнул. — И в какой-то момент я понял, что не просто забочусь о нём, — продолжал Юнги. — Я хочу, чтобы он был со мной. Всегда. Не как питомец и не как друг. Как... ты понимаешь. — Понимаю, — тихо сказал Чонгук. — Сначала я испугался. Думал: это неправильно. Он гибрид. Я человек. Общество это не примет. Закон — серая зона. Я уговаривал себя, что это просто привязанность, просто привычка, просто забота. Но это было не так. — Что изменилось? — Ничего конкретного. Просто в какой-то момент я перестал убегать от этого. Признал. Принял. И когда я перестал прятаться, всё встало на свои места. — И что теперь? — А теперь мы вместе. По-настоящему. Я не знаю, как это назвать. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что я счастлив. И он счастлив. Этого достаточно. Они замолчали. Ветер усиливался, раскачивая ветки дуба. Союн и Хосок всё ещё сидели на скамейке, склонив головы друг к другу, и о чём-то тихо разговаривали. Со стороны они выглядели как две фигурки из сказки — рыжая и тёмная, два беличьих хвоста, свисающие со скамейки. — Ты никому не говорил? — спросил Чонгук. — Только тебе. — Почему мне? — Потому что ты поймёшь. Потому что ты сам... — Юнги осёкся. — Не важно. Просто я тебе доверяю. Чонгук кивнул и ничего не сказал. А Союн в это время сидела на скамейке и смотрела на брата. Он изменился. Она заметила это не сразу, но теперь, сидя рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, она видела: его лицо стало мягче. Глаза больше не были настороженными. Плечи расслабились. Даже хвост — обычно напряжённый, готовый в любой момент обвиться вокруг сестры для защиты — сейчас лежал спокойно, расслабленно. — Хосок, — позвала она, — ты стал другим. — Другим? — он повернулся к ней. — Да. Ты больше не хмуришься. И улыбаешься чаще. И глаза у тебя... добрые. Хосок усмехнулся. — Это из-за хозяина Юнги. — Что из-за него? — Всё, — он помолчал, подбирая слова. — Когда я рядом с ним, я спокоен. Мне не нужно защищаться. Не нужно ждать удара. Не нужно бояться. Я могу просто быть. Союн кивнула. Она понимала. С ней происходило то же самое. — Хосок, — она замялась, теребя пальцами край свитера, — можно вопрос? — Можно. — О чём вы говорили с хозяином Юнги? Когда я подбежала, вы стояли близко-близко. И он смотрел на тебя... по-особенному. Хосок долго смотрел на неё. Потом вздохнул — не раздражённо, а скорее облегчённо, словно рад был наконец с кем-то поделиться. — Я должен тебе кое-что сказать, Союн. — Что? — Я люблю его. Союн моргнула. Её уши встали торчком. — Хозяина Юнги? — Да. Не так, как ты любишь меня. Не как брата. А иначе. Как в книжках — когда сердце бьётся быстрее, и хочется быть рядом каждую минуту, и ты готов на всё, лишь бы он был счастлив. Союн смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она не была потрясена — скорее, она пыталась сопоставить то, что он говорил, с тем, что она сама чувствовала. И совпадений было много. Очень много. — И что ты сделал? — спросила она. — Я сказал ему. — Прямо так и сказал? — Да. Я подумал: я столько лет боялся — прошлого хозяина, боли, смерти, — что больше не хочу бояться. Тем более — своих чувств. И сказал. — А он? Хосок улыбнулся — тепло, светло, — и посмотрел в сторону фонтана, где Юнги стоял рядом с Чонгуком, засунув руки в карманы. — Он ничего не сказал. Не сразу. Он просто смотрел на меня — долго, очень долго, — а потом я понял. По его глазам. По тому, как он смотрел на меня. Так, как будто я — самое дорогое, что у него есть. Слова были не нужны. — Слова были не нужны, — повторила Союн задумчиво. — Да. И с того дня всё стало иначе. Мы больше не прячемся. Не делаем вид, что мы просто хозяин и гибрид. Мы — вместе. По-настоящему. Союн замолчала, переваривая услышанное. Она смотрела на свои руки, на когти, на жёлудь, который всё ещё держала в ладони. Потом подняла глаза на Чонгука — он стоял у фонтана, разговаривал с Юнги, и его лицо было серьёзным и задумчивым. — Союн, — Хосок взял её за руку. — Ты что-то хочешь мне сказать? Она помедлила. Потом покачала головой. — Нет. Пока нет. Но Союн... думает. Хосок не настаивал. Он просто сжал её ладонь и отпустил.

***

Вечером они вернулись домой. Небо над Сеулом стало почти чёрным, хотя до заката было ещё далеко. Тучи, которые с утра собирались на горизонте, теперь нависали прямо над головой — низкие, тяжёлые, насыщенные электричеством. Ветер, который в парке только шевелил листья, теперь завывал в водосточных трубах и трепал кроны деревьев. Союн сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в окно. Чонгук включил телевизор — хотел поставить мультфильм, чтобы отвлечь её, — но она покачала головой. — Союн не хочет мультики. Союн хочет смотреть на небо. — Хорошо. Он сел рядом, но на некотором расстоянии — не хотел давить. Просто был рядом, как и обещал когда-то. На журнальном столике лежала его камера, уже починенная — он взял её машинально, но снимать не стал. Не до того. Первый дальний раскат грома раздался около шести вечера. Он был негромким — скорее предупреждение, чем атака. Но Союн напряглась. Её уши дрогнули, повернулись в сторону звука, хвост обвился вокруг талии. — Это гром? — спросила она. — Да. Пока далеко. — Будет ближе? — Скорее всего. Она кивнула и снова уставилась в окно. Её пальцы теребили край пледа. Второй раскат был ближе. Третий — ещё ближе. Молнии начали разрезать небо — белые, ветвистые, ослепительные. Союн вздрагивала при каждой вспышке, но молчала. Стиснула зубы и молчала, потому что хозяин сказал: это просто звук, он не может навредить. А потом ударил настоящий гром. Он был оглушительным — таким, от которого дребезжат стёкла, вибрирует пол и закладывает уши даже у людей. Союн вскрикнула и зажала уши руками. Её глаза расширились, зрачки стали огромными, хвост вздыбился. В этом звуке было что-то, чего она не могла объяснить. Что-то, что перенесло её обратно — в подвал, в клетку, в тот момент, когда тяжёлые шаги приближались, и она знала: сейчас будет больно. — Союн! — Чонгук повернулся к ней. — Он орёт, — прошептала она, и голос её дрожал. — Он орёт как тот. Как прошлый хозяин. Когда бил. Когда делал плохо. Союн помнит. — Это гром, — сказал Чонгук. — Это просто звук. Он не может ударить тебя. Он не тот человек. — Союн знает! — она почти выкрикнула. — Союн знает, но всё равно страшно! Новый раскат — ещё сильнее. Союн закричала — коротко, пронзительно, — и рванулась к Чонгуку. Она не думала. Она действовала на инстинктах. Её тело само нашло единственное безопасное место в этом мире: рядом с ним. Она прижалась к нему всем телом, зарылась лицом в его свитер, вцепилась пальцами в ткань. Её хвост обвился вокруг его ноги с такой силой, что Чонгук почувствовал давление даже сквозь джинсы. Она дрожала — крупной, частой дрожью, — и её дыхание было быстрым и рваным. Чонгук обнял её. Не раздумывая. Не взвешивая за и против. Просто обнял — крепко, надёжно, — и притянул к себе. — Тише, — сказал он, и его голос прозвучал низко и спокойно. — Тише. Я здесь. Ты в безопасности. — Страшно, — прошептала она в его свитер. — Союн очень страшно. — Я знаю. Но я с тобой. Я держу тебя. Ничего плохого не случится. Он положил ладонь на её затылок — туда, где волосы встречались с ушами, — и начал медленно гладить. Другой рукой он обнимал её за плечи, прижимая к себе. Союн всхлипнула, но не отстранилась. Наоборот — прижалась ещё крепче. — Хозяин тёплый, — прошептала она. — И пахнет хозяином. Союн чувствует — и не так страшно. — Вот и хорошо. Дыши. Она попыталась дышать ровнее. Гром всё ещё грохотал, молнии сверкали, дождь хлестал в окна, но в коконе из его рук звуки становились тише. Они долетали откуда-то издалека, как будто между ними и грозой была стена. Чонгук продолжал гладить её по голове. Его пальцы скользили по мягким волосам, касались основания ушей — очень осторожно, помня о чувствительности, — и спускались к затылку. Союн постепенно переставала дрожать. Её дыхание выравнивалось. Её пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в его свитер, начали расслабляться. — Хозяин, — прошептала она, не поднимая головы. — Что? — Союн никогда... — она запнулась. — Союн никогда не чувствовала такого. Когда обнимают — и страшно уходит. Это волшебство? — Нет. Не волшебство. Просто объятия. — Просто объятия, — повторила она. — Союн запомнит. Если хозяину будет страшно, Союн тоже будет обнимать. Чтобы страшно ушло. — Договорились. Гроза бушевала до позднего вечера. Они так и сидели на диване — Чонгук, откинувшись на спинку, и Союн, свернувшаяся у него на груди. В какой-то момент он перестал слышать гром — только её дыхание и стук собственного сердца. Он смотрел на её уши, которые наконец перестали прижиматься и теперь стояли торчком. На её хвост, который всё ещё обвивал его ногу, но уже не сжимал, а просто лежал. На её пальцы, которые всё ещё держались за его свитер, но уже не вцеплялись, а просто лежали. В комнате было темно — он не включал свет, и только вспышки молний на секунду освещали их лица. Чонгук думал о том, что сказал Юнги. О том, что он сам чувствует. И о том, что сейчас, с ней на руках, под раскаты грома, он никуда не хотел уходить. Никогда. — Союн, — позвал он тихо. Она не ответила. Он наклонил голову и увидел, что она спит. Уснула прямо у него на груди, прижавшись щекой к его свитеру с расслабленными ушами. Он поправил плед, укрывая её получше, и остался сидеть. Гроза кончилась около полуночи. Гром стих, дождь стал тихим, а потом и вовсе прекратился. Чонгук осторожно поднял Союн на руки и отнёс в спальню. Уложил на кровать, накрыл одеялом. Она не проснулась — только пробормотала что-то во сне и повернулась на бок. Он лёг рядом, но не успел отодвинуться на свою половину. Во сне, не просыпаясь, Союн придвинулась к нему. Прижалась всем телом. Положила голову ему на плечо. Руку — на грудь. Хвост — на ноги. Она сделала это на автомате, на инстинктах, даже не открывая глаз. Чонгук замер. Потом медленно выдохнул и обнял её в ответ. В комнате было тихо. Только капли дождя, падающие с карниза, размеренно стучали по подоконнику. Чонгук лежал в темноте, чувствуя её тепло, и впервые за долгое время не пытался анализировать. Просто чувствовал. Просто был рядом. Этой ночью гроза прошла. И что-то между ними изменилось навсегда.