Где кончается хвост

The Heart Wants What It Wants Slowed

***

Вечерние сумерки окутали Сеул сиренево-оранжевой дымкой. В квартире Ирэн горел тёплый свет, и из открытой двери ванной доносился мерный шум воды — Чимин чистил зубы перед сном. Сама Ирэн стояла перед большим зеркалом в спальне, облачённая лишь в комплект чёрного кружевного белья — тонкого, изящного, с деликатным узором, который она купила когда-то в Италии и надевала считанные разы. Бюстгальтер мягко обрисовывал грудь, а высокие трусики подчёркивали талию и плавно переходили в кружево, обрамлявшее бёдра. Кожа её, ещё хранившая лёгкий золотистый оттенок после душа, сияла в мягком свете лампы. Волосы — её знаменитое омбре — были наполовину уложены: верхние пряди закреплены заколками, а нижние свободно струились по плечам, ожидая своей очереди. Она наносила макияж с той сосредоточенностью, которую обычно приберегала для важных встреч. Тональная основа легла ровно, скрывая следы усталости. Румяна добавили скулам свежести. Глаза она подвела тонкой чёрной линией, растушевала тени в тёплых коралловых тонах, нанесла тушь — слой за слоем, пока ресницы не стали пушистыми и длинными, как крылья бабочки. Теперь настала очередь помады. Она выбрала глубокий винный оттенок — «Бордо», тот самый, который Тэён когда-то назвал «цветом греха». Открутила колпачок, наклонилась к зеркалу и принялась аккуратно обводить контур губ. Но рука дрогнула — то ли от кофеина, то ли от нервов, — и линия вышла за край, прочертив алую полоску на подбородке. — Чёрт! — выругалась она, хватая салфетку, но та была безнадёжно сухой. Она знала — эта помада засыхала за минуту. Если не стереть сейчас, останется красное пятно, которое потом не отмоешь. Не думая, Ирэн вылетела из спальни, пронеслась по коридору и ворвалась в ванную, где, как она помнила, на раковине лежали влажные салфетки. Чимин стоял у зеркала с зубной щёткой во рту. Он был одет в свою любимую пижаму — ту самую, с зайчиками. Рот его был полон белой пены, в одной руке он держал щётку, а другой придерживал край раковины. Его уши, расслабленные после вечернего душа, лениво свисали в стороны. Хвост, пушистый и белоснежный, был обмотан вокруг талии — привычка, которую он выработал, чтобы хвост не намокал. Когда дверь распахнулась, он повернул голову. И замер. Ирэн стояла на пороге ванной в одном чёрном кружевном белье. Её кожа светилась в ярком свете ламп, волосы струились по плечам, а на лице застыло выражение спешки и досады. На подбородке алела полоска помады — как крошечная рана. Она совершенно не выглядела смущённой. Для неё это было естественно — в конце концов, это её дом, её ванная, и то, что она разгуливает в белье перед своим гибридом, казалось ей не более странным, чем ходить в купальнике на пляже. Чимин для неё был питомцем. Частью дома. Как кот или собака. Разве хозяева стесняются своих питомцев? Чимин, однако, не был ни котом, ни собакой. Он был взрослым гибридом мужского пола, и его мозг, несмотря на годы подавления, всё ещё работал определённым образом. Его глаза расширились. Уши встали торчком так резко, что одно из них задело подвесной шкафчик. Хвост, до этого мирно обмотанный вокруг талии, вздрогнул, развернулся и заметался по воздуху, едва не сбив стаканчик с зубными щётками. Зубная паста потекла по подбородку, но Чимин этого даже не заметил. Он смотрел на Ирэн — на изящный изгиб её талии, на кружево, облегающее бёдра, на то, как мягко поднимается и опускается её грудь под тонкой тканью бюстгальтера, — и чувствовал, как температура его тела стремительно поднимается на несколько градусов. Его лицо залилось краской. Не той милой, розовой, которая появлялась, когда Ирэн говорила ему комплименты. А густой, пунцовой, идущей от шеи до кончиков ушей. Уши его горели так, что, казалось, ещё немного — и они начнут дымиться. Ирэн, абсолютно не замечая его состояния, метнулась к раковине, схватила влажную салфетку и начала яростно тереть подбородок. — Дурацкая помада! — бормотала она. — Вечно вылезает за контур, когда спешишь! Нет, ну вот почему так? Я же руку набила уже, а всё равно... Она тёрла кожу, глядя в зеркало, и в отражении увидела Чимина — красного как рак, с застывшей щёткой во рту и выпученными глазами. — Чимин? — она обернулась. — Ты чего такой красный? Он не ответил. Он не мог ответить. Его рот был полон зубной пасты, а голосовые связки, казалось, отказали напрочь. Он просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах плескалось что-то, чему он сам не мог дать названия. Ирэн нахмурилась, приложила ладонь к его лбу. — Горячий. Опять температура? Может, ты заболел? Может, мне не идти? Я могу отменить встречу, если тебе плохо... — Нет! — слово вырвалось у Чимина вместе с облаком мятной пены. Он судорожно сплюнул в раковину, прополоскал рот и вытер губы тыльной стороной ладони. — Нет, со мной всё в порядке. Просто... просто идите. Я в норме. Абсолютно. Полностью. Сто процентов. Он говорил слишком быстро, слишком громко, и его уши всё ещё были цвета спелой клубники. Ирэн посмотрела на него с сомнением, но потом махнула рукой. — Ладно. Если что — звони. Ты знаешь, я всегда на связи. Она чмокнула его в макушку — туда, где между ушек серебрились волосы, — и выпорхнула из ванной, оставляя за собой шлейф аромата своих духов. Чимин остался стоять, вцепившись в край раковины. Его хвост всё ещё нервно подрагивал где-то позади. Сердце колотилось как бешеное. Он посмотрел на своё отражение — красное, взъерошенное, с остатками пасты на подбородке — и тихо застонал. «Что это было? Что, чёрт возьми, это было?» Ответа у него не было. Или, может, он боялся его услышать.

***

Тэён пришёл ровно в семь — пунктуальный, как всегда. Ирэн открыла дверь и на мгновение замерла. Он выглядел... хорошо. Слишком хорошо. Чёрная водолазка облегала его широкие плечи, тёмные джинсы сидели идеально, а волосы — чёрные с белыми кончиками, та самая их парная покраска — были уложены небрежно, но продуманно. Он держал в руках букет — не лилии, как в прошлый раз, а что-то новое. Белые розы. — Привет, — сказал он, и его голос был мягче, чем в их последний разговор. — Ты выглядишь потрясающе. — Спасибо, — Ирэн взяла букет, стараясь не встречаться с ним глазами. — Я поставлю их в воду. Проходи. Она повернулась, чтобы идти на кухню, но Тэён поймал её за руку. — Подожди. Она замерла. Он притянул её к себе — не грубо, но настойчиво, — и прижал к стене в прихожей. Его руки легли на её талию. Его лицо приблизилось. Ирэн не успела ничего сказать, прежде чем его губы накрыли её. Поцелуй был долгим. Глубоким. Требовательным. Тэён целовал её так, словно пытался наверстать всё потерянное время, словно хотел доказать что-то — ей, себе, всему миру. Его язык скользнул по её губам, и она ответила — автоматически, по привычке, потому что её тело помнило его. Он пах тем же парфюмом, что и всегда — что-то древесное, с нотками бергамота. Такой знакомый запах. Такой родной. Но что-то было не так. Её губы отвечали, но мысли были далеко. Она думала о том, успела ли вытереть помаду с подбородка. О том, что забыла сказать Чимину, что в холодильнике есть ещё одна порция ужина. О том, что он выглядел таким красным в ванной — может, у него действительно поднимается температура? Чимин стоял в дверях гостиной и смотрел. Он вышел, чтобы попрощаться с Ирэн — просто помахать ей, как он всегда делал. Но вместо этого увидел их. Тэёна, прижимающего её к стене. Его руки на её талии. Его губы на её губах. Её глаза, закрытые в поцелуе. Внутри Чимина что-то сжалось. Что-то тёмное, звериное. Он смотрел на них, и перед глазами поплыли красные круги. Его пальцы, сжимавшие дверной косяк, побелели. Хвост замер в напряжённой, неестественно прямой позе. Уши прижались к голове, а из груди вырвался тихий, едва слышный звук — не рычание, а что-то более гортанное. Он хотел отвести взгляд. Не мог. Он хотел уйти. Ноги не слушались. Он просто стоял и смотрел, как другой мужчина целует её, и ненавидел. Ненавидел Тэёна, ненавидел эту стену, этот букет, этот запах чужих духов. Ненавидел себя за то, что вообще смотрит, за то, что это причиняет боль. Поцелуй закончился. Ирэн мягко отстранилась, переводя дыхание. — Нам пора, — сказала она, и её голос был ровным. Слишком ровным. — Не будем опаздывать. Тэён кивнул и взял её под руку. Дверь захлопнулась. Чимин остался в пустом коридоре, прижимаясь лбом к холодной стене. «Она выбрала его. Она всегда будет выбирать его. Ты — просто гибрид. Просто питомец. Просто... никто». Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как что-то внутри него медленно разрывается на части.

***

Вечеринка проходила в пентхаусе Джихён — просторном, залитом неоновым светом пространстве с панорамным видом на ночной Сеул. Огромные окна от пола до потолка открывали захватывающую дух картину: миллионы огней, рассыпанных по чёрному бархату ночи. Внутри играла музыка — что-то ритмичное, с глубокими басами, от которых вибрировал пол. Повсюду сновали гости: дизайнеры, модели, фотографы, старые друзья и новые знакомые. Кто-то танцевал в импровизированной зоне у диджейского пульта, кто-то болтал, разбившись на группки, а кто-то уже изрядно выпил и громко смеялся над собственными шутками. Ирэн вошла под руку с Тэёном, и её тут же поглотила толпа. Джихён, хозяйка вечеринки, подлетела первой — в ослепительно-золотом платье, с бокалом шампанского в руке и возгласом «Ирэн! Ты жива! Я думала, ты умерла и воскресла в теле мамочки-домоседки!». За ней подтянулись остальные: старые институтские друзья, коллеги, знакомые. — Как там твой гибрид? — спросила одна из подруг, Минджи, потягивая коктейль. — Ты столько про него рассказывала в чате, что я уже чувствую, будто знаю его лично. — О, Чимин — это нечто, — глаза Ирэн загорелись. — Вы не представляете, какой он милый. У него такие пушистые ушки — белые, с розовой серединкой, — и когда он стесняется, они краснеют. Он фыркает, как настоящий песец, когда злится. А ещё он спит в обнимку с плюшевой игрушкой. Я купила ему маленького песца в Токио, и он назвал его Ирэн-мини. Представляете? В честь меня! Девушки рассмеялись. — Боже, Ирэн, ты говоришь о нём как о ребёнке, — заметила другая подруга. — Он и есть ребёнок! — горячо возразила Ирэн. — В смысле, он взрослый, конечно, но он такой... невинный. Такой трогательный. Когда я вернулась из Японии, он ждал меня, зарывшись в мою одежду, потому что она пахла мной. Вы бы видели это зрелище — весь диван в моих вещах, а посредине он, свернувшись калачиком... — Ты влюбилась в собственного гибрида, — подытожила Джихён с усмешкой. — Это даже мило. — Я не влюбилась! — возмутилась Ирэн. — Просто он мой питомец, и я его обожаю. Это другое. — Ну-ну, — Джихён многозначительно хмыкнула. Тэён стоял рядом и слушал этот разговор с каменным лицом. Его пальцы сжимали бокал с виски так, что лёд жалобно позвякивал. Ирэн говорила о Чимине с такой нежностью, с таким воодушевлением, каких он не слышал в её голосе уже давно. Очень давно. С тех пор, как... С тех пор, как она ещё говорила так о нём. — Может, хватит? — не выдержал он, когда Ирэн в очередной раз рассмеялась, описывая, как Чимин фыркнул на чайник. — Что хватит? — она непонимающе посмотрела на него. — Говорить о нём. Мы на вечеринке. Твои друзья здесь. Ты можешь хотя бы на один вечер не превращать всё в «Шоу Чимина»? Улыбка сползла с лица Ирэн. — Я просто разговариваю с подругами. Они спросили — я ответила. В чём проблема? — Проблема в том, — Тэён поставил бокал на стол с излишней силой, — что ты не можешь ни минуты прожить без мысли о нём. Ты приходишь на вечеринку со мной, но говоришь только о своём гибриде. Ты вообще замечаешь, что я рядом? Ты замечаешь, что я существую? — Тэён, не начинай... — Я уже начал! — он повысил голос, и несколько человек обернулись. — Ты изменилась, Ирэн. Ты стала одержима этим... этим гибридом. Ты тратишь на него всё своё время, все свои мысли, всю себя. А я? Я кто в этой истории? — Ты мой парень, — сказала она, но голос прозвучал безжизненно. — Ты всегда им был. — Был, — горько повторил он. — Но не сейчас. Сейчас ты даже не смотришь на меня. Ты смотришь сквозь меня — туда, где он. Даже когда мы целовались сегодня, я уверен, ты думала о нём. Я знаю. Я видел твои глаза. Ирэн замолчала. Она не могла отрицать. Потому что это было правдой — отчасти. Когда Тэён целовал её, она действительно думала о Чимине. О том, не поднялась ли у него температура. О том, не грустно ли ему одному. — Я не могу так больше, — сказал Тэён тише. — Я не могу быть на втором месте после твоего питомца. Я устал. Он развернулся и ушёл в сторону бара. Ирэн осталась одна — точнее, в окружении людей, которые сделали вид, что не заметили их ссоры. Но по взглядам, которые бросали на неё, было ясно: заметили все. Она стояла посреди шумной вечеринки и чувствовала странную, холодную пустоту. Ссоры с Тэёном были частью их отношений. Они ссорились, потом мирились, потом снова ссорились — это были их «качели». Но в этот раз качели, кажется, сломались. В этот раз она не чувствовала желания мириться. Не чувствовала желания бежать за ним, догонять, объяснять. Она думала о Чимине. О том, как он ждёт её дома. Как он обнимает плюшевого песца и смотрит в потолок. Как он шёл за ней по приюту молчаливой тенью. Как он улыбался, когда она дарила ему подарки. Как его уши краснели, когда она называла его милым. Она думала о нём постоянно. Даже сейчас. Даже на вечеринке. Даже после поцелуя с собственным парнем. Это было... неправильно? Или нет? Она не знала. Ирэн взяла с подноса проходящего официанта бокал шампанского и выпила залпом. Потом ещё один. Потом третий. Алкоголь приятно обжёг горло и немного разогнал пустоту внутри. Она огляделась — Тэёна нигде не было видно. Она решила найти его. В конце концов, они должны были поговорить. Объясниться. Поставить точку в этой затянувшейся ссоре. — Где Тэён? — спросила она у проходящего мимо знакомого. Тот пожал плечами. — Тэён? — переспросила она у Джихён. Та махнула куда-то в сторону лестницы: — Кажется, на второй этаж пошёл. Сказал, ему нужно проветриться. Ирэн направилась к лестнице. Ступеньки вели в более тихую часть пентхауса — спальни, ванные, балкон. Она поднялась, держась за перила. Три бокала шампанского давали о себе знать. И пошла по коридору, заглядывая в приоткрытые двери. Дверь в дальнюю спальню была открыта настежь. Ирэн заглянула внутрь, и мир остановился. Тэён был там. Прижимал к стене какую-то девушку — блондинку в красном платье, которую Ирэн смутно помнила по прошлым вечеринкам, какая-то модель из конкурирующего агентства. Её ноги были обвиты вокруг его талии, юбка задрана до бёдер, а его брюки спущены ровно настолько, чтобы... Он трахал её. Прямо здесь. Прямо сейчас. На вечеринке, куда пришёл с Ирэн. После того, как целовал её в прихожей. После того, как говорил, что любит. Его лицо было искажено наслаждением, его тело двигалось в ритме, который Ирэн знала слишком хорошо — он был её парнем четыре года, она знала каждое его движение в постели. И сейчас эти движения принадлежали другой. Первой реакцией Ирэн был шок. Чистый, ледяной шок, который парализовал тело и выключил мысли. Она стояла в дверях, глядя на эту сцену, и не могла отвести взгляд. Её мозг отказывался обрабатывать информацию. Тэён? Её Тэён? Тот самый, с которым они дружили с одиннадцати лет? Тот самый, который держал её за руку на выпускном? Тот самый, который пости плакал, когда она сказала «да» на предложение встречаться? Алкоголь в крови сделал своё дело: вместо ожидаемой боли, вместо крика и слёз — она рассмеялась. Сначала тихо, почти беззвучно. Потом громче. А потом — в голос, запрокинув голову и держась за дверной косяк. Смех был горьким, истеричным, полным всего того, что она не могла выразить словами. Она смеялась над собой, над ним, над всей этой нелепой ситуацией. Десять лет дружбы. Четыре года отношений. Качели, ссоры, примирения, обещания. И вот чем всё кончилось. Громко. Так громко, что Тэён и его новая партнёрша замерли. Он резко обернулся, и его лицо, на котором только что было написано наслаждение, мгновенно побледнело. Девушка в красном, увидев Ирэн, взвизгнула и попыталась одёрнуть юбку. — Ирэн... — Продолжай, — она махнула рукой, всё ещё смеясь. — Не останавливайся. Я просто проходила мимо. — Ирэн... — Тэён отдёрнулся от неё, заправляя рубашку, пытаясь застегнуть брюки, но пальцы не слушались. — Ирэн, подожди, это не то, что ты думаешь... — Не то, что я думаю? — Ирэн всё ещё смеялась, прислонившись плечом к дверному косяку. — Тэён, ты буквально трахаешь её. Я видела. Своими глазами. Это не интерпретация, это факт. Девушка в красном, воспользовавшись моментом, проскользнула мимо Ирэн и исчезла в коридоре. Тэён остался в комнате один, всё ещё полурасстёгнутый, с диким взглядом. — Я... я был пьян, — начал он. — Я был зол. Это ничего не значит. Это просто... просто случайность. Я люблю тебя, Ирэн, ты знаешь... — Случайность? — она перестала смеяться, и её голос стал ледяным. — Ты называешь это случайностью? Ты встречаешься со мной четыре года. Мы дружим десять лет. И ты «случайно» засовываешь свой член в первую попавшуюся юбку на вечеринке, потому что я много говорила о своём гибриде? — Да! — он почти кричал, и в его глаза выглядели — то ли от стыда, то ли от отчаяния. — Да, потому что ты довела меня! Ты не смотришь на меня! Ты не думаешь обо мне! Ты только о нём, о нём, постоянно о нём! Я не мог больше! Я хотел... я хотел почувствовать себя желанным! Хотя бы на пять минут! — И поэтому ты изменил мне, — Ирэн произнесла это ровным, почти спокойным голосом. — На вечеринке. Где все наши друзья. Где я могла зайти в любую секунду. Очень умно, Тэён. Очень зрело. Очень по-взрослому. — Ты не понимаешь... — Нет, — перебила она. — Это ты не понимаешь. Всё кончено. Ты понимаешь? Всё. Конец. Она развернулась и пошла прочь по коридору. Тэён что-то кричал ей вслед, но она не слушала. Её каблуки стучали по ступенькам, пока она спускалась. Внизу всё ещё гремела музыка, смеялись гости, звенели бокалы. Никто не заметил, что только что разрушились четырёхлетние отношения. Ирэн вышла на улицу, поймала такси и назвала адрес. Она не плакала. Ещё нет. Слёзы придут позже.

***

Чимин не спал. Он лежал в своей постели — на диване, потому что без Ирэн спальня казалась слишком большой и слишком пустой, — и смотрел в потолок. Ирэн-мини лежал у него под боком, но даже плюшевый песец не помогал. Его мысли метались, как загнанные звери. Он думал о поцелуе в прихожей. О том, как Тэён прижимал её к стене. О том, где сейчас её руки. О том, где сейчас её губы. Они на вечеринке, и там темно, и там музыка, и они танцуют, и Тэён снова её целует, а может, и не только целует, а может, они уже... Он вцепился пальцами в подушку. Это бесило его. Бесило до зубного скрежета, до дрожи в хвосте, до звериного воя, который рвался из горла. Бесило, что Ирэн там, с ним. Бесило, что Тэён имеет на неё права, которых у Чимина нет и никогда не будет. Бесило, что он — просто гибрид, просто питомец, просто зверёк, которого можно оставить дома и забыть. «Ты — никто. Ты — ничто. Ты — вещь». Часы показывали час ночи. Потом два. Потом половину третьего. В замке повернулся ключ. Чимин вскочил с дивана мгновенно — быстрее, чем осознал, что делает. Он выбежал в прихожую, сердце колотилось где-то в горле, хвост метался из стороны в сторону. Ирэн вошла — и он сразу понял: что-то случилось. Она была бледной. Волосы растрепались, макияж смазался, тушь размазалась под глазами. Она была пьяна — он понял это по тому, как она нетвёрдо скидывала туфли, держась за стену, — но пьяна не весело, а тяжело, мрачно. И от неё пахло духами Тэёна. Чимин почувствовал этот запах сразу — древесный, с бергамотом, чужой, отвратительный, — и его хвост застыл, а уши прижались к голове. Запах пропитал её кожу, её волосы, её одежду — как будто Тэён метил её, оставлял свои следы. — Ирэн-сси, — позвал он, и его голос был тихим, напряжённым. — Что случилось? Ирэн моргнула, увидев его. — Ты не спишь? — Не сплю, — ответил он, и его голос прозвучал глухо. — Так что случилось? Она отвела взгляд и прошла на кухню, налив себе стакан воды из-под крана. Её руки дрожали. — Ничего. Всё в порядке. Просто... вечеринка. Ты иди спать. — Что случилось? — Настаивал Чимин, подходя ближе. Его хвост напряжённо подрагивал, уши стояли торчком. — Я чувствую запах. Его запах. На тебе. Что он сделал? — Чимин... — Что он сделал?! В его голосе прорезалось что-то, чего Ирэн никогда раньше не слышала. Не тихая покорность, не робкая просьба. Это было требование. Настойчивое, почти угрожающее. Она подняла на него глаза и увидела, что его лицо изменилось. Черты заострились, взгляд стал тяжёлым, звериным. Хвост хлестал по воздуху. И что-то внутри неё сломалось. Она поставила стакан на стол и опустилась на стул, как будто ноги перестали её держать. — Он изменил мне, — прошептала она. — Тэён. Изменил. С какой-то блондинкой. На вечеринке. Прямо там. — Её губы задрожали. — Он говорил, что любит меня, а сам... Я увидела. Своими глазами. Я... И она заплакала. Чимин видел Ирэн разной. Видел её злой — когда она кричала на Намджуна. Видел её смеющейся — когда они смотрели дорамы. Видел её растерянной. Но он никогда не видел, чтобы она плакала. А сейчас она плакала. Слёзы текли по её щекам, размазывая остатки туши, плечи вздрагивали, губы дрожали. Она закрыла лицо руками, и из-под ладоней вырывались тихие, сдавленные всхлипы. — Десять лет, — шептала она. — Десять лет мы были вместе. Сначала друзьями. Потом парой. Я думала... я думала, он тот самый. А он... с какой-то шлюхой... Чимин стоял и слушал. Слушал, как она плачет по другому мужчине. По Тэёну. По тому, кто имел право её целовать. По тому, кто имел право прижимать её к стене. По тому, кто имел всё, о чём Чимин даже мечтать не смел, — и всё равно предал. И что-то внутри него сломалось. — Ты плачешь по нему? — спросил он тихо, и его голос изменился. Он стал ниже, глубже, в нём зазвучали животные, гортанные ноты. — По нему? Ирэн отняла руки от лица и посмотрела на него — и осознала вдруг, как он близко. Слишком близко. Совсем близко. Его глаза — светло-серые, всегда мягкие, — сейчас горели. Буквально горели, как два куска льда, в которых отражается огонь. — Чимин, что ты... Он толкнул её к стене. Не грубо, как Намджун — но настойчиво, не давая вырваться. Его руки легли по обе стороны от её головы. Его хвост метался позади — звериный, дикий, взъерошенный. Уши стояли торчком, напряжённые, ловящие каждый звук. — Ты плачешь из-за него, — произнёс он, и это был не вопрос. — Из-за человека, который тебя предал. Из-за человека, который тебя не ценил. Ты плачешь, а я... — он запнулся, подбирая слова, но привычная покорность треснула, и на поверхность вырвалось то, что он прятал годами, — ...а я здесь. Я всегда здесь. Я никуда не ухожу. Я не предаю. Я жду тебя, потому что ты — единственная, кто у меня есть. А ты плачешь по нему. Ирэн смотрела на него широко раскрытыми глазами, всё ещё мокрая от слёз, и не могла поверить в то, что видит. Это был не тот Чимин, которого она знала. Не милый, не робкий, не фыркающий песец с плюшевой игрушкой. Это был кто-то другой. Кто-то, кого она не знала. Или не хотела замечать. — Ты не понимаешь... — начала она. — Я всё понимаю, — перебил он, и в его голосе зазвучала хрипотца, которой раньше не было. — Я понимаю больше, чем ты думаешь. Я понимаю, что он тебя недостоин. Я понимаю, что ты заслуживаешь лучшего. Я понимаю, что я — не человек, не парень, не вариант. Я — просто гибрид. Просто зверёк. Просто питомец. Но я... — он снова запнулся, и его лицо исказилось от муки, — ...я ненавижу, что ты плачешь по нему. Ненавижу его запах на тебе. Ненавижу всё, что он делал с тобой. Я хочу... Он не закончил. Вместо слов он наклонился и провёл языком по её шее. Медленно. Горячо. От ключицы до уха, собирая соль её слёз и оставляя на коже влажный, звериный след. Ирэн замерла. Её дыхание перехватило. Она стояла, прижатая к стене, и чувствовала его язык на своей шее — горячий, шершавый, — и её тело реагировало прежде, чем разум успевал осознать происходящее. По коже побежали мурашки. Ноги стали ватными. Где-то в животе разлилось странное, пугающее тепло. — Чимин... — выдохнула она, но её голос прозвучал не возмущённо, не испуганно, а... растерянно. — Никогда, — произнёс он ей в шею, и каждое слово сопровождалось низким, утробным рычанием, — не плачь. По нему. Снова. Ты моя. Моя. Не его. Он тебя потерял. А я — нет. Я никогда тебя не потеряю. Я никогда тебя не предам. Я никогда не сделаю тебе больно. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Ирэн увидела его лицо — дикое, голодное, отчаянное. Его губы были приоткрыты, дыхание — частым и горячим. Зрачки расширились так, что поглотили почти всю радужку, оставив лишь тонкий серый ободок вокруг чёрных провалов. А потом он наклонился и поцеловал её. Это был не нежный поцелуй. Не осторожный. Не тот, каким целовал её Тэён. Это был поцелуй собственника — жадный, требовательный, голодный. Чимин целовал её так, словно пытался стереть с её губ все следы другого мужчины. Его язык скользнул в её рот, и он зарычал — низко, глубоко, вибрируя всем телом. Его хвост обвился вокруг её бедра, прижимая её к стене ещё плотнее. Ирэн не сопротивлялась. Её разум был парализован — алкоголем, шоком, слезами, этим внезапным, оглушительным осознанием, что Чимин — её милый, робкий, фыркающий Чимин — только что прижал её к стене и целует так, словно имеет на неё все права мира. А потом он отскочил. Резко. Как будто его ударило током. Он отшатнулся от стены, и его лицо изменилось мгновенно — ярость и голод сменились ужасом. Чистым, паническим, животным ужасом перед тем, что он только что сделал. — Я... простите... — его голос сорвался. — Простите, простите, простите... Я не должен был... я не хотел... я... Он развернулся и бросился в гостиную. Ирэн услышала, как хлопнула дверь спальни — не её, а той, что раньше была гостевой и в которой Чимин не ночевал ни разу с тех пор, как перебрался в её постель. Щёлкнул замок. Она осталась в прихожей одна, всё ещё прижавшись спиной к холодной стене, с горящей от поцелуев шеей и вкусом его губ на своих губах. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышал весь дом. Руки дрожали. Колени подгибались. В голове был полный хаос. Что это было? Что, чёрт возьми, это было? Она медленно сползла по стене вниз и села на пол в прихожей, обхватив колени руками. В ушах всё ещё звучало его рычание. На коже горел след его языка. На губах — вкус его поцелуя. В одной комнате плакала Ирэн — беззвучно, уткнувшись в колени, перебирая осколки четырёхлетних отношений, которые только что разбились вдребезги. В другой комнате сидел Чимин, прижимая к груди плюшевого песца Ирэн-мини, и думал о том, что только что разрушил всё. Всё, что они построили. Её доверие. Её заботу. Её любовь — пусть и хозяйскую, но всё же любовь. Он лежал, свернувшись в комочек на холодной гостевой постели, и его трясло. Не от холода — от страха. От стыда. От того, что он только что сделал. Прижал её к стене. Облизал её шею. Поцеловал. Как будто имел право. Как будто она была его. Как будто он был не гибридом, а... кем? Мужчиной? Парнем? Тем, кто имеет право ревновать, рычать, целовать? «Ты — зверь. Ты — вещь. Ты — собственность. Ты забыл своё место». Голос Намджуна в его голове звучал отчётливо, как никогда. Чимин зажмурился и прижал Ирэн-мини к лицу, вдыхая запах ткани — он больше не пах Ирэн, он пах им самим. «Что я наделал? Что я наделал? Она выгонит меня. Она вернёт меня Намджуну. Она скажет, что я монстр, как и он. Что я ничем не лучше».

***

В гостиной было тихо. Ирэн поднялась с пола, умылась в ванной, стянула с себя пропитанное чужими духами платье и легла в свою постель — одна, впервые за много дней. Она смотрела в потолок и не могла уснуть. Что-то изменилось. Что-то фундаментальное, необратимое. Она не знала, что именно, но чувствовала это каждой клеточкой тела. Завтра нужно будет поговорить с ним. Объяснить. Понять. Но пока она просто лежала в темноте и трогала пальцами свои губы — те самые, которые он поцеловал. Утро наступило серое и дождливое, под стать настроению. Ирэн проснулась с головной болью — то ли от шампанского, то ли от слёз, то ли от всего сразу. Она полежала несколько минут, глядя в потолок и собирая воедино воспоминания вчерашнего вечера. Вечеринка. Тэён. Измена. Слёзы. Чимин. Стена. Его язык на её шее. Поцелуй. Она села на кровати быстрее, чем собиралась. В квартире было тихо. Слишком тихо. Она накинула халат и вышла в гостиную. Диван был пуст, плед аккуратно сложен — Чимин явно не спал здесь. Она подошла к гостевой спальне и приоткрыла дверь. Чимин лежал на кровати, свернувшись в клубок — точнее, в почти идеальный круг, обернувшись хвостом вокруг себя, как полярный песец в снежной норе. Уши его подрагивали во сне. Плюшевый Ирэн-мини был зажат между ладонями. Ирэн тихо закрыла дверь и отошла. Ей нужно было подумать. Она налила себе кофе — огромную кружку, чёрного, без сахара, — и уселась на кухне с телефоном. Пальцы сами набрали номер. — Алло? — голос Юнги в трубке звучал сонно и недовольно. У него сегодня был выходной, и он явно не планировал просыпаться раньше полудня. — Юнги, мне нужен совет. — Ирэн, ты знаешь, который час? — Девять утра. — Выходной. Девять утра. Я сплю. Хосок спит. Весь мир спит. Что такого срочного? — Чимин поцеловал меня. В трубке повисла пауза. Потом — шорох, как будто Юнги сел в кровати. — Повтори. — Чимин... поцеловал меня. Вчера. Ночью. Я вернулась с вечеринки — Тэён изменил мне, я плакала, — и вдруг Чимин прижал меня к стене, облизал шею, сказал, что я «его», и поцеловал. А потом убежал. Мы спали раздельно. — Та-а-ак, — протянул Юнги, и в его голосе проснулись знакомые саркастичные нотки. — Ну, во-первых, мои соболезнования насчёт Тэёна. Хотя я всегда говорил, что он придурок. Во-вторых... — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, — ...поздравляю. У твоего песца, скорее всего, начался гон. Ирэн поперхнулась кофе. — Что?! — Гон. Течка. Гормональная буря. Называй как хочешь. Доктор же предупреждал тебя, что у Чимина сбит гормональный фон и что, как только он начнёт восстанавливаться, могут проявиться естественные циклы. Судя по твоему описанию — этот цикл проявился. Причём довольно эффектно. Прижал к стене, облизал, зарычал «ты моя»? Классика. Прямо как в учебнике. Ирэн почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Но он... он никогда так себя не вёл. Он всегда был таким милым, таким робким... — Потому что его гормоны были подавлены! — перебил Юнги тоном лектора, объясняющего очевидное. — Шесть лет насилия, стресс, подавители, которые ему, скорее всего, давал твой брат, чтобы держать под контролем. А теперь он живёт в безопасности, хорошо питается, пьёт гормональные препараты, его тело восстанавливается. И — сюрприз! — у него пробуждаются естественные инстинкты. Гон — это не просто «хочу секса». Это мощнейший гормональный всплеск, во время которого гибрид становится территориальным, собственническим и крайне чувствительным. Он ревнует тебя? Проявляет агрессию к другим самцам? Метит территорию? Ирэн вспомнила, как Чимин зарычал на Сонми. Как он зарычал на Сокджина. Как он облизал её шею — влажно, горячо, оставляя свой запах. — Да, — тихо сказала она. — Всё это. — Ну вот. Учебник. — Юнги явно наслаждался ситуацией. — И что ты планируешь делать? — Я не знаю! — Ирэн в отчаянии запустила пальцы в волосы. — Я думала... может, найти ему кого-то? Партнёра? Я помню, что доктор говорил про подавители, но он также говорил, что Чимину нельзя их принимать из-за лекарств. Гормональные препараты и подавители несовместимы. Значит, остаётся только... естественный способ. — Логично, — согласился Юнги. — Найди ему пару. Какую-нибудь симпатичную гибридшу-песца. Или лисицу. Или... кого там ещё? Кого-то, кто сможет помочь ему пережить гон без мучений. Это нормальная практика. В трубке повисла пауза. Ирэн молчала, уставившись в одну точку на стене. Найти ему кого-то. Кого-то, с кем Чимин будет... с кем он проведёт свой гон. Кого-то, кого он прижмёт к стене. Чью шею оближет. Кому скажет «ты моя» и зарычит, целуя. Внутри неё что-то скрутилось в тугой, болезненный узел. Что-то, от чего стало трудно дышать. Что-то, что было удивительно похоже на то, что она видела в глазах Чимина, когда он смотрел на неё и Тэёна. Ревность. Она не хотела, чтобы Чимин прижимал к стене кого-то другого. Она не хотела, чтобы он облизывал чью-то ещё шею. Она не хотела... — О боже, — прошептала Ирэн. — Что «о боже»? — уточнил Юнги невинным голосом. — Я... — она замолчала. Потом тихо, очень тихо повторила: — О боже. — Поняла наконец? — в голосе Юнги зазвучали ехидные нотки. — А я-то думал, когда до тебя дойдёт. — Не смей! — Ирэн вскочила со стула и начала мерить кухню шагами. Её щёки горели, сердце колотилось. — Ничего не дошло! Просто... я просто забочусь о нём! Я не хочу, чтобы он страдал! Вот и всё! — Ну да, ну да. Забота. Именно поэтому ты сейчас, наверное, бьёшься головой о стену, представляя, как твой гибрид обнимает кого-то другого. Ирэн замерла. Она действительно стояла лицом к стене и сжимала кулаки так, что побелели костяшки. Если бы Юнги мог её видеть, он бы увидел, как она медленно, очень медленно начинает биться лбом о прохладную поверхность. — Я не хочу об этом думать, — прошептала она. — А придётся, — безжалостно ответил Юнги. — Гон не пройдёт сам по себе. Тебе нужно принять решение: либо ты находишь ему пару, либо... — Либо? — Либо ты сама становишься этой парой. Ирэн замерла. Её лоб всё ещё был прижат к стене, но мысли в голове замерли так же, как и она сама. Сама? Стать его парой? Она и Чимин? Это было... невозможно. Немыслимо. Абсолютно неприемлемо. Или нет? — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — ехидно протянул он. — И нет, это не нормально. Точнее, нормально, но не в том смысле, в каком ты думаешь. Ты вообще осознаёшь, что ты сейчас чувствуешь? — Ничего я не чувствую! — отрезала Ирэн. — Я просто... — Ты просто не хочешь, чтобы твой гибрид трогал кого-то ещё, — закончил за неё Юнги. — Тебе нравится быть единственной, кого он хочет. Тебе нравится его внимание. Его преданность. Его... что там было? Ах да, его поцелуй. — Я сбрасываю! — выпалила Ирэн. — Конечно, сбрасываешь. Пока-пока. Удачи с гоном! Гудки. Ирэн стояла в коридоре, прижимая телефон к груди, и чувствовала, как щёки заливает жар. Юнги был неправ. Он был абсолютно, стопроцентно неправ. Она не ревновала. Она просто заботилась о Чимине. Она была его хозяйкой. И хозяйка не может думать о том, как её гибрид прижимает её к стене. Это неправильно. Это... Она вспомнила его взгляд. Его дыхание на своей шее. Его «ты». И по телу пробежала дрожь, которую она не могла контролировать. — Нет, нет, нет, — прошептала она вслух. Она зашла в спальню, села на кровать, поджала ноги и уткнулась лбом в колени. Ей хотелось закричать. Ей хотелось поговорить с Чимином. Ей хотелось сделать вид, что ничего не произошло. Ей хотелось... Она не знала, чего ей хотелось. А из коридора всё ещё слышался тихий, едва различимый звук — шаги Чимина, который тоже не спал и тоже не знал, что делать с тем, что между ними произошло. Их разделяли несколько метров и стена. Но непреодолимой эта стена была только потому, что никто из них не решался заговорить первым.