Где кончается хвост

á. — can you play ken?

***

Приглашение пришло за две недели до события. Галерея «White Box» в Чонно-гу устраивала выставку современной фэшн-фотографии, и Чонгук был одним из ключевых участников. Двенадцать его работ — крупноформатные снимки, отобранные куратором за последний год, — должны были занять центральный зал. Он не любил такие мероприятия: толпа, фальшивые улыбки, светские беседы, бесконечные «как вам это удалось» от людей, которые не отличали диафрагму от выдержки. Но отказаться не мог. Выставка была важна для его репутации, и менеджер настаивала. — Я не пойду, — сказал он Юнги по телефону за три дня до открытия. — Скажу, что заболел. — Ты пойдёшь, — ответил Юнги тоном, не терпящим возражений. — Это твоя выставка. Ты не можешь пропустить собственную выставку. И Союн возьми. Кстати, я позвоню Ирэн. Она будет рада прийти — мы сто лет не виделись втроём. Чонгук задумался. Ирэн. Они дружили ещё с университета — вместе учились, вместе начинали в индустрии. Она была из тех редких людей, которые не раздражали его своей энергией, а наоборот — заряжали. И у неё был Чимин. Чонгук знал его историю — без подробностей, но достаточно, чтобы понимать: этому гибриду пришлось пережить ад. Возможно, поэтому Чонгук всегда испытывал к нему странную смесь профессионального восхищения и молчаливого сочувствия. — Ладно, — сказал он. — Звони Ирэн. И Союн я возьму. Вечером он сказал Союн о выставке за ужином. Она выслушала, и её уши встали торчком, глаза загорелись. — Выставка? Это где много картинок? И туда придут люди смотреть на картинки хозяина? — Да. В галерее. Там будут висеть мои фотографии — большие, в рамах. И люди будут ходить и смотреть на них. Это часть моей работы — иногда показывать снимки публике. Ещё там будут мои друзья — Юнги с Хосоком и Ирэн с Чимином. — Ирэн? Чимин? — Союн наклонила голову. — Союн их не знает. — Ирэн — моя подруга. Мы вместе учились. Она хорошая. А Чимин — её гибрид. Он песец. Такой же, как ты, только с белым мехом. Вы с Хосоком познакомитесь с ним. Глаза Союн загорелись ещё ярче. — Ещё один гибрид! Как Союн и Хосок! Союн хочет познакомиться! — Познакомишься. Только там будет много людей. Ты не испугаешься? — Нет, — она покачала головой. — Союн уже не боится людей. Тем более — там будут картинки хозяина. И Хосок. И новый друг. Союн справится. Чонгук усмехнулся и потрепал её по голове. За два дня до выставки они выбрали наряд. Союн остановилась на тёмно-зелёном платье свободного кроя, чуть ниже колен. К нему — мягкие чёрные леггинсы и балетки на плоской подошве. Чонгук помог ей расчесать хвост, уложил его особенно аккуратно, и она покрутилась перед зеркалом. — Союн красивая? — спросила она, разглядывая себя. — Очень. Ты будешь самой красивой на всей выставке. — Даже красивее тех девушек с картинок? — Даже красивее их. Потому что ты настоящая. Она улыбнулась и прижалась лбом к его плечу.

***

В день выставки Чонгук нервничал. Не из-за работ — в них он был уверен. Из-за Союн. Он боялся, что ей будет некомфортно среди толпы незнакомцев. Но когда они подъехали к галерее «White Box» в Чонно-гу, Союн держалась рядом с ним спокойно. Её уши двигались, улавливая звуки, а хвост нервно обвился вокруг ноги, но она не пряталась. — Много людей. Но Союн не боится. Просто волнуется. — Я рядом. Если захочешь уйти — скажи. Они вошли внутрь. Галерея была залита мягким светом, на белых стенах висели крупные фотографии в тонких чёрных рамах. Союн замерла, увидев их, и её глаза засияли. Она знала многие из этих работ, но здесь, в галерейном пространстве, они казались другими — более значительными. — Хозяин талантливый, — сказала она убеждённо. — Самый талантливый. — Спасибо. К ним сразу подошли Юнги с Хосоком. Юнги, как всегда, выглядел безупречно: тёмно-серый костюм, перепелиные волосы уложены волнами. Хосок стоял рядом с ним — в спокойном, расслабленном силуэте, но с внимательным взглядом. Союн тут же бросилась к брату. — Хосок! Ты видел картинки? Хозяин снял! Вон ту, и ту, и ту! — Видел, — Хосок улыбнулся, обнимая сестру. — Очень красивые. — Хосок, — сказала Союн, понизив голос, — ты знаешь Ирэн? И Чимина? — Ещё нет. Но Юнги говорил о них. Они друзья. Чимин — гибрид, как мы. Песец. — Песец, — повторила Союн, пробуя слово. — Это белая белка? — Почти. Увидишь. Ирэн появилась минут через пятнадцать. Она вплыла в зал как вихрь — яркая, шумная, в платье глубокого изумрудного цвета, которое струилось при каждом шаге. Длинные волосы с эффектным омбре были уложены крупными, чуть небрежными локонами. Чонгук увидел её издалека и невольно улыбнулся, заметив этот контраст между ней и чопорной атмосферой галереи. Рядом с ней шёл Чимин. Он двигался бесшумно, но теперь не на полшага позади, а ровно на одной линии с Ирэн. В этом молчаливом равновесии чувствовалось что-то новое — не покорность, а достоинство. На нём был безупречный чёрный костюм, подчёркивающий его тонкую, изящную фигуру, и шёлковая рубашка цвета слоновой кости с открытым воротом, открывавшая взгляду фарфоровую кожу и изящную линию ключиц. Привычные тёплые свитера сменились на этот образ — острый, почти андрогинный, — и это делало его похожим на дорогой арт-объект, который по ошибке ожил и сошёл с пьедестала. Его пепельно-серебристые волосы были уложены в ту самую фирменную пышную чёлку, которая придавала его облику одновременно модельную небрежность и эфемерную хрупкость. Белые песцовые уши с розовой сердцевинкой — те самые, к которым хотелось прикоснуться, чтобы проверить, насколько они мягкие, — сейчас были расслаблены и лишь слегка подрагивали, реагируя на шум голосов. Длинный, невероятно пушистый хвост струился почти до пола, но не волочился — Чимин нёс его с грацией, отточенной, словно на подиумах. На лице его застыло выражение спокойной, слегка отстранённой вежливости — как у того самого «зимнего ангела» со съёмок. Взгляд светло-серых, чуть раскосых глаз скользил по толпе, оценивая, но не выдавая эмоций. Это была та броня, которую он научился носить за годы работы в агентстве. — Чонгук-а! — Ирэн подлетела к нему, схватила за плечи и расцеловала в обе щёки. — Ты всё-таки вылез из своей берлоги! Потрясающая выставка! Особенно та серия с водой — как ты это сделал? — Долго работал со светом. Спасибо, что пришла. — Конечно, пришла! Юнги сказал — и я сразу отменила всё. И Чимина вытащила. — Она обернулась к своему гибриду, и её голос неуловимо смягчился. — Чимин, иди сюда. Это Чонгук, помнишь его? Чимин шагнул вперёд. Его поклон был лёгким, но безупречным — результат долгих тренировок. — Рад видеть вас снова, Чонгук-сси. Поздравляю с выставкой. Это действительно сильные работы. — Спасибо, Чимин-щи, — ответил Чонгук. — Рад, что ты выбрался. Союн очень хотела с тобой познакомиться. При упоминании своего имени Союн возникла рядом. Она смотрела на Чимина с неприкрытым любопытством. Его хвост был чуть длиннее, чем её, а уши — не острые беличьи, а более округлые, словно покрытые инеем. От него пахло чем-то дорогим, прохладным и явно дизайнерским, как из бутика. — Ты модель? — спросила Союн, наклоняя голову. — Союн видела тебя на картинках в журнале. Ты очень красивый. Даже красивее, чем на картинках. Чимин на мгновение опустил взгляд — то ли смутившись, то ли из вежливости. Но когда поднял глаза, в них была спокойная доброжелательность, лишённая высокомерия. — Спасибо, Союн-сси. Твоя шёрстка тоже очень красивая. Рыжий цвет гораздо живее моего. — Правда? — Союн просияла, и её уши встопорщились. Ей определённо понравился этот тихий гибрид. — Ты песец? — спросила Союн, наклоняя голову. — Да, — ответил он. — А ты белка. — Да! Союн — белка. А это Хосок, брат Союн. Тоже белка, только тёмная. Хосок, до этого молча стоявший рядом с Юнги, шагнул вперёд и коротко кивнул Чимину. В их взглядах было что-то неуловимое — мгновенное узнавание, как у двух существ, прошедших через свою личную тьму. Чимин чуть заметно расслабил плечи, уловив эту безмолвную поддержку. Ему нравилось общество таких же, как он. — Приятно познакомиться, — сказал он негромко. — С вами спокойнее, чем с толпой репортёров. Ирэн тем временем уже что-то обсуждала с Юнги, размахивая бокалом. В какой-то момент она инстинктивно повернулась к Чимину, чтобы поправить ему воротник рубашки, но пальцы замерли в воздухе, не коснувшись ткани. Чимин перехватил этот жест, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Никто в галерее не заметил этого безмолвного диалога, но связь между ними была очевидной. — Он у тебя такой милый! — Ирэн повернулась к Союн, указывая на Чонгука. — Я сто лет не видела, чтобы он так улыбался. Ты, наверное, волшебница. Союн хихикнула. — Союн не волшебница. Союн — белка. — Значит, волшебная белка. Чимин, стоя рядом, едва заметно улыбнулся. К ним начали подходить люди — коллеги Чонгука, модели, журналисты. Все хотели поздравить его, обсудить работы, обменяться визитками. Чонгук вежливо отвечал, но его внимание было рассеяно. Он краем глаза следил за Союн, которая теперь стояла в небольшой группе с Хосоком и Чимином, и что-то тихо обсуждала с ними. А потом к нему подошла Хан Сора. Она появилась словно из ниоткуда — высокая, в алом платье, с идеально уложенными чёрными волосами и ярко-красными губами, растянутыми в профессиональной улыбке, которая не касалась глаз. Чонгук узнал её сразу и внутренне напрягся. Они работали вместе несколько раз в прошлом году. И каждый раз она вела себя так, будто между ними было что-то большее, чем просто деловые отношения. — Чонгук-оппа! — Сора подошла слишком близко и положила ладонь ему на грудь, поправляя несуществующую складку на пиджаке. — Сколько лет! Ты совсем пропал. Я думала, ты уехал из страны. Твои работы — они великолепны. Особенно та серия, помнишь? Ты тогда сказал, что я — твоя муза. Она коснулась его плеча и задержала руку чуть дольше, чем нужно. Чонгук ответил что-то вежливое, стараясь держать дистанцию. Но Сора не уходила. Она продолжала говорить — о Париже, о Неделе моды, об их совместной работе, — и каждые несколько секунд её рука снова оказывалась на его плече, на его рукаве, на его груди. Она смеялась слишком громко, наклонялась слишком близко, и её духи — сладкие, тяжёлые — окутывали его. Союн смотрела. Она стояла в стороне, рядом с Хосоком, и смотрела на эту женщину в красном. На то, как она прикасается к хозяину. На то, как она улыбается ему. На то, как она наклоняется к нему, почти прижимаясь. На то, как хозяин не отстраняется — не сразу, не резко, а просто стоит и слушает. Внутри у Союн что-то сжалось. Не так, как во время болезни. Не так, как при течке. Это было другое — тёмное, тяжёлое, горькое. Ей стало трудно дышать. Сердце забилось быстрее, но не от радости. Ей хотелось... она не знала, чего ей хотелось. Может быть, закричать. Может быть, убежать. Может быть, встать между хозяином и этой женщиной и сказать: «Уходи. Не трогай его». — Союн? — Хосок заметил, как она напряглась. — Что с тобой? — Ничего, — ответила она, но голос прозвучал глухо. — Союн просто... Союн не нравится эта женщина. — Она просто коллега, — сказал Хосок, но сам нахмурился. — Не обращай внимания. — Она трогает хозяина, — прошептала Союн. — Постоянно. А хозяин не говорит «уходи». Почему он не говорит «уходи»? Хосок не ответил. Он положил руку сестре на плечо, но она этого почти не заметила. Сора тем временем снова рассмеялась — громко, переливчато, — и на этот раз положила руку Чонгуку на предплечье, задержав ладонь на несколько секунд. Союн видела, как она смотрит на хозяина — снизу вверх, из-под ресниц, с улыбкой, которая была слишком сладкой. И в этот момент что-то в груди Союн оборвалось. Она резко отвернулась. — Союн хочет пить, — сказала она Хосоку и, не дожидаясь ответа, пошла к столику с напитками. Она взяла стакан с водой — первый попавшийся, — и выпила залпом. Вода была холодной, но не помогла. Тяжёлое, горькое чувство никуда не ушло. Союн стояла у столика, сжимая пустой стакан, и смотрела в стену. Она не хотела больше смотреть на ту женщину. Она не хотела больше быть здесь. — Ты в порядке? Это был Чимин. Он подошёл неслышно, со своим почти незаметным шагом, и теперь стоял рядом, глядя на неё своими светлыми, почти прозрачными глазами песца. — Союн не нравится эта женщина, — прошептала она. — Она трогает хозяина. Постоянно. Чимин проследил за её взглядом. Его лицо оставалось по-прежнему невозмутимым, но в глубине светло-серых глаз мелькнуло понимание. Уж он-то знал, что такое ревность, и знал, как она способна разъедать изнутри. — Такие люди, как она, всегда есть в этом бизнесе, — тихо сказал он. — Слишком сладкие духи, громкие жесты. Но твой хозяин смотрит не на неё. Посмотри на его плечи — они напряжены. Ему некомфортно. Союн перевела взгляд на Чонгука — и правда, он стоял слегка отстранённо, и его улыбка была вежливой, но какой-то приклеенной. — Это называется «держать лицо», — добавил Чимин. — Поверь, я в этом разбираюсь. Но это не симпатия. Это просто работа. — Работа? — переспросила Союн. — Да. Он не хочет её обидеть, потому что они работают вместе, — Чимин помолчал. — Но если ты подойдёшь и просто встанешь рядом, он будет только рад. Союн ничего не ответила, она не решалась. Она поставила стакан на стол и обхватила себя руками. Её хвост обвился вокруг ноги — она не заметила, когда это произошло. Ей хотелось, чтобы вечер закончился. Чтобы хозяин сказал: «Пойдём домой». Чтобы они остались вдвоём, и никаких женщин в красном больше не было. Чонгук наконец избавился от Соры — вежливо, но твёрдо. И сразу начал искать глазами Союн. Она стояла у столика с водой, рядом с Чимином, и выглядела... странно. Её плечи были напряжены, уши прижаты, хвост обвился вокруг ноги. Она не смотрела по сторонам — просто стояла и смотрела в одну точку. Он подошёл к ней. — Союн? Ты в порядке? Она подняла на него глаза. И он увидел в них что-то, чего не видел уже давно. Боль. Не страх — боль. — Союн устала, — сказала она. — Можно домой? — Конечно. Пойдём. Они попрощались с Юнги, Хосоком, Ирэн и Чимином. Ирэн обняла Союн на прощание, и та чуть вздрогнула, но не отстранилась. Чимин коротко кивнул ей — молча, но в его взгляде было что-то вроде поддержки. Хосок сжал её руку. — Напиши мне, если что, — сказал он тихо. — Хорошо. В такси оба молчали. Союн сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно. Её хвост лежал на сиденье, неподвижный, как неживой. Чонгук несколько раз порывался спросить, что случилось, но что-то его останавливало. То ли её напряжённая поза, то ли прижатые уши, то ли отсутствующий взгляд. Он решил: поговорит дома. Дома Союн молча сняла платье, переоделась в домашнюю кофту и лосины. Не сказала ни слова. Молча пошла в ванную, умылась. Молча села на диван и уставилась в стену. Чонгук переоделся, налил себе воды, посмотрел на неё. Она не двигалась. Не говорила. Даже хвост не двигался — лежал на диване, безвольный и пушистый. — Будешь ужинать? — спросил он. — Союн не голодна. Это было странно. Союн всегда была голодна. Союн всегда хотела есть. А сейчас она сидела и смотрела в стену, и её глаза были пустыми. Чонгук сел рядом — не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала его присутствие. — Союн, — сказал он тихо, — расскажи мне, что случилось. Она не ответила. Только плечи чуть дрогнули. — Ты молчишь весь вечер. С тех пор как мы ушли из галереи. Я вижу, что тебе плохо. Расскажи. Пожалуйста. Она медленно повернула голову. Её глаза были влажными — она не плакала, но слёзы были близко. — Союн не знает, как сказать, — прошептала она. — Скажи как умеешь. Любыми словами. Она замолчала. Прошла минута. Две. Чонгук ждал. — Та женщина в красном, — начала она, и голос дрожал. — Она... она трогала хозяина. Всё время. Она клала руку на плечо. На руку. На грудь. Она стояла слишком близко. Она улыбалась слишком сладко. И хозяин... хозяин не отходил. Хозяин слушал её. Хозяин улыбался ей. — Союн, я... — Союн не понравилось! — перебила она, и голос стал громче. — Союн очень не понравилось! Союн смотрела и чувствовала... как будто внутри всё горит. Как будто что-то рвётся. Союн хотела закричать. Союн хотела встать между ней и хозяином. Союн хотела, чтобы она ушла. Чтобы никогда больше не подходила. Чтобы никто не подходил! Она почти кричала. Её уши то вставали, то прижимались, хвост за спиной дёргался, а глаза горели — не жаром течки, а совсем другим огнём. — Союн не хочет, чтобы другие женщины трогали хозяина. Союн не хочет, чтобы хозяин смотрел на других женщин. Союн хочет быть единственной! И Союн знает, что это неправильно! Хозяин говорил — поцелуи и близость для другой любви. Но Союн всё равно чувствует! Союн всё равно хочет! И Союн... — тут она всхлипнула, и голос сорвался, — Союн любит хозяина! По-настоящему! Как в кино! Как в книжках! Как женщина любит мужчину! И Союн знает, что хозяин не любит Союн так же, и от этого очень больно! Она выкрикнула это — громко, отчаянно, — и тут же замолчала. Её глаза расширились, уши упали. Она прижала руки ко рту, словно пытаясь запихнуть слова обратно. — Союн... — прошептала она, — Союн не должна была это говорить. Прости. Пожалуйста, прости. Чонгук замер. Он сидел на диване и смотрел на неё — на её дрожащие плечи, на прижатые уши, на глаза, полные ужаса от того, что она только что сказала, — и не мог вымолвить ни слова. Внутри у него всё смешалось. Она призналась. Она призналась в любви — так, как он мечтал услышать, но не так, как он представлял. Он думал, что скажет первым. Он думал, что это будет нежный, спокойный момент — может быть, после ужина, может быть, перед сном. А получилось... так. Она выкрикнула это на эмоциях, с болью в голосе, и теперь сидела и ждала его ответа. А он молчал. Он молчал, потому что не знал, что сказать. Потому что слов было слишком много, и они сталкивались в горле, превращаясь в бессвязный ком. Он хотел сказать: «Я тоже тебя люблю». Хотел сказать: «Ты не должна бояться, я твой». Хотел сказать: «Прости, что заставил тебя страдать». Но все эти слова застряли, и он просто сидел и молчал, глядя на неё. А она ждала. Секунду. Две. Три. Десять. Вечность. И когда она поняла, что ответа не будет, её лицо изменилось. Боль, которая была там раньше, стала глубже. К ней добавилось что-то ещё — стыд. Она опустила глаза. Её руки, прижатые ко рту, упали на колени. — Союн поняла, — прошептала она. — Прости. Союн не должна была. Прости, хозяин. — Союн... Но она уже встала с дивана. Быстро, резко, как будто каждое мгновение рядом с ним причиняло ей боль. Она сделала шаг назад. Ещё один. И побежала. Не в спальню, не в ванную. В тот самый угол. За кресло. Чонгук слышал, как она забралась туда — шорох ткани, цокот когтей по паркету, тихий всхлип. А потом наступила тишина. Такая тишина, от которой у него похолодело внутри. Он сидел на диване и смотрел в стену. Перед глазами стояло её лицо — в тот момент, когда она поняла, что он молчит. Он видел эту боль. Он чувствовал её. Он сам был её причиной. И теперь она пряталась в углу за креслом — в том самом углу, где пряталась в первые дни, когда боялась его, — и плакала. Из-за него. Прошло несколько минут. Чонгук встал. Медленно, как во сне, подошёл к креслу и присел на корточки. За креслом, в узком пространстве между стеной и спинкой, сидела Союн. Она свернулась калачиком, обхватив колени руками. Её хвост обернулся вокруг неё, создавая рыжий кокон. Уши были прижаты. Глаза закрыты. По щекам текли слёзы. — Союн, — позвал он тихо. Она не ответила. Только плечи дрогнули. — Союн, выходи. Пожалуйста. — Нет, — прошептала она из-за кресла. — Союн не может. Союн всё испортила. Союн сказала и теперь хозяин... хозяин, наверное, не хочет больше Союн. — Это не так. — Нет, это так! — её голос сорвался на крик. — Хозяин молчал! Когда Союн сказала — хозяин молчал! И Союн поняла! Хозяин не любит Союн. Так, как Союн любит хозяина. И Союн теперь... Союн не знает, что делать. Союн очень больно. Больнее, чем тогда, в подвале. Потому что хозяин не бьёт. Но всё равно больно. Чонгук прикрыл глаза. Её слова били по нему сильнее, чем любые удары. — Союн, — сказал он, — я молчал не потому, что не люблю тебя. Она замерла. — Я молчал, потому что не мог подобрать слов. Потому что их было слишком много. Потому что я не ожидал, что ты скажешь это первой. Я думал, что скажу первым. Что это будет... по-другому. Она не отвечала. Но он слышал, как изменилось её дыхание — стало менее прерывистым. — Я люблю тебя, Союн, — сказал он. — Не как хозяин. Как мужчина. Я люблю тебя так же, как ты меня. Так же, как Хосок любит Юнги. Так же, как в книжках. Я люблю тебя давно — может быть, с того дня, как ты впервые улыбнулась мне. Может быть, раньше. Я не знаю. Но это так. Тишина. Долгая, глубокая. А потом из-за кресла показалась голова. Рыжие волосы растрепались. Уши всё ещё были прижаты, но уже не так сильно. Глаза — красные, заплаканные — смотрели на него с недоверием и надеждой. — Правда? — прошептала она. — Правда. — Хозяин не обманывает Союн? — Я никогда тебя не обманывал. Она смотрела на него несколько секунд. А потом медленно, очень медленно, начала выползать из своего угла. Чонгук протянул ей руку — так же, как в тот день, когда обещал больше не кричать. И она вложила свою ладошку в его. Она вылезла из-за кресла и встала перед ним — маленькая, заплаканная, с примятыми ушами и взъерошенным хвостом. Он поднялся и посмотрел на неё. — Союн, — сказал он тихо, — можно тебя обнять? Она кивнула. Он обнял её. Крепко, очень крепко, прижимая к себе. Она уткнулась лицом в его грудь, и её плечи затряслись — но теперь это были другие слёзы. Слёзы облегчения. — Союн думала, что всё испортила, — прошептала она. — Союн думала, что хозяин больше не захочет Союн. — Я всегда хочу тебя. Всегда. Она подняла голову. Её глаза блестели от слёз, но в них больше не было боли. Только счастье. Огромное, чистое счастье. — Союн любит хозяина, — сказала она. — Очень. Больше всего на свете. — Я тоже тебя люблю, — ответил он и наклонился. Их губы встретились. Поцелуй был солёным от её слёз и сладким от его нежности. Она ответила — робко, неумело, но искренне. Её хвост обвился вокруг его ноги — не нервно, не испуганно, а ласково, как объятие. Они стояли так долго — обнявшись, целуясь, — а когда разорвали поцелуй, оба тяжело дышали. И оба улыбались. — Союн понравилось, — прошептала она. — Очень понравилось. — Мне тоже. — А что теперь будет? Союн и хозяин — пара? Как Юнги и Хосок? — Да. Если ты этого хочешь. — Союн хочет. Очень. — Тогда — да. Мы пара. Она улыбнулась — широко, счастливо — и снова уткнулась носом в его грудь. Позже, когда они лежали в кровати, Союн прижималась к Чонгуку, положив голову ему на плечо и хвост на его ноги. — Союн счастлива, — прошептала она. — Очень. Так, как никогда. — Я тоже. — Спокойной ночи, хозяин. — Спокойной ночи, Союн. Он поцеловал её в макушку — прямо между ушей. И через несколько минут она уснула. Чонгук ещё долго лежал без сна, гладил её по голове и думал о том, что всё могло пойти иначе. Что он мог потерять её сегодня. Что его молчание чуть не разрушило всё, что между ними было. Но он не потерял. Она здесь, в его объятиях, спокойная и счастливая. И больше он никогда не заставит её ждать ответа. Никогда.