Где кончается хвост

Noah Cyrus - Again Ft. XXXTENTACION (Slow Version)

***

Союн проснулась первой. Она открыла глаза и поняла, что Чонгук ещё спит. Его дыхание было ровным и глубоким, лицо — расслабленным, а рука всё ещё лежала на её спине — там, где он оставил её вчера перед сном. Союн лежала неподвижно и смотрела на него. Утренний свет пробивался сквозь шторы, рисовал полосы на его плече, на подушке, на её хвосте.В комнате было тихо. Только его дыхание и её собственное — пока ещё спокойное. А потом она вспомнила вчерашнее. Воспоминания нахлынули разом — яркие, горячие, детальные. Как она сидела на нём и тёрлась, требуя внимания. Как встала на колени у кровати. Как взяла его в рот — его, такого большого и тёплого, — и как он стонал, и как хвалил её, и как его пальцы сжимались в её волосах. Как он кончил, и она проглотила всё до капли и ей понравилось. Как потом он уложил её на кровать и сделал ей такое, от чего она кричала и едва не теряла сознание от удовольствия. Как он массировал основание её хвоста, пока его язык был... там. Её щёки залила краска. Густая, горячая, до самых кончиков ушей. Она зарылась лицом в подушку и зажмурилась. «Союн делала это. Союн просила. Союн стонала. Союн кричала. Хозяин всё слышал. Всё видел. Всё чувствовал». Но странно — стыд был не таким, как раньше. Не таким, как после течки, когда она пряталась от него, не в силах смотреть в глаза. Сейчас стыд был... другим. Приятным. Как будто она сделала что-то очень хорошее и теперь наслаждалась воспоминаниями. Она была горда. Горда тем, что смогла доставить ему удовольствие. Горда тем, что он хвалил её — «умница», «невероятная», — и она видела, что он говорил искренне. Горда тем, что она — его девушка, и теперь это было подтверждено не только словами, но и... действиями. Она повернула голову и снова посмотрела на него. Он спал. Его губы были чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали тень на щёки, а на шее — там, где она вчера провела языком, — она заметила маленькое розовое пятнышко. Засос? Она оставила ему засос? Она хихикнула в подушку. «Союн — девушка хозяина. Настоящая». Она лежала и думала. О том, что они сделали вчера. О том, что он не вошёл в неё — хотя она просила. Он сказал: «Не сегодня». И она не спорила — сил не было. Но теперь, утром, она снова думала об этом. Почему он не захотел? Он боится? Или она что-то сделала не так? Или есть что-то ещё, чего она не понимает? Чонгук пошевелился. Его дыхание изменилось — стало менее глубоким, более частым. Он приоткрыл глаза — сонные, мутные, — и несколько секунд смотрел в потолок, привыкая к свету. Потом повернул голову и увидел её. Она лежала рядом, укрытая одеялом до подбородка, и смотрела на него огромными, блестящими глазами. Её уши стояли торчком, а щёки были розовыми. — Доброе утро, — сказал он хриплым со сна голосом. — Доброе утро, хозяин, — ответила она. Он заметил её румянец. Заметил, как она смотрит на него — не так, как обычно. Более... осознанно? Более по-взрослому? — Ты как? — спросил он, переворачиваясь на бок, чтобы быть к ней лицом. — Союн хорошо, — сказала она. — Очень хорошо. Союн вспоминала вчера. — И? — И... Союн не жалеет. Совсем. Союн рада. Союн сделала приятно хозяину, и хозяин сделал приятно Союн. Это было... — она запнулась, подбирая слово, — правильно. Как должно быть у пары. Чонгук улыбнулся и протянул руку, чтобы убрать прядь волос с её лица. — Мне тоже было хорошо. Очень. — Правда? — Правда. Она улыбнулась — широко, счастливо, — но тут же её уши чуть прижались, и улыбка стала менее уверенной. — Хозяин, — сказала она, — можно вопрос? — Можно. — Почему хозяин не вошёл в Союн? Вчера. Союн просила. Но хозяин сказал «не сегодня». Союн не спорила, потому что не было сил. Но Союн думала. И не поняла. Хозяин... не хочет Союн? Чонгук вздохнул. Он знал, что этот вопрос придёт. Он ждал его. И он был готов. — Я хочу тебя, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Очень хочу. Но я хочу, чтобы наш первый раз был особенным. Не после того, как ты уже устала и не могла двигаться. Не наспех. А по-настоящему. Чтобы ты была готова не только телом, но и... — он коснулся её груди, там, где билось сердце, — здесь. Я хочу, чтобы ты не просто согласилась, а сама хотела этого. Не из благодарности, не из желания сделать мне приятно, а потому что ты готова. Полностью. Союн слушала, и её уши медленно поднимались. — Союн готова, — сказала она. — Союн вчера была готова. Союн и сегодня готова. Союн всегда готова. — Я знаю. Но я хочу убедиться. Понимаешь? Я слишком тебя люблю, чтобы торопиться. Она смотрела на него. На его серьёзное лицо. На его глаза — тёмные и тёплые. На его руку, которая всё ещё лежала на её груди, там, где билось сердце. И она поняла. Не всё — но достаточно. Он не отказывал ей. Он просто... ждал. Ждал чего-то, что было важно для него. И она могла подождать. Ради него. — Хорошо, — сказала она. — Союн подождёт. Но не очень долго. Он усмехнулся. — Недолго. Утро прошло спокойно и как-то особенно уютно. Чонгук приготовил завтрак — омлет с овощами, тосты, свежевыжатый сок, — и они ели вместе за столом. Союн была тихой, но не напряжённой. Она много улыбалась и постоянно касалась его — то плечом, то хвостом, то рукой. Ей, кажется, нравилось это новое ощущение — быть его девушкой, иметь право прикасаться к нему когда угодно и как угодно. Чонгук замечал эти прикосновения и отвечал на них. Клал руку на её плечо, проходя мимо. Целовал в макушку, наливая чай. Поглаживал её хвост, когда она сидела рядом на диване. Всё это было естественно — как будто они всегда так делали. Но в то же время в нём зрело какое-то беспокойство. Он не мог понять, откуда оно. Вроде бы всё было хорошо. Вроде бы они перешли на новый уровень близости, и она была счастлива. Но что-то его тревожило. Что-то связанное с тем, что будет дальше. С тем, что он хотел сделать их первый раз идеальным — и боялся, что не справится. После обеда он позвонил Юнги. — Нам нужно поговорить, — сказал он. — Лично. Юнги, кажется, всё понял по голосу. — Приезжай ко мне через час. Хосок как раз хотел навестить Союн. Пусть они поиграют, а мы поговорим. Чонгук повесил трубку и повернулся к Союн. Она сидела на диване и листала книжку. — Союн, хочешь увидеть Хосока? Она тут же отложила книгу, и её уши встали торчком. — Да! Союн хочет! — Тогда собирайся. Поедем к Юнги в гости. Квартира Юнги была совсем не похожа на квартиру Чонгука. Если у Чонгука был минимализм — серые стены, чёрная мебель, много воздуха, — то у Юнги царил творческий хаос. Огромные окна выходили на город, но подоконники были заставлены книгами, виниловыми пластинками и какими-то странными статуэтками. На стенах висели постеры с концертов, на диване лежали разномастные подушки, а в углу стояло пианино, о существовании которого Чонгук знал, но которое никогда не слышал. Хосок открыл дверь — спокойный, собранный, в домашней футболке и свободных штанах. Его тёмный хвост качнулся в знак приветствия. — Союн, — сказал он, и на его лице появилась улыбка — та самая, новая, которая появилась у него после того, как он стал жить с Юнги. — Заходи. — Хосок! — Союн тут же бросилась к брату и прижалась к нему. — Союн скучала! — Мы виделись всего несколько дней назад. — Всё равно скучала! Хосок погладил её по голове и повёл в гостиную, где уже был накрыт чай и разложены какие-то настольные игры — видимо, приготовленные для сестры. Юнги появился из кухни с чайником в руках. На нём были свободный свитер крупной вязки и домашние штаны, а на носу — очки в тонкой оправе, которые он носил только дома и которые делали его похожим на рассеянного профессора. — О, вы уже здесь, — он поставил чайник на стол и жестом пригласил Чонгука сесть. — Чай или кофе будешь? — Чай, — кивнул Чонгук и сел в кресло. Союн и Хосок устроились на диване — Хосок начал раскладывать какую-то игру с карточками, а Союн с интересом заглядывала через его плечо. Через несколько минут они уже были полностью поглощены, и Чонгук понял, что можно говорить. Юнги, кажется, тоже это понял. Он сел в кресло напротив Чонгука и откинулся на спинку. — Ну, рассказывай. Что случилось? Чонгук помолчал, подбирая слова. Потом заговорил — тихо, чтобы гибриды не слышали. — Вчера у нас был... прогресс. Юнги приподнял бровь. — Прогресс? — Интимный. — А. Прогресс, — Юнги усмехнулся и отпил чай. — Поздравляю. И что? — Да. И я... — Чонгук запнулся. — Я хочу большего. — Большего? — Полноценного. Ты понимаешь. Юнги кивнул. — Понимаю. А проблема в чём? — Проблема в том, что я боюсь, — Чонгук отвёл взгляд в сторону. — Она хочет. Она просит. Она говорит, что готова. Но у неё травма. Серьёзная. И я боюсь, что в процессе... что-то пойдёт не так. Что она вспомнит прошлое. Что ей станет больно. Что она испугается и замкнётся. Что я сделаю что-то не так и разрушу всё, что мы построили. Юнги слушал молча, не перебивая. Когда Чонгук замолчал, он поставил чашку на стол и снял очки. — Слушай, — сказал он, — я скажу тебе то, что знаю из своего опыта. У Хосока тоже была травма. Они в одном подвале жили, забыл? И когда у нас с ним случился первый раз, я тоже боялся. До чёртиков. Думал: вдруг я сделаю ему больно? Вдруг он вспомнит того урода? Вдруг он возненавидит меня после? — И что ты сделал? — Я отдал контроль ему, — просто сказал Юнги. Чонгук нахмурился. — В смысле? — В прямом. Я сказал ему: «Ты решаешь, когда. Ты решаешь, как. Ты можешь остановиться в любой момент. Ты можешь сказать "стоп" — и я сразу остановлюсь. Никаких вопросов. Никаких обид. Ты контролируешь всё. А я просто буду рядом». Чонгук молчал, переваривая. — И это сработало? — Да. Ему нужно было знать, что он контролирует ситуацию. Что он не жертва. Что он сам этого хочет. Понимаешь? Травма — это не только боль. Это ещё и беспомощность. Ощущение, что ты ничего не решаешь. Что твоё тело тебе не принадлежит. Отдавая ему контроль, я возвращал ему власть над собственным телом. Дай ей эту власть. Пусть она будет сверху. Пусть она решает, когда начать и когда остановиться. Пусть она ведёт. А ты просто следуй за ней. Чонгук задумался. Это имело смысл. Гораздо больше смысла, чем все его страхи. — И ещё, — добавил Юнги. — Говори с ней. Постоянно. Хвали. Спрашивай, хорошо ли ей. Не молчи. Для неё тишина — это страшно. Тишина была там, в подвале, когда происходило то, что происходило. А голос — твой голос — будет напоминать ей, что она не там. Что она с тобой. Что она в безопасности. — Хвалить. Спрашивать. Не молчать, — повторил Чонгук, как будто запоминал инструкцию. — Да. И ещё кое-что, — Юнги наклонился вперёд. — Не торопись. Дай ей привыкнуть к каждому шагу. Сначала — просто прикосновения. Потом — пальцы. Потом — больше. Растягивай удовольствие. Пусть она кончит до того, как ты войдёшь в неё. Лучше — несколько раз. Чем более расслабленной она будет, тем меньше шансов, что сработает триггер. Чонгук сглотнул. Он говорил о таких вещах с Юнги, сидя в его гостиной, пока в нескольких метрах от них Союн и Хосок играли в настольную игру и смеялись. Это было сюрреалистично. Но невероятно полезно. — Ты говоришь так, как будто это инструкция по обезвреживанию бомбы, — заметил он. — Потому что это она и есть, — спокойно ответил Юнги. — Эмоциональная бомба. Травма — это бомба замедленного действия. Ты не знаешь, что может её запустить — какое движение, какой звук, какой запах. Поэтому ты должен быть осторожен. Но ты не должен позволять страху парализовать тебя. Она хочет этого. Она просит. Не отказывай ей из-за своего страха — это тоже ранит. Чонгук кивнул. Он чувствовал, как внутри что-то разжимается. Страх никуда не ушёл — но теперь у него был план. Конкретный. Практический. Выполнимый. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Это то, что должны делать друзья. Они замолчали. С дивана донёсся смех Союн — она выиграла в карточной игре и теперь радостно хлопала в ладоши, а Хосок с деланным недовольством собирал карты. — Я рад за вас, — сказал Юнги, глядя на них. — И за себя. Никогда не думал, что буду сидеть в гостиной со своим парнем-гибридом и обсуждать с другом, как правильно трахать его сестру. Чонгук поперхнулся чаем. — Юнги! — Что? Это правда. Чонгук покачал головой, но невольно усмехнулся. — Ты невозможен. — Я знаю. За это ты меня и любишь. Они посидели ещё немного — допили чай, обсудили работу, предстоящие съёмки, планы на следующие выходные. Союн и Хосок переместились с дивана на пол и теперь собирали какой-то пазл, который Хосок достал из шкафа. Время летело незаметно. Когда Чонгук и Союн собрались уходить, уже стемнело. Хосок обнял сестру на прощание, и она что-то шепнула ему на ухо — Чонгук не расслышал, но Хосок улыбнулся и кивнул. В машине Союн прижалась к Чонгуку, положила голову ему на плечо и хвост — на колени. — Хороший день, — сказала она. — Союн понравилось играть с Хосоком. — Я рад. — А хозяин с Юнги о чём говорил? — О разном, — сказал он, поглаживая её по голове. — О жизни. О нас. — О нас? — она подняла голову. — Что о нас? — О том, как сделать так, чтобы тебе было хорошо. Она посмотрела на него. Её глаза блестели в свете уличных фонарей — огромные, чёрные, доверчивые. — Союн и так хорошо, — сказала она. — С хозяином всегда хорошо. Чонгук наклонился и поцеловал её в лоб. — Будет ещё лучше, — сказал он. — Обещаю. Дома, когда они готовились ко сну, Союн снова прижалась к нему — но теперь это было иначе. Она не просто положила голову на плечо. Она закинула на него ногу, обвила хвостом его талию и положила ладонь на грудь — туда, где билось сердце. — Союн готова ждать, — прошептала она. — Но хозяин должен знать: Союн ждёт. — Я знаю, — сказал он и поцеловал её в макушку. — Я не заставлю тебя ждать долго. Она улыбнулась и закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание стало ровным и спокойным. Чонгук лежал в темноте, гладил её по голове и думал о том, что сказал Юнги. План. У него был план. И он знал, что делать. Завтра. Или послезавтра. Или на этих выходных. Он устроит ей тот самый особенный вечер. Со свечами. С музыкой. С ужином. И они сделают это — не потому что она просит, не потому что он боится, а потому что оба хотят. По-настоящему.