Где кончается хвост

𝐀𝐥𝐥 𝐈 𝐍𝐞𝐞𝐝 + 𝙚𝙡𝙚𝙘𝙩𝙧𝙞𝙘 𝙜𝙪𝙞𝙩𝙖𝙧 - Lloyd (𝘴lowed)

***

Прошло три дня. Три дня, в течение которых Ирэн пыталась привыкнуть к новой реальности — той самой, где её гибрид больше не был просто гибридом. Где он просыпался рядом с ней, прижимался всем телом, целовал в шею, прежде чем она успевала открыть глаза, и смотрел на неё так, словно она была единственным солнцем в его вселенной. Это было... странно. И одновременно — так естественно, что она не могла понять, как жила иначе. Сегодня утро началось как обычно — с будильника, который она проигнорировала, и с Чимина, который уже не спал и тихо лежал рядом, подперев голову рукой и наблюдая за ней. Его хвост лениво поглаживал её бедро под одеялом, а уши стояли торчком — он был бодр и явно в хорошем настроении. Ирэн, напротив, чувствовала себя разбитой. Не от недосыпа — от того, что каждую ночь они засыпали всё позже и позже по причинам, о которых она предпочитала не думать в присутствии посторонних. — Мне нужно собраться, — пробормотала она, выбираясь из его объятий и накидывая халат — новый, потому что предыдущий был безжалостно уничтожен в ночь гона, и она до сих пор не решила, обижаться на это или краснеть при воспоминании. — У нас сегодня куча дел. У тебя съёмка рекламного ролика, помнишь? Тот самый, для косметического бренда... — Помню, — отозвался Чимин, но в его голосе не было ни капли энтузиазма по поводу съёмок. Только по поводу неё. Ирэн прошла в ванную, быстро умылась, почистила зубы и собрала волосы в высокий хвост. День обещал быть долгим, и у неё был план: закинуть стирку, одеться, выпить кофе, отвезти Чимина в студию и успеть на совещание. План был простым, логичным и выполнимым. И, как любой план Ким Ирэн, он не учитывал одного: Чимина. Она как раз наклонилась к стиральной машинке, загружая туда накопившееся бельё — её футболки, его пижаму с зайчиками, полотенца, — когда почувствовала его присутствие за спиной. Она не услышала шагов — Чимин двигался бесшумно, как и подобало его виду, — но почувствовала тепло, исходящее от его тела, и знакомый запах, от которого у неё уже выработался условный рефлекс: сердце начинало биться быстрее, а мысли путаться. — Чимин, — сказала она, не оборачиваясь и пытаясь звучать строго, — у нас нет времени. Я серьёзно. Мне нужно на работу. Тебе нужно на работу. Мы опаздываем. — Мы не опаздываем, — его голос раздался у самого её уха, низкий и обволакивающий. — У нас ещё пятнадцать минут. — Пятнадцать минут — это не... Она не договорила. Его руки легли на её талию и резким, но бережным движением приподняли её, усаживая прямо на стиральную машинку. Ирэн ахнула от неожиданности и вцепилась в его плечи. Стиральная машинка завибрировала под ней, начиная цикл отжима, и эта вибрация отдалась во всём теле странным, будоражащим ощущением. Чимин встал между её разведённых коленей, его ладони легли на её бёдра, и он посмотрел на неё снизу вверх — с тем самым выражением, которое она уже научилась распознавать. Голод. Желание. И что-то ещё — нежность пополам с озорством. — Ты что творишь? — выдохнула она, но её руки уже сами собой обвились вокруг его шеи. — Ничего, — ответил он и поцеловал её. Это был не тот осторожный, нерешительный поцелуй, которым он целовал её в первые дни после гона. Это был поцелуй уверенного в себе мужчины, который точно знал, чего хочет, и не собирался извиняться за свои желания. Его губы впились в её с жадностью, язык скользнул в рот, и Ирэн застонала, притягивая его ближе. Вибрация стиральной машинки под ней усиливала каждое ощущение, и она чувствовала, как голова начинает кружиться — то ли от нехватки воздуха, то ли от желания, которое он пробуждал в ней одним своим присутствием. — Чимин... — попыталась она, когда он на секунду оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание. — Мы... работа... — Работа подождёт, — выдохнул он ей в шею и снова поцеловал. Она попыталась отстранить его — честно попыталась. Уперлась ладонями в его грудь, надавила. Но он был как скала: тёплая, живая скала, которая не собиралась двигаться с места. Его губы переместились ниже, к её ключице, и Ирэн прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко. — У тебя съёмка, — предприняла она ещё одну попытку. — Рекламный ролик. Ты должен подготовиться. Ты же хочешь хорошо выглядеть? — Я всегда хорошо выгляжу, — пробормотал он ей в шею. — Чимин! Он отстранился ровно настолько, чтобы она могла видеть его лицо. И тогда он сделал это. Его черты изменились почти мгновенно: глаза стали большими и влажными, брови приподнялись, образовав трогательную морщинку на переносице, губы задрожали. Уши опустились, прижавшись к голове, а кончик хвоста печально повис. Это было выражение лица брошенного щенка, замёрзшего котёнка и обиженного ребёнка одновременно — настолько душераздирающе-несчастное, что у Ирэн сжалось сердце, хотя разум кричал: «Это манипуляция!» — Ты меня не хочешь, — прошептал он, и его голос дрогнул ровно настолько, чтобы это звучало достоверно. — Я тебе надоел. Ты устала от меня. Я так и знал... — Нет! — Ирэн схватила его за плечи. — Я не устала! Я просто... — Ты отталкиваешь меня, — его глаза наполнились слезами. Самыми настоящими слезами, которые блестели на ресницах и грозили вот-вот скатиться по щекам. — Я думал, ты любишь меня, а ты... — Я люблю тебя! — почти выкрикнула Ирэн. — Я очень тебя люблю! Просто у нас правда нет времени! — Тогда почему ты меня отталкиваешь? — его голос был тихим, полным вселенской скорби, а нижняя губа предательски дрожала. Ирэн открыла рот. Закрыла. Открыла снова. У неё дёрнулся левый глаз — тот самый нервный тик, который появлялся только в моменты стресса. Она знала, что он манипулирует. Она видела это — видела, как в глубине его глаз прячется что-то хитрое, лукавое, совершенно не вяжущееся с образом несчастного зверька. Но противостоять этому она не могла. Не умела. Не хотела. — Ладно, — сдалась она. — Ладно! Пятнадцать минут. Но потом ты одеваешься, и мы едем. Договорились? Выражение лица Чимина изменилось в ту же секунду. Глаза высохли, уши встали торчком, на губах расцвела медленная, довольная ухмылка — та самая, от которой у Ирэн внутри всё переворачивалось. Он притянул её к себе и поцеловал снова, но на этот раз в поцелуе чувствовалась победа. Он знал, что выиграл. Знал, что она никуда не денется. И Ирэн, сдаваясь в его объятия, подумала: «Я создала монстра».

***

В студию они приехали с опозданием на сорок минут. Ирэн выскочила из машины, поправляя волосы, и понеслась к лифту. Чимин шёл за ней неспешно, с тем самым спокойным, уверенным видом, который появился у него после гона и, кажется, не собирался исчезать. Утро в агентстве кипело. Ассистенты бегали с реквизитом, гримёры колдовали над моделями, фотографы настраивали оборудование. Ирэн проводила Чимина до студии, где его уже ждали, и умчалась на совещание, которое должно было продлиться час, но растянулось на два с половиной. Когда она наконец освободилась, то решила зайти проведать Чимина — убедиться, что всё идёт по плану. Но плана, кажется, не было. У входа в гримёрную царила паника. Сонми металась между вешалками с одеждой, размахивая руками, Доён проверял камеру с таким лицом, словно она сломалась, а несколько ассистентов сбились в кучу и что-то взволнованно обсуждали шёпотом. При виде Ирэн Сонми бросилась к ней, как к спасительнице. — Ирэн-сси! — выпалила она, хватая её за руку. — У нас проблема! Катастрофа! — Что случилось? — Ирэн нахмурилась. — Камера сломалась? Свет упал? Намджун пришёл? — Хуже! — Сонми понизила голос до драматического шёпота. — Одежда. Вся одежда для Чимина маленькая. Мы не можем надеть на него ничего. Буквально ничего! — Что значит «маленькая»? — Ирэн опешила. — Мы же всё примеряли! Лично ты снимала с него мерки! Я сама их утверждала! — Вот именно! — Сонми схватила с вешалки первую попавшуюся рубашку и протянула Ирэн. — Посмотрите! Это та самая рубашка, которую мы подгоняли по его фигуре. Видите? Швы трещат! Ирэн взяла рубашку в руки. Это была белая шёлковая классика, которая раньше сидела на Чимине идеально. Теперь она выглядела так, словно её по ошибке сшили на размер меньше. Она перевела взгляд на Сонми, потом на вешалки, потом на дверь гримёрной, из-за которой доносился голос Чимина. — Пойдём, — сказала она. — Покажи. В гримёрной Чимин стоял перед большим зеркалом, пытаясь застегнуть пуговицы на злосчастной рубашке. Точнее, одну пуговицу — на груди, где ткань натянулась и отказывалась сходиться. Он поднял глаза на вошедших, и в его взгляде промелькнуло что-то среднее между смущением и скрытым удовольствием. — Я не знаю, что случилось, — сказал он, опуская руки. — Она правда маленькая. Ирэн подошла ближе и оглядела его. А потом замерла. Она не замечала этого раньше — точнее, замечала, но не придавала значения. Но теперь, когда он стоял перед ней в этой тесной рубашке, она увидела всё. Воротник, который раньше свободно обхватывал шею, теперь не сходился на сантиметр. Плечи, раздавшиеся вширь, из-за чего ткань на спине натянулась до предела. Рукава, которые стали коротки, открывая запястья больше, чем предполагалось дизайном. И рост — он стал выше. Заметно выше. На несколько сантиметров, может, даже больше. Чимин больше не был тем хрупким, почти болезненно-тонким юношей, которого она забрала из лап Намджуна. Его плечи раздались, грудь стала шире, мышцы — плотнее. Лицо, всё ещё сохранявшее фарфоровую красоту, приобрело более резкие, мужественные черты: линия челюсти стала чётче, скулы — выше. И это было... Ирэн не знала, что это было. Шокирующим? Да. Пугающим? Отчасти. Возбуждающим? Она запретила себе думать об этом в присутствии Сонми. — О боже, — выдохнула она. — О боже, ты вырос. — Немного, — скромно ответил Чимин, но его глаза смотрели на неё с той самой хитрой искоркой, которую она уже хорошо знала. Ему нравилась её реакция. — Немного?! — Ирэн обошла его кругом, разглядывая со всех сторон. — Чимин, ты стал выше! И шире! Твои плечи... твои плечи не помещаются в рубашку! Что с тобой случилось?! — Гормоны, — произнесла Сонми, и в её голосе звучал не ужас, а странный, почти хищный восторг. — Это гормоны, Ирэн-сси. Доктор прописал ему гормональные препараты, чтобы восстановить цикл. Но, судя по всему, они не только цикл восстановили. Его организм, который годами подавлялся и недоедал, наконец получил то, чего ему не хватало. И теперь он навёрстывает упущенное. Как... как цветок, который дорвался до воды и солнца после долгой засухи. — Какой цветок?! — Ирэн всплеснула руками. — Это не цветок, это мой гибрид! Он был маленьким и милым, а теперь... — она осеклась, заметив выражение лица Чимина. Он слушал её и улыбался — медленно, с оттенком самодовольства. — Теперь я не милый? — спросил он, и в его голосе слышался вызов. Ирэн захлопнула рот. Потому что он был милым. И красивым. И... радикально другим. Но сказать это вслух здесь и сейчас она не могла. — Ты всегда милый, — буркнула она, отводя взгляд. — Но уже не маленький, — заметил Чимин. У Ирэн снова дёрнулся глаз. — Так! — Сонми хлопнула в ладоши, прерывая их переглядки. — Это не катастрофа. Это возможность! Мы переделаем концепцию. Чимин-сси, идите за мной. Мы меняем причёску и вообще — новый образ! Она схватила Чимина за руку и буквально выволокла из гримёрной, бросив на ходу: «Ирэн-сси, ждите! Через два часа он будет готов!» Ирэн осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди злополучную рубашку, и чувствовала, как мир слегка пошатнулся. Через два часа — на самом деле через три с половиной, потому что Сонми никогда не укладывалась в сроки, когда дело касалось грандиозных преобразований, — дверь гримёрной распахнулась, и оттуда вышел Чимин. Ирэн, сидевшая на диванчике в коридоре и допивавшая уже третью чашку кофе, подняла глаза и поперхнулась. Это был другой человек. Точнее, другой гибрид. Его пепельно-серебристые волосы, раньше падавшие на лоб пышной, слегка небрежной чёлкой, были зачёсаны назад, открывая лоб и делая лицо более зрелым, более мужественным. Этот эффект делал его похожим на эльфа из фэнтези-саги. Уши, обрамлённые этой новой причёской, казались ещё более выразительными, ещё более... царственными. Макияж был минимальным, но подчёркивал его изменившиеся черты: более тёмные, чем обычно, тени делали взгляд глубже и острее, а матовый бальзам на губах придавал им соблазнительную припухлость. Новая рубашка — шёлковая, чёрная, с глубоким V-образным вырезом — сидела идеально, обрисовывая его расширившиеся плечи и грудь. Узкие брюки подчёркивали длину ног. Он выглядел как топ-модель высшего эшелона. Как кто-то, кто только что сошёл с подиума Миланской недели моды. Как кто-то, в кого можно влюбиться с первого взгляда и навсегда. Ирэн открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Это невозможно, — прошептала она. — Это просто невозможно. — Что именно? — Чимин слегка улыбнулся. — То, что рубашка подошла? — То, что ты стал ещё красивее! — выпалила она и тут же залилась краской. — Я... в смысле... Сонми хорошо поработала... Сонми, стоявшая в дверях гримёрной, сложила руки на груди и смотрела на свою работу с видом творца, созерцающего шедевр. — Это не только моя заслуга, — сказала она. — Исходный материал был превосходным. Я просто... оформила его. Ирэн снова посмотрела на Чимина. Он стоял перед ней — высокий, уверенный, с этой новой, взрослой красотой, от которой захватывало дух, — и улыбался. Не робко, не стеснительно, как раньше, а открыто, с лёгкой примесью лукавства. — Твой врач — шарлатан, — заявила Ирэн, упирая руки в бока. — Я просила его прописать гормоны для восстановления цикла, а он подсунул гормон роста! Ты вырос на десять сантиметров, Чимин! На десять! Это не лечебный эффект, это мутация! — На семь, — поправил он. — Что? — Семь сантиметров, — он пожал плечами так, словно это была самая обычная вещь в мире. — Я измерил. — Семь сантиметров за месяц! — Ирэн трагически всплеснула руками. — Куда делся мой маленький, компактный Чимин?! Мой миниатюрный песец, которого я могла носить на руках?! — Ты всё ещё можешь носить меня на руках, — сказал он с серьёзным лицом. — Теоретически. — Теоретически?! — она уставилась на него. — Ты весишь как взрослый мужчина! Я надорву спину! — Я могу носить тебя вместо этого, — предложил он, и уголки его губ дрогнули. — Это было бы более... эффективно. Ирэн захлопнула рот, чувствуя, как щёки снова заливает краской. Он только что флиртовал с ней. В открытую. При Сонми. При Доёне. При ассистентах. Он, который ещё месяц назад краснел от одного слова «объятия», теперь флиртовал с ней публично! — Ты... — начала она. — Я? — он склонил голову набок, и его ухо слегка наклонилось — тот самый жест, который всегда казался ей умилительным, но теперь, в сочетании с его новой внешностью, выглядел почти вызывающе соблазнительным. — Что я? — Ты ведёшь себя... неприлично, — сказала она, понизив голос. — Я просто стою здесь, — возразил он. — В новой рубашке. Которую ты, кстати, ещё не оценила. — Я оценила! Очень оценила! — она снова сорвалась на шёпот. — Поэтому и говорю, что ты ведёшь себя неприлично! Чимин улыбнулся — медленно, с чувством полного, абсолютного превосходства. Ему нравилось видеть её такой. Растерянной. Краснеющей. Пытающейся сохранить контроль над ситуацией, которая давно вышла из-под контроля. Он сделал шаг к ней — всего один, но достаточно, чтобы она почувствовала его близость и инстинктивно попятилась. Её спина упёрлась в стену. — Тебе идёт новый образ, — сказал он, понижая голос. — Ты сегодня особенно красивая. — Я та же, что и утром, — прошептала она. — Утром я не успел тебе сказать, — он улыбнулся шире. — Ты отвлеклась на стиральную машинку. — Чимин! — прошипела она, оглядываясь по сторонам — не слышит ли кто. Но он уже не слушал. Он наклонился и поцеловал её — быстро, но крепко, прямо в губы, при всех. Поцелуй был коротким, как вспышка молнии, но достаточно откровенным, чтобы у Сонми отвисла челюсть, а Доён выронил крышечку от объектива. Чимин отстранился, его глаза сияли победным блеском, и направился к выходу из гримёрной, бросив через плечо: — Меня зовут переодеваться. Увидимся на площадке. И ушёл, оставив Ирэн у стены с пылающими щеками, бешено колотящимся сердцем и полной потерей дара речи. Сонми медленно повернулась к Доёну и выразительно подняла брови. Доён так же медленно наклонился, поднял крышечку и прошептал: — Я же говорил. Тёмная лошадка. — Даже не лошадка, — пробормотала Сонми. — Тёмный, матёрый, хитрый... песец. Ирэн стояла, не в силах пошевелиться, и думала о том, что гормоны — это определённо самое опасное изобретение человечества. Потому что её милый, стеснительный, краснеющий от всего Чимин только что публично поцеловал её и ушёл, довольно ухмыляясь. И ей это понравилось. Господи, как же ей это понравилось.