Я слышу вне музыки

Сегодняшнее выступление было удачным. Он получил невероятное вдохновение от сонаты — воспоминания. Учась на втором курсе Консерватории, Лиам понял, что его жизнь будто не ему принадлежала всё это время. Когда родители отдали его в музыкальную школу в возрасте четырёх лет, он ещё не мог понять, чего он хочет, но за него уже всё решили. А по-другому и не могло быть, так как занятия фортепиано отнимали все силы, и он просто не мог в школе успевать за своими одноклассниками, а учителя требовали, чтобы он бросил музыку из-за неуспеваемости. Его первый педагог, профессор Тимуров, хотел сделать из него гения, занимаясь с ним по пять часов в день в тот момент, когда ему было восемь лет. Он уже ничего не соображал после таких занятий, но когда все вокруг говорили, что он так хорошо играет, не мог даже подумать о том, что не хочет профессионально этим заниматься. Он больше ничего и не умел. Лиам был из обеспеченной семьи, и родители беспокоились только о том, чтобы он занимался, не обращая внимания на его младшую сестру, которой говорили только о том, какой гениальный её старший брат. А он что? Он просто делал то, что ему говорили, как послушный сын. Он никогда не думал, что музыка — это не его, но идти профессионально в эту область — это иметь мечту, ради которой на всё готовы. Так что, если вы хотели прочитать слезливую историю про мечту, то можете не читать дальше. Ничего такого здесь не будет. Лиам добровольно убивает свой потенциал, потому что просто устал. Занятия по десять часов в день, пары, постоянное унижение… вот что такое мир музыки. Сначала это была музыкальная школа, потом колледж, теперь Консерватория. Но все эти усилия были потрачены напрасно, ведь его настолько тошнит от занятий, что он уже просто не может. Не может постоянно учить произведения, которые нужны по программе, но ему не нравятся. Он уже почти ничего не хочет. Крыша стала местом силы. Он может остаться наедине со своими мыслями и подумать. Вот он опять здесь. Тёплый плед укутывает его с головой, а рядом кружка растворимого кофе, который он принёс. Нужно что-то делать. Он истощён. Он больше не хочет разговаривать. Он больше не хочет учиться. Он больше не хочет работать. Он больше не хочет заниматься. Он больше ничего не хочет. Он хочет просто жить. ••• Следующий концерт в его любимом Рахманиновском зале. Это его любимый зал. Он не душит и не раздувает звук. Он помогает ему чувствовать. Его выход должен быть после номера Алексея, который сегодня исполнял прелюдию Рахманинова до минор. Кстати, хорошо исполнял. Он помнит, как раньше волновался перед выступлением, как холодели и потели руки, как кружилась голова и обострялись все инстинкты, как руки не слушались, находясь на клавишах… вот незадача… только после того, как он забил на всё это, он наконец-то смог получить вдохновение от выступления и почувствовать свою музыку. Только при полном безразличии он смог этого добиться. Интересно, почему так? Объявили его номер: — Григ, соната ми минор. Исполняет Лиам Чернявский. — Он выходит на сцену, немного неловко кланяется под аплодисменты и садится за рояль. Сейчас нет такого волнения. Есть только предвкушение. Теперь никакой зажатости. Он наконец-то будет играть от души. Не для кого-то. Для себя. И плевать, что скажут. Как в последний раз. Лиам и представить не мог, что, когда он решит играть не для «кого-то», именно этот «кто-то» и поймёт его без слов. Рафаэль сел, как всегда, ближе к выходу, чтобы после выступления Лиама выйти из зала. Остальных ему слушать неинтересно. Рафаэль сразу узнал сонату Грига, которую он послушал в исполнении Алексея на прошлом концерте. Его исполнение не сравнится с невероятным видением Лиама. Он дышит этой музыкой. Он наслаждается ей. С каждым новым звуком он понимает, что не понимал раньше музыку. Она была для него лишь временным способом скоротать время. А теперь он готов выделить всё своё свободное время на эту музыку. — Это тот самый мальчик, на которого махнул рукой Замович? — услышал он краем уха шёпот рядом с собой. — Так и есть, — ответили на вопрос. — Он скатился. — Его игра ужасна. То, что он играет — отсебятина и позор! В этом произведении нет таких эмоций, и играть так на концерте — стыд. Теперь понятно, почему Замович так к нему относится. — Рафаэль был в ярости. Как то, что может вызвать в нём такие эмоции, может быть позором и стыдом? Они просто сплетничают. Не может его педагог — профессор — быть такого мнения. Это абсурд. Он с силой ткнул левым локтем своих соседей: — Заткнитесь, — сказал он твёрдо, но тоже шёпотом, чтобы не помешать Лиаму. Хорошо, что он сидел в самом последнем ряду. Соседи были не в восторге: — Повежливее, молодой… — Но Рафаэль не дал им договорить: — Во время исполнения нельзя разговаривать. Мешаете слушать. ••• Чего не ожидал Лиам, так это того, что это будет его последнее выступление в качестве студента Московской консерватории. Он шёл к станции метро «Пушкинская», судорожно вспоминая разговор, который был полчаса назад. ••• — Лиам, ну что это было? Мы вроде с тобой договорились, как нужно играть, а ты всё за старое! Вон из моего класса и иди на все четыре стороны! — крикнул профессор Замович, швыряя помятые ноты в своего ученика. Лиам не ответил. Он даже не знал, как ему реагировать на такую агрессию. В душе что-то ломалось на мелкие осколки, царапая жизненно важные органы. Кажется, еще одно слово и осколки больше не склеить. Уже склеивал. Но в этот раз не будет. Просто не сможет. Он развернулся и направился к выходу из класса. На лице полное безразличие. В душе — чёрная дыра. «К счастью, все остальные студенты снаружи, а то такой позор был бы», — подумал Лиам. За спиной продолжал кричать профессор: — И да, все педагоги в ужасе от твоего поведения. Ни один тебя к себе не возьмёт после такой пародии на Грига. Более того, они хотят тебя отчислить, а на твоё бюджетное место взять Алексея Сломова. Его просили перевести на бюджет. А ты — позор музыкальной профессии. Мне нужны талантливые и трудолюбивые студенты. — Ясно, — сказал Лиам, не поворачиваясь, и вышел из класса. Справедливости не существует, верно? ••• — Очередной придурок решил отвлечь меня. Ну как всегда, — бурчал себе под нос Рафаэль, когда очередной звонок отвлёк его от просмотра рилсов. — Здравствуйте, вы позвонили на телефон доверия психологической помощи. Меня зовут Рафаэль. Чем могу помочь? — Наконец-то дозвонился до вас. Как дела? — прохрипел знакомый голос из динамика. — Это снова ты, придурок? Какого хрена ты уже третий раз отвлекаешь меня от работы?! — На этот раз это действительно серьёзно. Я не идиот и понимаю, что просто так лучше не звонить. — Тогда в чём дело? — Я не знаю, что делать, поэтому звоню вам, как единственному человеку, который может мне дать совет. Дело в том, что меня хотят отчислить из вуза, где я учусь. Рафаэль медленно переваривал эту информацию. — Какого хрена? Им что, заняться больше нечем, как отчислять тебя? Ты пропустил все пересдачи или что-то натворил? — Нет. Им просто не понравилось, как я играю. Вдруг что-то щёлкнуло в сознании Рафаэля. У него расширились глаза, и пазл в голове сам собой начал складываться. «Да нет, не может быть», — судорожно подумал Рафаэль. — Играете? Где именно вы учитесь, если не секрет? — В консерватории. Я пианист, — ответили из динамика. Так, допустим. Но в консерватории учится много студентов. Хотя имя, которым представился клиент — «Ли», в то время как имя его любимого пианиста — «Лиам»… Слишком много совпадений. Рафаэль мог ошибаться, но ему так хочется верить в свою догадку… — Но они ещё не отчислили? Может, просто пугают? — Даже если и так, я давно хотел бросить всё это. Может, это знак, что пора двигаться дальше? Я уже давно задумывался о своей никчёмности в музыке. Я просто бездарь и неудачник. — Рафаэль всё ещё не мог поверить. Неужели его любимый пианист, который заставил его чувствовать, на самом деле сомневается в себе и хочет бросить эту профессию? Неужели его прекрасное исполнение заслуживает критики и отчисления из консерватории? Неужели он этого заслуживает? Нет. Он заслуживает самого лучшего. Рафаэль решает рискнуть. — Сыграйте мне. — Что? — послышался с другого конца трубки растерянный голос. — Сыграйте мне. Хочу услышать вашу игру. — Зачем? — Затем, что я хочу послушать. — Можете в записи меня послушать. В интернете полно записей. — Нет. Я хочу послушать вживую. Сыграйте лично для меня. Лиам молчал. — Я заплачу. Тысячу рублей за одно произведение. Сегодня ночью я свободен. По рукам? Ли молчал, и это молчание было наполнено полным непониманием происходящего. Рафаэль напрягся, ожидая отказа. Спустя несколько секунд Лиам ответил: — Хорошо. Я сниму pianorooms.