Я слышу вне музыки

Лиам вышел из дома, где был в гостях, и направился к метро. Именно на сегодня они договорились с Рафаэлем встретиться в pianorooms. Ситуация с кредитной картой и дядей Рафаэля была очень странной, но Лиама это не смущало. За этот год он пережил много странных ситуаций. — Хей, — окликнул Лиам Рафаэля, который сидел в коридоре и, видимо, ждал его. Он поднял взгляд на пианиста. — Опаздываешь, — вместо приветствия ответил Рафаэль и встал. — Извини, но мне совсем не стыдно, знаешь ли, — ответил Лиам с безразличием, но уголки его губ едва заметно приподнялись. Рафаэль недовольно фыркнул и последовал за Лиамом, который уже забронировал класс. — Я могу снова играть то, что хочу? — спросил Лиам открывая крышку рояля. — Да. Лиам заиграл. Рафаэль закрыл глаза и полностью отключился от этого мира. Лиам. Июль 2025 года. Это было совсем не похоже на концерт или что-то в этом духе. Это напряжение ни с чем не сравнишь. Вступительные экзамены в Консерваторию. Какое там вдохновение… Лиам готовился к этому дню шестнадцать лет. Тело напряжено, голова сосредоточена, пальцы бегают. Он играл четвертый этюд Шопена. В малом зале было невероятно душно и тесно. Комиссия на балконе шуршала чем-то, что озадачило Лиама. И вот последний пассаж… «Давай, давай, давай!» — повторял про себя Лиам. Хоть бы сыграть чисто и попасть во все ноты. Он так долго к этому готовился и…  Он сыграл чисто. И следующие произведение тоже. Он всё сыграл чисто и хорошо. Динамика была именно такой, как он и планировал. Всё было настолько идеально, насколько вообще могло быть, и это почему-то напрягало, как будто что-то должно произойти… Он прошёл специальность. Самым последним. Но прошёл. Осталась совсем немного поднажать, и его мечта исполнится. Настоящее время. — Лиам? Пианист повернул голову к тому, кто его позвал. — Что? — Это быстрое произведение, которое ты сыграл. Что это? — Четвёртый этюд Шопена cis moll. — Это невероятно. Лиам на это лишь хмыкнул. — Есть люди, которые играют этот этюд быстрее, чётче и лучше по динамике. Моё исполнение ужасно. — Почему ты так решил? — Мне так сказали на вступительных. Я сыграл этот этюд, и сыграл его даже намного лучше, чем сейчас, но передо мной другой пианист играл тот же этюд. Он был быстрее и интереснее. Этот человек получил восемьдесят девять баллов и прошёл. А мне сказали, что мой этюд скучный. Лиам готовил этот этюд около двух лет. Играл его каждый день и думал, что это будет его коронным номером. — Кто был этот пианист? — Лёша Сломов. Сломов же выучил его за пару месяцев. — Если он сыграл быстрее, почему это должно быть лучше? — Но он правда сыграл лучше. — Неужели Сломова так высоко оценивают? — удивился Рафаэль. Он сам его слышал на концерте, но не был впечатлён. — Он поступил сам. Даже не занимался с педагогом до вступительных экзаменов. Просто пришёл и прошёл. — А ты занимался? Лиам замешкался, прежде чем ответить: — Я тоже не занимался. — Почему ты тогда говоришь, что только Сломов гений? — Потому что он лучше играет. Он быстрее учит. Его хотят слушать, в отличие от меня… — Тебя тоже хотят слушать. Рафаэль не мог поверить, что Лиам о себе такого низкого мнения. Человек с такой игрой… — Кто меня хочет слушать? Лиам заглянул в красные глаза Рафаэля. Он молча сидел и смотрел в ответ. Время шло, но глаза Лиама оставались такими же усталыми. Он действительно не понимает. Или не хочет понимать. Ночь пролетела быстро, но дальнейшие произведения Лиама были мутными и лишёнными всякого вдохновения. Рафаэль сразу уловил эту перемену после этюда. Лиам выглядел уставшим и вымотанным, словно не спал два дня и всё это время таскал кирпичи. — Тебя отвезти домой? — спросил Рафаэль, когда они вышли из piano rooms. — Хм? Лиам не мог даже вымолвить ни слова. Все движения давались ему с трудом, а напряжение, копившееся все это время, хотело вырваться наружу. — Я говорю, у меня машина, — повторил Рафаэль обеспокоенным тоном. — Поехали, — ответил Лиам протяжным скучающим тоном, будто вот вот заснёт, хотя он и сам не понимает, хочет он спать или напиться где-то в подворотне. Лиам очень устал и его тошнило. Но это была небольшая тошнота, которая появилась ещё во время игры. Если он постоит на ногах ещё немного, то потеряет сознание. Даже на улице ему было невероятно душно, хотя погода приближалась к нулю. Рафаэль сразу уловил странное состояние Лиама. Он понимал, что лучше сейчас не разговаривать и дать ему время. Они сели в автомобиль и Рафаэль тронулся с места. Ему хотелось помочь любимому пианисту, и одновременно хотелось выяснить, как же он связан с мафией. Но у него не было никаких идей, как это сделать. Тучи мгновенно затянули  небо, скрывая звёзды. Погода ухудшалась. Рафаэль напряг челюсть. Ему всё это не нравится. Какое-то предчувствие. — Знаешь, — внезапно заговорил Лиам, — я не знаю, зачем всё это рассказываю тебе. Я чувствую себя таким жалким, что недоволен, что сомневаюсь в себе, что я полный неудачник, а ты постоянно это выслушиваешь. Кажется, мы с тобой изначально неудачно познакомились и плохо начали общение. Давай больше не будем встречаться. Лиам говорил спокойно, и его голос был лишён жизни и эмоций. Он растягивал почти каждое слово. У Рафаэля расширились зрачки. Немного помолчав, он ответил: — Ты устал, это нормально. Не стоит принимать решения с горяча. Я не считаю тебя жалким. — А какой я? — Лиам повернул голову к Рафаэлю и продолжал говорить с тем же спокойствием и едва заметным отчаянием. — Зачем тебе это нужно? Всем похуй. Я всем надоел и мне все и всё осточертело. И я тебе надоем со своими жалобами. Сам уже устал от себя. Это всё не имеет смысла. Останови машину и выпусти меня. Выпусти меня, пожалуйста. Рафаэль и не думал тормозить. Рафаэль и не думал выпускать его. Не сейчас. Он не мог оставить Лиама одного в таком состоянии. Но вдруг какая-то вспышка — и они летят. Машина вылетела с моста, по которому они ехали, и падала прямиком в реку.