Гиперфиксация

Джаббер.

Дверь квартиры отозвалась привычным скрежетом, петли просили масла уже полгода, но Джаббер не слышал этого звука. Он вообще мало что слышал в последнее время. Мир вокруг существовал будто за толстым слоем ваты: приглушённые шаги соседей за стеной, гул проезжающих машин, шорох пластикового пакета в собственной руке. Он бросил пакет на кухонный стол. Из него выкатилась банка готового кофе, упаковка онигири со вкусом тунца и майонезный соус в пластиковом тюбике. Ещё одна банка, энергетик, который он выпьет завтра в шесть утра перед сменой. Ещё одна упаковка онигири, точно такая же, на завтрак, обед, ужин, разница условная. Еда стала топливом в тот момент, когда исчезла необходимость показывать свою жизнь на камеру. Холодильник загудел, получив скудное пополнение. Джаббер закрыл дверцу и на секунду задержал взгляд на собственном отражении в потускневшем металле. Мутный силуэт, двадцать пять лет. Месяц назад он разменял четверть века в этой квартире, один, под шум дождя и мигающий свет монитора, который он забыл выключить. Сообщения от бывших коллег он не открывал, друзей не осталось. Подписчики — четыре миллиона на пике, рассеялись, как дым, за пару недель после «инцидента». Видеоплатформа заблокировала канал. Спонсоры разорвали контракты за сутки. Никто не хотел ассоциироваться с парнем, который... Он моргнул. Отражение моргнуло в ответ. Квартира была скромной, три татами в основной комнате, крошечная кухня, совмещённый санузел. Переехать сюда его заставила необходимость. Трёхкомнатная квартира в Сибуя, арендованная на пике карьеры, осталась в прошлой жизни как и дизайнерские вещи, как и рестораны трижды в неделю, как и чувство, что у мира есть вкус. Джаббер стянул форменную куртку службы доставки, синюю, с логотипом компании на спине. Ткань пахла выхлопными газами и чужим табаком, он бросил её на пол и опустился в складной стул перед компьютером. Экран по-прежнему горел, открытый браузер, бесконечная лента рекомендаций: стримы, клипы, чьи-то лица, чей-то смех, фоновый шум. Он держал его включённым всегда, даже когда спал, даже когда уходил на смену. Тишина была хуже. Он развернул онигири, откусил. Тунец был безвкусным. Как и вчера. Как и месяц назад. Телефон завибрировал, приложение для доставщиков напомнило о завтрашней смене: шесть тридцать утра, склад в Аракаве. Он смахнул уведомление, не глядя. Мысль о том, что завтра он снова сядет на велосипед и поедет развозить чужую еду чужим людям, не вызывала ничего. Ни злости, ни унижения, ни скуки. Ничего. Раньше он заряжался от чужой реакции: смех, гнев, страх, любая эмоция шла в топку. Он выходил на улицы и искал драк, провоцировал, ловил каждый удар как электрический разряд. Чем больнее, тем ярче. Видео набирали миллионы просмотров. Он думал, что нашёл бесконечный источник. Источник иссяк в один вечер, восемь месяцев назад. С тех пор Джаббер не дрался. Карьере пришел конец. Он доел онигири, смял упаковку, бросил в пакет с мусором. Взгляд скользнул по монитору. Лента стримов обновилась, новые лица, новые голоса. Он не вглядывался, это был просто свет в темноте. Завтра будет так же. Послезавтра так же. Смена, онигири, фоновый шум, сон. Джаббер откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он не знал, что где-то в этом же городе парень по имени Занка Нидзику только что закончил очередной стрим...

Занка.

— На сегодня всё, спасибо, что заглянули. Послезавтра в то же время. Берегите себя. Витубер коснулся сенсорной панели и стрим оборвался. Экран погас, сменяясь статистикой прошедшей трансляции: пик зрителей, средний онлайн, донаты. Цифры были ниже, чем на прошлой неделе. Ещё ниже, чем месяц назад. Занка откинулся в кресле и стянул наушники на шею. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом ноутбука, он потёр переносицу. Спина затекла, глаза устали, но это было привычно. Три года в эфире приучили к нагрузкам. На втором мониторе замерла его моделька, аватар, созданный ещё в первый год стриминга, когда бюджет был нулевым, а амбиции безграничными. Высокий парень с алыми волосами, убранными в низкий хвост. На левой щеке, стилизованный шрам, дань уважения клановой тематике, которую он выбрал для образа. Глаза неестественно жёлтые, светящиеся, с вертикальным зрачком, как у хищника. Одежда, смесь уличной моды и фантазийного дизайна: рваный плащ с капюшоном, нашивки в виде языков пламени, высокие ботинки на платформе. Моделька двигалась, пока он говорил, реагировала на голос через программу захвата движений. Сейчас она замерла в прощальном жесте: правая рука поднята, пальцы сложены в символ мира. Занка смотрел на неё и не чувствовал ничего. Когда-то этот аватар был его гордостью, теперь просто набор полигонов. Тысячи зрителей видели огненного парня с диалектом, но никто не знал, кто прячется за экраном. Никто, кроме менеджера. — Ты там живой? — раздался голос из динамиков. Арха Корвус, его менеджер, не ушёл после стрима, как обычно. Оставался в голосовом канале. Занка надел наушники обратно. — Живой. Дай мне пару минут. — Две минуты, — сухо ответил Корвус. — Потом серьёзный разговор. Занка вздохнул, бросил последний взгляд на аватар и свернул программу. Огненный парень исчез, оставив вместо себя рабочий стол с завалом файлов, расписанием пар и неоплаченными счетами в отдельной папке. Он отключил микрофон, тишина стала глубже. — Две минуты, — повторил Корвус и отключился. Занка снова стянул наушники, поднялся с кресла, размял затёкшую шею, хрустнуло. Три часа в одной позе. Он прошёл на кухню, щёлкнул выключателем, лампа под потолком моргнула, прежде чем загореться ровным светом. Кухня была крошечной, совмещённой с прихожей. Раковина, плита на одну конфорку, холодильник, который он делил с соседом по квартире. Сосед сегодня работал в ночную, тишина стояла кладбищенская. Занка открыл холодильник. На верхней полке, заставленной контейнерами с остатками еды, пряталась банка энергетика, он взял её, покрутил в пальцах, ярко-синяя, с инеем конденсата на алюминиевом боку, врач запретил, менеджер запретил. Сладкое раздражает связки, а ему ещё говорить завтра, послезавтра, всегда. Он открыл банку. Шипение газа, химически-фруктовый запах, первый глоток обжёг горло холодом, второй, приторной сладостью, третий угрызениями совести. Занка допил половину залпом и поставил банку на стол. Вытер губы тыльной стороной ладони. «Когда-нибудь, — подумал он без всякой конкретики, — я перестану делать то, что мне запрещают». Забавно. Он сам себе не верил. Вернувшись к компьютеру, он снова надел наушники. Микрофон, включить. Голосовой канал, подключиться. Корвус уже ждал. — Три минуты, — раздался в ушах голос менеджера. — Я сказал «две». — Извините. Нужно было отойти. — Сладкое пил? Занка замер, Корвус всегда знал. То ли слышал что-то в голосе, то ли просто хорошо изучил своего подопечного за два года работы. — Нет, — соврал Занка. — Врёшь. Ладно, не важно. Давай к делу. — На том конце линии послышался шелест бумаг и кликанье мышки. Корвус явно сидел в офисе, несмотря на поздний час. — Я прислал тебе отчёт. Открыл? — Ещё нет. — Открой. Занка свернул голосовой чат и кликнул по непрочитанному письму. Таблица, графики, кривые, ползущие вниз, медленно. Просмотры за последние три месяца: минус двенадцать процентов. Донаты: минус восемнадцать. Новые подписчики: минус двадцать три. Он пролистал ниже. Удержание аудитории, стабильное. Те, кто остались, смотрели преданно, писали в чат, ждали стримов. Но новые не приходили. — Вижу, — сказал он. — И что скажешь? — Аудитория верная. Просто... — Просто ты в стагнации, — перебил Корвус. — Твой контент не растёт. Ты три года работаешь в одной нише, с одной моделькой, с одной подачей. Это похвально, но алгоритмы так не работают. Ты либо растёшь, либо умираешь. Третьего не дано. Занка отпил ещё глоток энергетика. Корвус был прав, и от этого становилось тошно. — Я могу увеличить количество стримов, — предложил он. — Четыре в неделю вместо трёх. — Не поможет. Ты и так на износе. Универ, подработка, стримы. Когда ты спишь, Нидзику? Занка не ответил. — Я не прошу тебя спать меньше, — продолжил Корвус. Голос его стал чуть мягче — Я предлагаю тебе поработать эффективнее. — Что вы имеете в виду? Пауза. Шелест бумаг стих. — Лицо. Занка поставил банку на стол. В комнате, казалось, стало тише, даже гул ноутбука отошёл на задний план. — Нет, — сказал он. — Подожди. Выслушай. Я не говорю, что надо завтра же включать камеру и танцевать. Я говорю: тренды меняются, люди устали от масок, им надоели аватары, они хотят видеть настоящих людей. Ты красивый парень, Нидзику. У тебя хорошая дикция. У тебя диалект, который работает как фишка. Добавь к этому лицо и конверсия взлетит. — Я не хочу светить лицом. — Почему? Занка сжал банку в пальцах, алюминий тихо хрустнул. — Вы знаете почему, — сказал он тихо. Корвус знал. Семья Нидзику, позор, университет, где его пока не раскрыли. Осторожность, граничащая с паранойей. — Я не прошу тебя указывать настоящее имя, — продолжил Корвус ровно. — Псевдоним остаётся. Город не указываем, фамилию не упоминаем даже. Только лицо, обычное лицо обычного парня, никто не свяжет. — Кроме тех, кто свяжет. — Кроме них, — согласился Корвус. — Но риск небольшой. И он оправдан, если ты продолжишь падать такими темпами, через полгода тебе придётся искать обычную работу. Ты этого хочешь? Занка молчал. Энергетик в банке согрелся до комнатной температуры. За окном проехала машина, звук двигателя на секунду заполнил комнату и стих. — Дайте мне подумать, — сказал он наконец. — Сутки. Завтра вечером я жду ответ. Корвус отключился. Занка остался сидеть в тишине. На мониторе всё ещё висела таблица с падающими графиками. В папке на рабочем столе, неоплаченный счёт за квартиру. Срок оплаты через два дня. Он закрыл лицо ладонями и просидел так долго, прежде чем погасить экран.

***

Будильник сработал в шесть. Занка выключил его раньше, чем телефон успел завибрировать второй раз. Привычка, выработанная годами: не тревожить соседа, подъём, ноги на холодный пол. Три шага до выключателя. Университет Тюо начинался для него в восемь, но дорога занимала час с пересадкой. Он учился на третьем курсе факультета коммерции, выбор практичный, без особого вдохновения. Семья Нидзику когда-то настаивала на престижном частном вузе, но после разрыва он выбрал государственный, подальше, подешевле, без лишних вопросов. Стипендия покрывала половину обучения. Остальное покрывали стримы, подработка по выходным и вечный подсчёт иен в голове. Первая пара, бухгалтерский учёт. Аудитория на двести человек, кондиционер работал в полсилы. Преподаватель, сухой мужчина с педантичной интонацией, диктовал под запись. Занка сидел в пятом ряду и старался сосредоточиться, но в голову лезли цифры из вчерашнего отчёта Корвуса. Минус двенадцать процентов. Минус восемнадцать. Вкладка с неоплаченным счётом за квартиру, открытая перед уходом, стояла перед глазами ярче, чем слайды презентации. Срок два дня. Сорок восемь часов. На перемене он проверил телефон. Сообщение от менеджера: «Жду ответ сегодня вечером». Занка убрал телефон в карман, не ответив. Вторая пара, экономическая теория прошла мимо. Он механически записывал, не вникая. Одногруппники обсуждали планы на вечер: кто-то звал в караоке, кто-то, в кафе недалеко от кампуса. Занка вежливо отказался. Сослался на дела. Никто не настаивал, он был приветлив, но держал дистанцию. Друзей в университете хватало, но по-настоящему близких, никого. Он не позволял. Третья пара отменилась. Вместо окна он пошёл в библиотеку: нужно было доделать курсовую по маркетингу. Тема «Стратегии удержания аудитории в цифровых медиа». Ирония дня. Он открыл ноутбук, пробежался по источникам, но мысли снова соскользнули к предстоящему решению. Показать лицо. Три года анонимности, коту под хвост. Семья, если узнает... Впрочем, семьей он это теперь называл по инерции. После того, как Кёка публично отреклась от него на семейном собрании, связь оборвалась. В три часа дня он вышел из библиотеки и направился к станции. Телефон снова зажужжал, на этот раз уведомление от арендодателя: «Уважаемый Нидзику-сан, напоминаем о задолженности...» Дальше он не читал. Убрал телефон в карман. Сумма была небольшой по чужим меркам, но для него, ощутимой. Стримы приносили доход, но падение просмотров било по карману. Два дня до дедлайна. Сорок восемь часов. А на счету лишь половина нужной суммы. В метро он стоял у дверей, глядя на проплывающие туннели. Вагон трясло. В голове крутился вчерашний разговор. «Ты красивый парень, Нидзику. Добавь лицо, конверсия взлетит». Он знал, что Корвус прав. Алгоритмы платформы безжалостны к анонимам. Зрители хотят видеть эмоции: удивление, смех, гнев. Моделька, даже самая проработанная, не давала главного, человеческого присутствия. Другие втуберы уже переходили на формат с лицом, один за другим. Те, кто медлил, теряли позиции. Но, чёрт возьми, это был его единственный щит. Дома он скинул обувь, бросил рюкзак у порога и прошёл на кухню. Соседа опять не было, работал допоздна. Занка открыл холодильник: на полке стояла вчерашняя банка энергетика. Он взял её, допил остатки и выбросил в мусор. Затем сел за ноутбук. На экране застыла та же таблица от Корвуса, раскрытая с утра. Минус двенадцать процентов. Минус восемнадцать. А теперь ещё и счёт за квартиру с жирной красной пометкой «просрочено». Два дня — и начнут капать пени. Ещё неделя и вежливое письмо сменится предупреждением о выселении. Он смотрел на цифры минуту, две, пять. Потом свернул отчёт и открыл мессенджер. «Я согласен. Завтра в обычное время. С лицом». Ответ пришёл почти мгновенно: «Хорошее решение. Я подготовлю анонс». Занка закрыл ноутбук. В комнате стало тихо, за окном темнело. Он сидел в полумраке и думал о том, что только что переступил черту, которую сам себе поклялся не переступать. Обратного пути не было. Завтра в эфир выйдет не аватар. Завтра выйдет он. И где-то в этом же городе, в скромной квартире с облупившейся краской на стенах, человек с пустотой внутри проведёт бессонную ночь за монитором, перещёлкивая стримы в поисках фонового шума.

***

За час до эфира Занку стошнило. Он сидел на полу ванной, привалившись спиной к холодному кафелю, и смотрел на собственные руки. Пальцы дрожали, он сжал их в кулаки, но дрожь не ушла, спряталась глубже, в кости. В горле стоял кислый привкус. Вода в кране всё ещё бежала, он забыл закрыть. — Соберись, — сказал он вслух. Голос отскочил от плитки и затерялся. — Соберись, Нидзику. Полчаса до эфира. Он выключил воду, поднялся на ноги, взглянул в зеркало, лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он умылся ледяной водой, пригладил волосы, темные, чуть влажные, падающие на лоб. Никакой косметики, никаких фильтров. Корвус сказал: «Ты красивый парень». Сейчас в зеркале стоял загнанный в угол студент с дрожащими руками. Он надел простую серую футболку. Ни логотипов, ни принтов. Сел за ноутбук, настроил камеру, взял старую, пылившуюся на полке с позапрошлого года. Свет от кольцевой лампы ударил в глаза, заставил прищуриться, всё как обычно, кроме одного. Моделька не будет загружена. Вместо неё, квадрат с веб-камеры. Занка посмотрел на иконку своего канала. Аватар, тот самый, сменился на серую заглушку. Он сглотнул. — Давай, — прошептал он. — Просто работа. И запустил стрим. Первые секунды, тишина. Чат замер. Зрители заходили, видели вместо привычного аватара живое лицо и зависали. Занка смотрел на счётчик: десять зрителей, двадцать, пятьдесят. Сто. Цифры росли быстрее обычного, анонс Корвуса сработал. А потом чат взорвался.

«ЧТО???» «Это он??? Настоящий???» «Занка-сан, это вы? О боже, вы реальный???» «Я думала это какой-то пранк» «КАКОЙ КРАСИВЫЙ» 「顔出し！？え、待ってマジで実在してたの！？」

Сообщения летели так быстро, что он не успевал читать. Занка моргнул, прочистил горло и заставил себя улыбнуться, улыбка вышла кривоватой, он надеялся, что чат не заметит. — Всем привет, — сказал он. Голос чуть сел, но диалект никуда не делся, привычный, домашний, режущий ухо токийцам. — Да, это я. Настоящий. Чат ударил стикерами. Он выдохнул и начал говорить. План на стрим был простой: никакой особой программы, просто общение. Корвус сказал: «Дай им привыкнуть к твоему лицу. Отвечай на вопросы. Будь собой». Занка отвечал на вопросы. Рассказывал о себе, то, что мог: город не называл, фамилию не упоминал. О семье молчал. О стримах говорил, о диалекте шутил, о погоде говорил. Чат не унимался. Донаты посыпались один за другим: кто-то поздравлял с «выходом из тени», кто-то признавался, что ждал этого годами, просмотры перевалили за пятьсот, за семьсот, за тысячу. Цифры, которых он не видел месяцами. Занка расслабился, совсем чуть-чуть плечи опустились, улыбка стала честнее. Он даже рассмеялся над чьей-то шуткой про «аватар-сама теперь безработный». Это был хороший стрим. Почти обычный.

Джаббер.

Он вернулся со смены в девятом часу вечера. Ноги гудели, двенадцать часов на велосипеде, сорок три доставки, два опоздания, одно хамство от клиента. Куртку он бросил у двери, пакет с онигири на стол. Холодильник открывать не стал, сел за компьютер, включил ленту стримов. Фоновый шум. Привычка. Он не искал ничего, просто скроллил. Лица, голоса, чьи-то комнаты, чьи-то кошки, мелькало и забывалось. Палец двигался по тачпаду машинально, мозг не цеплялся ни за что. А потом он увидел его. Парень на экране сидел в полумраке, освещённый только кольцевой лампой. Тёмные волосы, серые глаза. Острые скулы, наследство хорошей генетики. Он говорил что-то, улыбался, и улыбка выходила нервной, как будто он сам не верил, что делает это. Как будто каждую секунду ждал удара. Джаббер замер. Палец застыл над тачпадом. Парень на экране пошутил, чат засмеялся стикерами. Он откинулся в кресле, и на секунду улыбка стала настоящей. В его глазах мелькнуло что-то живое, облегчение пополам с удивлением. Ему нравилось, что его видят, ему было страшно, что его видят, он горел, задыхался, и продолжал говорить. Джаббер смотрел. Он не мог отвести взгляд. Восхищаться не мог, давно забыл как. Пустота внутри него, та самая, что не заполнялась ни драками, ни адреналином, ни чужой болью, вдруг шевельнулась. Принюхалась. Этот парень был другим. Он носил в себе столько подавленного страха, стыда и ярости, что они сочились сквозь экран, он прятал их за вежливостью и диалектом, но Джаббер видел. Видел каждую микротрещину в его броне. Каждый нервный жест, поправить волосы, потереть переносицу, отвести взгляд от камеры и тут же вернуть обратно, словно заставляя себя. Он был прекрасен. Не лицом, хотя и лицо было красивым. Прекрасен тем, как горел и не сгорал. Джаббер прочитал название канала. Занка. Псевдоним? Диалект Тюгоку, он узнал его сразу, этот говор резал ухо многим, но не ему. Ему он напомнил о другом, о чём-то, что он давно похоронил. Стрим продолжался. Парень на экране отвечал на вопросы, смеялся, благодарил за донаты. Джаббер не писал в чат, не донатил. И впервые за восемь месяцев ему не нужен был фоновый шум, ему нужен был этот голос, это лицо, этот огонь. Через два часа стрим закончился. Парень попрощался — «спасибо, что заглянули, берегите себя» — и экран погас. Джаббер остался сидеть в темноте. Монитор светил в лицо белым шумом рекомендаций, но он не видел их. Он видел серые глаза. Чувствовал, как пустота внутри втягивает воздух, насыщается, наполняется чем-то, чему он пока не мог дать имя. Он кликнул «подписаться». Затем открыл окно доната. Сумма, минимальная, просто чтобы оставить след. В строке сообщения написал одну фразу: «Ты красиво горишь». Отправил. Откинулся на спинку стула, улыбнулся, впервые за месяцы.

Занка.

Стрим закончился. Занка выключил камеру и ещё минуту сидел неподвижно, глядя в погасший экран, тишина звенела в ушах, в висках стучало. Он провёл ладонью по лицу, пальцы всё ещё дрожали, но уже по-другому. От разгона. Телефон завибрировал. Корвус. Голосовое сообщение. — Поздравляю. Полторы тысячи на пике. Донатов на три месяца вперёд. Я же говорил. Занка усмехнулся, стирая со лба испарину, полторы тысячи зрителей. Для топовых стримеров это был рядовой вторник, но для него, рекорд за последние полгода. А донаты... Он открыл статистику и на секунду перестал дышать. Сумма закрывала долг за квартиру целиком и оставляла почти половину на следующий взнос. Почти. Завтра он закроет счёт и ещё останется на еду. На нормальную еду. Он выдохнул и пролистнул уведомления о донатах. Имена мелькали знакомые и новые. Благодарности за выход из тени, шутки про аватар, сердечки. А потом он увидел запоздалое уведомление. Время, через несколько минут после того, как стрим закончился. Будто задержка, или будто кто-то писал долго, не решаясь отправить. «Ты красиво горишь». Занка нахмурился. Он скользнул взглядом по нику. незнакомый, набор букв и цифр, явно только что зарегистрированный аккаунт. Ни аватарки, ни подписки... стоп. Подписка только что оформлена. Минимальный донат, но сообщение, такое, будто человек знает его, или наблюдал внимательнее остальных. Он снова перечитал фразу. «Ты красиво горишь». Не «отличный стрим», не «ты классный». Странно, чуть жутковато. И одновременно щекотно. Занка мотнул головой, отгоняя мысль, мало ли. Может, задержка серверов, неважно, сегодня он закрыл долг. Всё остальное потом. Телефон снова зажужжал. Корвус на этот раз звонил голосом, не сообщением. — Ты ещё не спишь? — спросил менеджер без предисловий. — Не сплю. — Тогда слушай сюда. То, что случилось сегодня это не разовая акция. Это старт. Я запустил тестовый пост в твиттере с клипом. За час пятнадцать тысяч просмотров. Люди хотят видеть тебя, Нидзику. Лицо, голос, эмоции. Теперь твоя задача давать им это регулярно. Занка откинулся в кресле, прижимая телефон плечом к уху. — Я слушаю. — Во-первых, твиттер. Я создал тебе новую страницу. Старая, с аватаркой, останется для архива, но личную ведём с лица. Никаких масок, фото, короткие мысли, анонсы. Во-вторых, думаю над тиктоком. Короткий формат, эмоциональные нарезки. Но для тиктока тебе нужно будет двигаться. — Двигаться? — Танцевать. Ничего сложного, простые связки. У меня есть знакомый хореограф, который работает со стримерами. Три урока и ты запишешь первый ролик. Занка поморщился, танцы, перед камерой? Он, бывший наследник семьи Нидзику, который два года учился сидеть с прямой спиной, будет дёргаться под музыку ради просмотров. — Это обязательно? — Это тренды, — отрезал Корвус. — Хочешь расти, работай по правилам площадки. Никто не просит тебя становиться профессиональным танцором, простые движения, харизма, лицо. Ты справишься. Занка вздохнул, но спорить не стал, корвус знал рынок. Именно он вытащил его из нулевого старта три года назад, именно он верил в него, когда Занка сам не верил. Спорить сейчас было глупо. — Дальше, — продолжал Корвус. — Контент. Я проанализировал твои лучшие эфиры за последний год. Пики просмотров всегда на эмоциях: когда ты злился, когда было страшно, когда ты реагировал остро. Значит, делаем упор на хоррор-игры. Есть одна новинка, как раз на следующей неделе выходит. Плюс пара инди-проектов, которые сейчас в топе. Игры, выводящие на эмоции, твой конёк. С лицом это сработает вдвойне. — Хорроры, — повторил Занка. — Отлично. Я как раз хотел не спать по ночам. — Будешь спать днём, — отрезал Корвус. — И последнее: монтаж. Твои нарезки для твиттера и тиктока будет делать группа из трёх человек. Я их нанял сегодня, пока ты был в эфире. От тебя только контент и лицо. Они берут на себя всё остальное. Занка моргнул. — Вы наняли команду? До того, как я согласился? — Я знал, что ты согласишься. — В голосе менеджера послышалась усмешка. — Ты прагматик, Нидзику. Когда припрёт, ты принимаешь правильные решения. Ладно. Завтра пришлю расписание: уроки танцев, даты стримов, темы. Отдыхай. Ты сегодня заработал. Корвус отключился. Занка положил телефон на стол и потёр лицо ладонями. Танцы. Хорроры. Тикток. Новая команда. Всё это обрушилось на него одним потоком, и он ещё не до конца осознал, на что подписался. Но он открыл приложение банка и посмотрел на баланс. Долг, ноль. Следующий взнос почти набран. Квартира останется за ним, завтра он купит нормальный ужин, может быть, даже говядину. Он закрыл ноутбук, встал. Подошёл к окну. Город за стеклом мерцал огнями. Где-то там, в одной из тысяч квартир, сидел человек, который только что отправил ему три слова. Занка об этом не думал. Пока не думал. Он думал о том, что сегодня победил. Впервые за долгое время, по-настоящему победил. Лёг спать в половину первого. Уснул быстро. Телефон на тумбочке мигнул уведомлением, ещё один донат, запоздалый, и погас. Занка не проснулся.