Гиперфиксация

Занка.

Две недели и его жизнь перевернулась. Занка Нидзику сидел на подоконнике в коридоре университета Тюо, прижимая к уху телефон, и невидящим взглядом смотрел на кампус. Осеннее солнце било в окно, размазывая тени по линолеуму. Между парами был перерыв, студенты гудели в коридорах, но он выбрал это место за тишину. Здесь почти никто не ходил, тупиковый проход возле аудитории, где вечно ломали замок. Корвус прислал отчёт за две недели. Просмотры, плюс сорок процентов. Подписчики больше полутора тысяч новых. Донаты, сумма, которую он ещё три недели назад назвал бы фантастикой. Аренда оплачена на два месяца вперёд. Он даже купил новую камеру, а старую кольцевую лампу наконец заменил на нормальный свет. Занка убрал телефон в карман и прикрыл глаза, наслаждаясь короткой передышкой. — Занка-кун? Ты чего здесь? Он вздрогнул. Голос был знакомый, слишком знакомый, чтобы списать на случайность. Он открыл глаза и увидел перед собой двоих: Рию и Энджи. Рию, вечно взъерошенная, с нашивками на рюкзаке, из тех, кто смеётся громко и не стесняется этого. Энджи её противоположность: высокий, сдержанный, с лицом человека, который устал от чужих глупостей ещё в средней школе. Они стояли в коридоре и смотрели на него, Рию с восторгом, Энджи с выражением «я так и знал». — Я спросила, ты чего здесь? — повторила Рию и тут же, не дожидаясь ответа, шлёпнулась на подоконник рядом с ним. — Прячешься, потому что теперь знаменитость? Внутри у Занки что-то оборвалось и одновременно встало на место. Вот оно, он ждал этого вопроса. С того самого дня, как включил камеру, он знал, что рано или поздно кто-то из универа увидит. Просто надеялся, что это случится позже. — Не понимаю, о чём ты, — сказал он — Врёшь, — хмыкнул Энджи. — Я вчера видел. Рию скинула ссылку, знаешь, сложно не узнать парня, с которым мы два года сидим на одних парах. — Это не... — Да брось! — Рию подалась вперёд, глаза горели. — Это же круто! Ты стример! Ты три года вёл канал, и мы не знали! Ты вообще понимаешь, как это круто? Занка помолчал, потом медленно выдохнул. Спорить было бессмысленно, они знали. Они уже всё знали... — Как вы нашли? — Я наткнулась утром, — пояснила Рию, забавно подпрыгивая от нетерпения. — В твиттере, в рекомендациях. Там был клип: парень играет в хоррор и орёт. Я сначала засмеялась, а потом как закричу, ЭНДЖИ, ЭТО ЖЕ НИДЗИКУ!!! — Она реально закричала, — подтвердил Энджи. — Соседи стучали. Занка закрыл лицо ладонью. — Я хотел сохранить это в тайне. — Ну... не вышло. — Рию виновато улыбнулась. — Но ты не переживай! Мы же свои! Мы не расскажем. Да, Энджи? — Не расскажем, Но ты бы предупредил. Я чуть кофе не разлил, когда она заорала. — Прости, — выдохнул Занка и спрыгнул с подоконника. Рюкзак за плечами потяжелел. — Я пойду. Скоро пара. — Стой, — Рию ухватила его за рукав. — Я хочу спросить. Тот хоррор, в который ты играл, это новый? Я не успела название запомнить. Занка замер на полушаге. Он вспомнил вчерашний стрим. Хоррор, тёмные коридоры, внезапные скримеры, собственный крик, который чат потом нарезал на стикеры. И донат. Тот самый. От зрителя с пустым аккаунтом. «Ты красиво горишь». Этот зритель был там снова, и за день до этого, и за день до того. Каждый чёртов стрим. — Потом скажу, — пообещал он, высвободив рукав. — Правда, потом. Рию кивнула и подхватила Энджи под локоть. Когда они скрылись за поворотом, Занка привалился спиной к стене и прикрыл глаза. Друзья узнали. Рию, не проблема, Энджи, тем более: он из тех, кто скорее умрёт, чем выдаст чужой секрет. Но если нашли они... кто ещё найдёт? Семья? Бывшие знакомые? Те, от кого он прятался три года? Или тот парень с пустым аккаунтом, который пишет «ты красиво горишь» в четыре утра? Он отогнал мысль и пошёл на пару. В конце концов, это просто зритель. Один из тысяч. Просто зритель.

Джаббер.

Будильник зазвонил в четыре утра. Джаббер открыл глаза, не поморщился, не потянулся к телефону, чтобы отключить звук. Просто открыл глаза и улыбнулся. Улыбка вышла сама собой, растянула губы прежде, чем мозг успел вспомнить, где он и кто он. В груди что-то пульсировало, не сердце даже, а то, что поселилось внутри две недели назад и до сих пор не имело названия. Огонь. Он сел на футоне, сбросил с себя тонкое одеяло. Комната тонула в предрассветных сумерках. Монитор компьютера не гасили на ночь, он светился тёмно-синим, показывая застывший кадр: парень с тёмными волосами, приоткрытый рот, испуганные серые глаза. Стоп-кадр с последнего стрима Занки. Того самого, где он играл в хоррор и забыл о камере. Того самого, где он кричал. Джаббер смотрел на этот кадр каждое утро. Он не ставил его специально, просто не выключал плеер. Просто не мог выключить. За две недели он пересмотрел каждый доступный фрагмент, стримы с лицом, те, что шли в прямом эфире, и те, что остались в записи. Нарезки, которые делала команда Корвуса для тиктока и твиттера, клип, реакции. Короткие моменты между игрой, когда Занка поправлял волосы, или смеялся над чьим-то комментарием, или замирал, подбирая слова. Моменты, которые обычный зритель не замечал. Джаббер замечал всё. Он поднялся, прошёл босиком к столу. Пластиковая бутылка с водой стояла тут же, рядом с пустой банкой энергетика. Он сделал глоток, поморщился, вода была тёплой, неприятной, но это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме голоса в наушниках, который он теперь носил почти постоянно. Джаббер включил запись. Не видео, аудио. Старый стрим, ещё до раскрытия лица. Занка говорил о какой-то игре, обсуждал механику, шутил с чатом, голос звучал иначе, чем сейчас, более сдержанно, более осторожно, но диалект резал воздух так же узнаваемо. Джаббер закрыл глаза и позволил этому голосу заполнить комнату. За две недели он выучил его досконально. Он знал, как Занка запинается на длинных фразах. Знал, как он понижает голос, когда читает особенно глупый комментарий, и как смеётся, сдержанно, будто стесняясь собственного смеха. Он знал, что когда Занка злится, диалект проступает сильнее, а когда устаёт голос становится ниже и медленнее. Он мог отличить настоящий смех от вежливого. Настоящий страх от наигранного для зрителей. Настоящую усталость от скуки. Он знал этот голос лучше, чем помнил голос собственной матери. Джаббер открыл глаза и опустил взгляд на свои руки. Костяшки пальцев покрывала запёкшаяся кровь. Вчера вечером, после двенадцатичасовой смены, он вернулся домой, сел на пол в ванной и бил кулаком в стену до тех пор, пока боль не стала достаточно громкой, чтобы заглушить тишину. Это была проверка, он проверял, работает ли ещё тело. Чувствует ли оно что-нибудь. Чувствовало. Но недостаточно. Джаббер прошёл в ванную, включил холодную воду, подставил руки под струю, вода окрасилась розовым, потекла в слив. Он смотрел на это отстранённо, без жалости, без сожаления. Просто факт: руки болят. Просто факт: боль, единственное, что напоминает ему, что он ещё существует. Он плеснул водой на лицо, провёл мокрыми ладонями по шее, по плечам, по груди. Душ он не принимал уже несколько дней, не было ни времени, ни желания, ни ощущения, что это важно. Его тело пахло потом, улицей и чем-то кислым, но Джаббер этого почти не замечал. Всё, что имело значение, происходило в его голове и в телефоне. В наушниках Занка рассказывал о своих любимых играх. Джаббер слушал и чистил зубы одной рукой, другой открывал банку энергетика. Завтрак. Он не ел по утрам уже много месяцев, еда была топливом, а утром топливо не требовалось. Требовался только голос. Три недели назад Джаббер Вонгер существовал. Просто существовал: доставка, онигири, фоновый шум, сон. Он просыпался с пустотой внутри и засыпал с ней же. Мир был выцветшей картинкой, бесконечной серой лентой рекомендаций, в которой не было ничего, за что стоило зацепиться. Две недели назад он кликнул на стрим и увидел лицо. И пустота заговорила. Теперь каждое утро он открывал глаза и первым делом проверял, не появилось ли что-то новое. Запись стрима, клип, твит, фото, что угодно. Ему нужно было слышать этот голос. Он стал кислородом, водой, единственным, что пробивалось сквозь вату, в которую был завёрнут мир. Без него Джаббер задыхался, а с ним, почти чувствовал. Это было похоже на голод, на зависимость, на одержимость, которая росла с каждым днём, с каждым часом, с каждой секундой этого голоса в наушниках. Джаббер перематывал запись назад, чтобы снова услышать определённую фразу. Интонацию. Паузу между словами. Он делал это снова и снова, пока не наступало насыщение, а потом голод возвращался, сильнее прежнего. Голос в наушниках замолчал, запись кончилась. Джаббер переключился на другую, с живым стримом Занки, где тот играл в файтинг и матерился. Уголки губ дрогнули в улыбке, он вышел из квартиры. Дверь закрылась с глухим стуком. Через минуту он уже катил по пустым улицам Аракавы, наушники в ушах, голос Занки внутри, пустота позади. Сегодня он снова будет развозить чужую еду чужим людям, кивать в ответ на вежливые «спасибо», не слышать их. Слышать только его. Джаббер не знал, куда ведёт эта дорога. Он не думал об этом. Он просто крутил педали и слушал, как парень жалуется на сложного босса, смеётся над своей неудачей, живёт внутри его наушников. Джаббер вернулся в шесть вечера вместо обычных восьми, смену удалось сократить, коллега попросил подмениться в выходной, и он согласился, чтобы получить свободный вечер. Свободный для него. Дверь захлопнулась за спиной. Пакет с продуктами он бросил у порога, даже не взглянув. Куртка сползла с плеч на ходу и осталась лежать на полу в коридоре. Кроссовки он сбросил, не развязывая, и шагнул в комнату, уже слыша его. Стрим шёл. Занка сидел перед камерой, та же серая футболка, тот же мягкий свет, те же тёмные волосы, падающие на лоб. Он что-то рассказывал, жестикулировал, и его голос плыл из динамиков, заполняя пустую квартиру. Джаббер замер на полпути к столу, всё ещё в носках, всё ещё в футболке с логотипом службы доставки. Он даже не сел. Просто стоял и смотрел. Экран был единственным источником света в комнате, лицо Занки мерцало в полумраке, как огонь, на который нельзя смотреть слишком долго, и невозможно отвести взгляд. Джаббер наконец опустился в складной стул, не отрывая глаз от монитора, руки легли на подлокотники. Он не разобрал продукты. Не разделся. Не пошёл в душ. Всё это подождёт. Занка смеялся над чьим-то комментарием. Джаббер прибавил громкость и приготовился смотреть, до конца, до последней секунды. А потом Занка сказал: — Ладно, хватит разговоров. Сегодня продолжаем тот самый хоррор. Я обещал, я делаю. Он улыбнулся, нервно, чуть виновато, как улыбаются люди, которые знают, что сейчас будут страдать на глазах у тысячи зрителей. Потянулся к мышке, запуская игру, на экране возник тёмный коридор, залитый мертвенным зеленоватым светом. Саундтрек, низкий гул, шорохи, далёкие шаги. Джаббер подался вперёд. Кончики пальцев впились в подлокотники. Хоррор. Занка будет играть в хоррор. Будет бояться. Будет кричать. Он потянулся к телефону, открыл донатную страницу. Пальцы дрожали, от предвкушения. Он набрал сообщение, на этот раз длиннее обычного. Не три слова. Целая фраза. Та самая, что вертелась в голове с первого стрима, где Занка испугался скримера и вскрикнул так, что у Джаббера что-то сжалось внутри. Сладко, болезненно. Впервые за долгое время, по-настоящему. «Твои крики страха возбуждают лучше, чем порно». Отправил. Минимальная сумма, просто чтобы сообщение прошло. Не в деньгах дело, дело в том, чтобы слова достигли цели. На экране Занка вёл персонажа по коридору, напряжённо вглядываясь в темноту. Чат подначивал, кидал стикеры с призраками. А потом, пауза. Занка скосил взгляд на второй монитор, куда выводились донаты. Электронный голос диктора, механический и лишённый интонаций, зачитал вслух: — Аноним. «Твои крики страха возбуждают лучше, чем порно». В эфире повисла тишина. Занка замер с приоткрытым ртом, персонаж на экране стоял в коридоре, и где-то вдали слышались шаги монстра, но Занка их будто не слышал. Он перечитывал сообщение. Щёки чуть порозовели, Джаббер видел это отчётливо, даже сквозь пиксели. А потом Занка рассмеялся, коротко, сдавленно, как смеются над неловкой шуткой в неподходящий момент. — Ого, — сказал он, и в голосе мелькнула та самая нотка смущения пополам с удивлением. — Это... довольно откровенно. Ладно. Спасибо за донат, аноним. Я польщён, наверное. Чат взорвался. Кто-то писал «ОГО», кто-то, «Аноним сказал то, о чём мы все думаем», кто-то «ЗАНКА ПОКРАСНЕЛ». Занка отмахнулся от комментариев, пробормотал «давайте уже играть» и вернулся к прохождению. Инцидент был исчерпан за десять секунд, для него, исчерпан. Для Джаббера, нет. Джаббер откинулся на спинку стула, старое дерево жалобно скрипнуло под его весом, стул был дешёвым, складным, купленным в прошлой жизни только ради того, чтобы было на чём сидеть перед монитором. Сейчас он едва замечал, как шатается конструкция, всё его внимание принадлежало экрану. Занка вёл персонажа по коридору. Нижняя губа закушена, брови сведены, в серых глазах плескался страх, настоящий, непритворный, тот самый, ради которого Джаббер пересматривал каждый хоррор-стрим. Где-то в динамиках нарастал звук, низкий, давящий, обещающий скорый скример. Джаббер неосознанно положил руку на бедро. Ладонь легла на грубую ткань джинсов, пальцы чуть сжались. Он не планировал этого, просто тело отзывалось раньше, чем разум успевал осознать. Под тканью уже наливалась тяжесть та самая, острая и сладкая, какой он не ощущал с тех пор, как его жизнь превратилась в серую ленту фонового шума. Занка на экране замер перед дверью. — Я не хочу туда заходить, — сообщил он чату. Голос был напряжённым, почти жалобным. — Там точно что-то есть. Вы слышите этот звук? Я слышу этот звук. Чат подначивал. Джаббер не читал чат, он смотрел на его лицо, на страх, который тот пытался скрыть за болтовнёй, на дрожащие пальцы, сжимающие мышь, на то, как двигались его губы. Джинсы стали тесными. Джаббер провёл ладонью по ткани, медленно, почти лениво, не отрывая глаз от монитора. Тело отозвалось мгновенно, электрический разряд прошёл от паха вверх по позвоночнику. Дыхание сбилось. Он не раздевался уже несколько дней, не мылся, не думал о том, что творится с его телом. Но сейчас тело вдруг напомнило о себе, громко, настойчиво, требуя внимания. Занка толкнул виртуальную дверь. Джаббер рванул ремень. Металлическая пряжка звякнула, кожаная полоса выскользнула из шлёвок. Он не церемонился, резким движением расстегнул молнию, стянул ткань вниз, освобождая набухший член. Кожа казалась неестественно бледной в синем свете монитора, головка уже влажно блестела. От прохладного воздуха по телу пробежала дрожь. Занка вошёл в тёмную комнату. В динамиках что-то зашуршало, близко, прямо за спиной персонажа. Джаббер обхватил член пальцами и начал двигать рукой, сначала медленно, растягивая ощущение, смакуя каждую секунду. Большой палец скользнул по головке, размазывая выступившую смазку. Он смотрел на лицо Занки. На то, как расширились его зрачки, когда из темноты донёсся первый звук, на то, как он вздрогнул, на то, как приоткрылись его губы, готовые сорваться в крик. Рука двигалась быстрее. Занка отшатнулся от экрана, вжимаясь в спинку кресла, и Джаббер зеркально повторил это движение, вдавливаясь спиной в шаткий стул, тот снова скрипнул, но ему было плевать. Он сжимал пальцы вокруг собственной плоти и представлял, что эти пальцы, чужие. Что это руки Занки касаются его. Что этот страх на экране адресован ему. — Нет-нет-нет-нет, — забормотал Занка, и его персонаж попятился, и монстр выпрыгнул из темноты, и он закричал, пронзительно, сдавленно, по-настоящему, с той самой хрипотцой, от которой у Джаббера перехватывало дыхание. Он дрочил под этот крик, быстро, жадно. В абсолютной тишине своей квартиры, нарушаемой только голосом из динамиков, скрипом стула и собственным тяжёлым дыханием. Он не отводил взгляда от экрана. Лицо Занки, испуганное, бледное, с приоткрытым ртом и расширенными глазами, горело перед ним. Он был прекрасен. Он был всем. Впервые за восемь месяцев Джаббер чувствовал что-то настолько остро, что это почти причиняло боль. Или это и была боль. Он уже не различал. Рука двигалась всё быстрее, с каждым движением теряя ритм, срываясь в лихорадочную гонку. Джаббер больше не растягивал удовольствие, он нёсся к финишу, глядя в расширенные от ужаса глаза на экране. Занка всё ещё приходил в себя после скримера, тяжело дышал, прижимал ладонь к груди и нервно смеялся. — Черт, — выдохнул он в эфире. — Я чуть не умер. Вы это видели? Оно вылетело прямо из... Он не договорил. Джаббер уже не слышал слов. Он слышал только этот сбитый, хрипловатый после крика голос, и этого оказалось достаточно. Оргазм накрыл его резко, почти болезненно, как удар под дых, от которого перехватывает дыхание и темнеет в глазах. Он излился на собственную футболку, даже не успев приподнять ткань. Горячие капли растеклись по логотипу службы доставки, по животу, по всё ещё дрожащим пальцам. Джаббер выгнулся в скрипнувшем стуле и замер, запрокинув голову, судорожно хватая ртом воздух. В ушах звенело, сердце колотилось о рёбра, будто пыталось проломить грудную клетку. Он дышал так, словно только что пробежал десять километров, или дрался до полусмерти, или трахался несколько часов без перерыва. Лёгкие горели, мышцы сводило остаточными спазмами. Но главное, не тело. Главное, в голове.

Эйфория.

Не просто удовлетворение. Она накрыла его, как волна цунами, смывая всё, что было до, пустоту, серость, вату, фоновый шум. Впервые за восемь месяцев он чувствовал себя живым. Не существующим, не функционирующим, живым. До кончиков пальцев, до последнего дреда. Он опустил взгляд на экран. Занка всё ещё говорил, уже успокоился, отшучивался, переходил к следующей локации. Он не знал, он даже не догадывался, что только что случилось. Что его крик только что вернул человека с того света. Джаббер посмотрел на свою перепачканную футболку, потом на экран. Потом снова на футболку. И рассмеялся, тихо, хрипло, почти безумно. Он потянулся к телефону, всё ещё дрожащими пальцами. Открыл донатную страницу. На этот раз сумма была другой, не минимальная, не проходная. Крупная. Та самая, которую он откладывал на оплату счетов. Плевать на счета. Плевать на аренду. Всё плевать. В строке сообщения он написал три слова: «Твой крик прекрасен». Отправил. Откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. В наушниках Занка что-то говорил,живой, настоящий, тёплый. Джаббер слушал его голос и чувствовал, как эйфория медленно оседает, сменяясь чем-то другим, голодом. Ещё более сильным, чем прежде... Теперь он знал, на что способен этот голос. Знал, что тело отзывается. Знал, что одного раза недостаточно. И знал, что рано или поздно захочет большего, чем просто смотреть на экран. Занка как раз отпил из бутылки с водой, когда электронный голос диктора зачитал новый донат: — «Твой крик прекрасен». Сумма... Голос назвал цифру. Занка поперхнулся водой. Он закашлялся, прижал ладонь ко рту, и в его серых глазах мелькнуло что-то среднее между шоком и растерянностью. Чат взорвался, сообщения понеслись с удвоенной скоростью, стикеры, эмодзи, «СКОЛЬКО???», «АНОНИМ СОВСЕМ С УМА СОШЁЛ». Занка несколько секунд молча смотрел на цифру, потом вытер губы тыльной стороной ладони и вдруг рассмеялся. Это был не тот нервный смех, которым он реагировал на странные донаты, этот был чисто человеческий, почти мальчишеский, смесь недоверия, удивления и какого-то абсурдного восторга от того, что кто-то готов платить такие деньги за его испуганный вопль. — Ладно, ладно, я понял. Вам правда нравится, когда я кричу. — Он покачал головой, откинулся в кресле и развёл руками, признавая капитуляцию. — Это безумие. Но спасибо. Серьёзно, спасибо, аноним. Мой голос, очевидно, теперь официально оценён выше, чем я сам. Чат ответил градом шуток. Занка ещё раз усмехнулся и вернулся к игре. Джаббер смотрел на него и смеялся вместе с ним. Это вышло неожиданно. Он не хотел смеятся, просто когда Занка прыснул в эфире, кашляя и утирая губы, когда его лицо осветилось этой искренней, чуть смущённой улыбкой, что-то внутри Джаббера отозвалось. Он хмыкнул. Потом хмыкнул ещё раз. Потом тихо, хрипло рассмеялся, вторя смеху в наушниках. Их голоса звучали в разных комнатах, в разных районах города, разделённые километрами, но в этот момент они смеялись над одной и той же шуткой. Над абсурдностью происходящего, над словами «твой крик прекрасен». Над суммой, которая могла бы оплатить неделю доставок. Над собой. Джаббер смеялся и чувствовал, как внутри разливается тепло, непривычное, почти чужеродное. Оно не было похоже на голод, не было похоже на эйфорию после разрядки. Это было что-то другое. Он просто смеялся вместе с человеком на экране, и на несколько секунд перестал быть один. Но стрим продолжался. Час шёл за часом. Занка проходил уровень за уровнем, пугался, кричал, смеялся над собой, общался с чатом. Джаббер смотрел каждую минуту. Футболка высохла и задубела, но он так и не переоделся, просто не мог оторваться от экрана. Даже когда хоррор закончился и Занка переключился на спокойную болтовню, даже когда начал прощаться, даже когда сказал своё вечное «спасибо, что заглянули, берегите себя», Джаббер сидел и смотрел. Стрим погас. Экран сменился заставкой канала. Счётчик зрителей обнулился. В комнате стало тихо. Джаббер моргнул, словно очнувшись. Тишина давила на уши после нескольких часов голоса. Он потёр лицо ладонями, на пальцах всё ещё оставались следы подсохшей спермы. Футболка липла к животу. Во рту было сухо, он не ел весь день, не пил ничего, кроме утреннего энергетика, не двигался с места несколько часов. Но вместо того чтобы встать, разобрать продукты, сходить в душ, он придвинулся ближе к монитору и открыл новую вкладку. Поиск. Он начал методично. Так, как умел. За годы блогерства он научился рыть информацию: находить людей по никам, отслеживать цифровые следы, собирать пазл из разрозненных фрагментов, тогда это было нужно для хайпа. Теперь, для другого. Псевдоним: Занка. Настоящее имя: неизвестно. Платформа: указана. Город: не указан. Возраст: не указан. Прошлое: не указано. Он пробил никнейм через поисковики, проверил старые архивы, форумы, соцсети. Результатов почти не было. Канал до раскрытия лица существовал три года, и за эти три года Занка не оставил ни одной зацепки. Ни одного случайного фото, ни одного упоминания реального имени, ни одной геометки. Его аккаунты в твиттере и тиктоке, созданные Корвусом после раскрытия лица, были стерильно чистыми, только контент, только анонсы, только рабочие публикации. Ничего личного, ничего настоящего. Джаббер нашёл старый твиттер, тот самый, что вёлся ещё до раскрытия. Аватар, посты, расписание стримов, шутки, гифки с реакциями. Ни одного фото, ни одного намёка. Аккаунт был заброшен после запуска нового твиттера. Идеально зачищен. Он попробовал найти его через университет. Факультет коммерции, это он знал из случайной фразы на одном из стримов. Но университетов с факультетами коммерции в крупных городах Японии были десятки. Государственных и частных, тысячи студентов третьего курса. Без фамилии, без фотографии, искать было всё равно что иголку в стоге сена. Он искал два часа. Три. Перерыл все возможные соцсети, проверил никнейм во всех вариантах написания, прогнал через поиск по изображениям скриншоты стримов, ничего. Занка был призраком. Человеком без прошлого, без следов, без слабых мест, три года анонимности сделали своё дело, он не просто прятался, он выстроил вокруг себя крепость. Джаббер откинулся на спинку стула и уставился в монитор. Восемь открытых вкладок. Ноль результатов. Пустота внутри него заворочалась, на этот раз раздражение. Даже злость. Он знал голос этого человека до последней интонации. Знал его смех, его страх, его смущение. Знал, как он поправляет волосы и как закусывает губу. Но не знал, где он живёт. Кто его семья. Где он учится. Как звучит его настоящая фамилия не под псевдонимом. Это было неправильно. Несправедливо. Как будто ему дали попробовать блюдо и тут же унесли тарелку, он потёр переносицу. Глаза устали от долгого взгляда в монитор, руки всё ещё пахли сексом и засохшей кровью на костяшках. Нужно было поесть, помыться, лечь спать, завтра снова смена в шесть утра. Вместо этого Джаббер открыл девятую вкладку и начал поиск заново. Потому что сдаваться он не собирался. Занка был заперт в собственной анонимности, как в сейфе без ключа. И Джаббер не мог до него добраться. Он не хотел ему зла, не хотел навредить, не хотел выследить, поймать или причинить боль. Он хотел другого. Он хотел знать. Настоящее имя, фамилию. Что-то, чего не знают другие зрители, не знает чат, не знают донатеры с дорогими подписками. Что-то, что принадлежало бы только ему, маленький ключ к человеку, который даже не подозревал о его существовании. Быть посвящённым, быть особенным. Единственным зрителем, который знает, что за псевдонимом «Занка» скрывается не просто голос, не просто серые глаза и нервная улыбка, а настоящий человек. С фамилией, с адресом, с прошлым. Джаббер не хотел делить его с тысячами других. Не хотел быть частью толпы, которая кидает донаты и пишет «ого» в чате, он хотел быть ближе, на шаг, на полшага, хоть на миллиметр ближе, чем все остальные. Он хотел стать посвящённым в тайну, которую Занка оберегал три года. Просто хранить это знание внутри, как уголёк, согревающий изнутри.