Гиперфиксация

«Занка Нидзику, бывший стример агентства, всё чаще становится объектом сплетен о личной жизни. После недавнего стрима, где зрители заметили подозрительные отметины на шее, аудитория разделилась: одни уверены, что у Занки есть девушка, другие что его интересуют мужчины. В кругу общения стримера девушек немного, и чаще других всплывает имя Рию Рипер, давней подруги, с которой его связывают годы дружбы. „Его никогда не видели рядом с девушкой, он их боится", делится анонимный источник. Сам Занка комментариев не даёт, а его молчание лишь подогревает интерес.» — StreamLeaks, утренний пост.

Занка.

Занка проснулся, когда за окном уже смеркалось. Зимний вечер гасил остатки дневного света, и комната тонула в серых сумерках. Он не знал, сколько проспал. Часы на тумбочке показывали начало шестого, но он не был уверен, утра или вечера. Телефон, мёртвый и бесполезный, лежал рядом, чёрный экран, треснутый угол. Он сломался в то самое утро, когда Занка в одежде залез под ледяной душ и простоял там целую вечность. С тех пор время потеряло смысл. День и ночь смешались, и он просыпался когда придётся, иногда в три утра, иногда в полдень, иногда вот так, на закате, не понимая, какой сегодня день и сколько он пропустил. Тело болело. Бёдра саднили под тканью штанов. Он провёл по ним рукой, нащупал пластырь, край отклеился и загибался, под ним запеклась кровь. Вчера он снова не сдержался. Или позавчера. Он не помнил. Дни слиплись в один бесконечный серый ком, и Занка уже не пытался их различать. За стеной гремел чайник. Тамзи собирался на работу, ночная смена, как обычно. Занка слышал его шаги: вот он прошёл из ванной в кухню, вот звякнула кружка о столешницу, вот зашипел пар. Потом тишина. Занка знал этот ритуал, хотя никогда не видел его. Просто слышал каждый вечер, если просыпался вовремя. Тамзи вышел в коридор, и Занка услышал знакомый звук: кружка опустилась на пол у его двери. Каждый вечер, без единого слова, иногда рядом с кружкой появлялась шоколадка, иногда печенье в салфетке. Тамзи никогда не стучал, оставлял под дверью и уходил. Входная дверь хлопнула. В квартире стало тихо. Занка посидел ещё минуту, глядя в стену. Потом встал, приоткрыл дверь и забрал кружку. Чай был горячим, значит, он проснулся как раз вовремя, не пропустил. Он вернулся в комнату, сел на кровать и сделал глоток. Тёплый. Единственное, что оставалось неизменным. Душ, холодная вода. Он стоял под струями, пока кожа не немела, пока мысли не становились такими же блёклыми, как кафель. Есть не хотелось, гворить не с кем. Он вытерся, оделся в чистое, но такое же, как вчера: футболка с длинным рукавом, свободные штаны. Всё, чтобы скрыть и не видеть самому. Вечер. Скоро стрим. Это единственное, что держало его на плаву, необходимость быть кем-то для других. Он сел за компьютер, положил руки на клавиатуру, выдохнул. И что-то внутри переключилось. Он выпрямил спину, поправил ворот футболки, проверил свет. Нажал «начать трансляцию». — Всем привет! Да, я снова здесь. Соскучились? Голос звучал легко, почти весело, губы растянулись в улыбку. Чат наполнился приветствиями, донаты посыпались один за другим, и Занка, тот Занка, который был нужен всем, ожил. Никто не видел, что под столом его пальцы прижимали ткань штанов к бедру, к свежему порезу, улыбка всего лишь механика, а настоящий Занка остался там, в кровати, лицом к стене. А это — просто спектакль. И он играл его блестяще. Стрим шёл своим чередом. Занка комментировал игру, читал донаты, смеялся над шутками чата. Голос звучал ровно, лицо оставалось спокойным, улыбка включалась в нужные моменты, почти профессиональная, пустая внутри. Он не думал о том, что говорит, слова приходили сами, как заученные строки. Чат жил. Мелькали ники, старые, новые, случайные. Где-то среди них проплыл и знакомый: Watzuki. Занка заметил его сразу. Как бы ни был погружён в игру, как бы ни улыбался в камеру, этот ник он выхватывал из потока мгновенно. Watzuki в списке зрителей. Занка отвёл взгляд и продолжил играть. Никто не заметил заминки, она длилась долю секунды, но внутри что-то сжалось. Джаббер. Пальцы под столом сильнее нажимали на клавиатуру. Следующий день наступил незаметно. Занка не помнил, когда уснул, кажется, под утро, когда за окном уже начало сереть, а глаза закрылись сами собой. Он провалился в сон без сновидений, тяжёлый и мутный, и теперь выныривал из него медленно, не понимая, сколько времени и что за звук выдернул его из забытья. В дверь ломились. Не стучали, именно ломились, громко, настойчиво, с той особой бесцеремонностью, которая бывает только у старых друзей. Занка замер под одеялом и закрыл глаза, надеясь, что Тамзи откроет. Тамзи был дома, он слышал его шаги в коридоре, значит, ему и разбираться. Через пару секунд щёлкнул замок, и дверь распахнулась. — Ну наконец-то! Я думала, вы тут оба вымерли. — Рию, — Тамзи, кажется, улыбнулся. По голосу было слышно, сдержанно, но тепло. — Ты всё-таки приехала. — А ты думал, я шучу? Сказала же, буду, как только смогу. Вот я и здесь. Она говорила громко, как всегда, и Тамзи тут же понизил голос: — Тише ты. Занка, наверное, спит. — Спит? Уже почти полдень. — Ну, спит, не спит... — он замолчал, подбирая слова. — Он закрылся у себя. Я не уверен, выходит ли он вообще поесть. Чай оставляю у двери, кружка пустеет, но когда он её забирает, не знаю. Может, ночью. Рию замолчала. Весь её бодрый напор разом сдулся. — Ты же говорил, что он просто не выходит на улицу. Что всё не настолько плохо. — Я говорил то, что видел, а видел не так уж много, он не открывается. Я стучал пару раз, он отвечает «уйди» и всё. — И ты не пытался зайти? Тамзи помолчал. — Я не знаю, имею ли право. Рию выдохнула, длинно, тяжело. Занка слышал каждый звук: как она переступила с ноги на ногу, как поставила сумку на пол, как провела ладонью по лицу. Он сидел на кровати, сжимая край одеяла, и не знал, что делать. Дверь открылась без стука. Занка не успел ни встать, ни одёрнуть футболку, ни хотя бы принять более-менее приличный вид. Ручка повернулась резко, решительно, и Рию шагнула через порог, будто это была её комната. Она замерла в проёме. Занка сидел на кровати, взлохмаченный, бледный, с тенями под глазами, которые за месяц стали почти чёрными. Мятая футболка висела на плечах, как на вешалке, и он казался меньше, чем был на самом деле, сжавшийся, ссутулившийся словно пытался занять как можно меньше места. На тумбочке кружка с недопитым чаем, пустая, холодная, а рядом телефон. Шторы задёрнуты, воздух спёртый, пахнет пылью и застоявшейся тишиной. Рию смотрела на него и не узнавала. На трансляциях он был другим. Там был тот Занка, которого она помнила: собранный, с лёгкой улыбкой, с живым голосом. Тот Занка шутил, смеялся, двигался свободно, а этот, этот выглядел так, будто не выходил из комнаты неделями. И, кажется, так оно и было. Она видела его руки, длинные рукава, хотя в квартире было тепло. Видела его глаза, синие, чужие, затравленные. Видела, как он просто замер, увидев её. — Занка... Он не ответил. Рию не стала ждать. Закрыла за собой дверь, уже без резкости, прошла через комнату к окну и одним движением раздёрнула шторы. Солнечный свет хлынул в комнату, яркий, беспощадный, заливая каждый угол, каждую пылинку, каждую тень. Он зажмурился, отвернулся, сморщился, как от удара. Свет резал, он успел отвыкнуть, успел привыкнуть к полумраку, к серости, к тому, что мир снаружи не лезет в его нору. — Рию, не надо... Он говорил тихо, почти неслышно, но она не слушала. И тогда он сделал единственное, что пришло в голову: натянул одеяло на плечи и попытался спрятаться под ним снова как ребёнок. Рию стояла у окна, держа штору в руке, и смотрела на этот сжавшийся под одеялом силуэт. Солнце било ей в спину. В комнате становилось светло слишком светло для того. Рию выдохнула и подошла к кровати. Занка лежал, натянув одеяло почти до макушки, как будто это могло её остановить. Не остановило. Она села рядом, тяжело, по-хозяйски, продавив матрас так, что он чуть скатился в её сторону. — Ну и видок у тебя, — сказала она без предисловий. — Честно. Как будто тебя месяц не кормили. Занка промолчал. — Телефон твой где? Я звонила, звонила и тишина. Думала, ты меня заблокировал. — Сломался, — буркнул он из-под одеяла. — Вода попала. — Когда? — Месяц назад. Может, больше, не помню. Рию нахмурилась. — И ты за месяц не купил новый? Занка, это же телефон. По нему люди общаются. По нему я пыталась до тебя достучаться. По нему... — У меня выгорание, — перебил он глухо. — Мне нужно было одиночество. Я не хотел ни с кем говорить. — Выгорание? Рию замолчала на секунду. А потом замахнулась и легонько, дурашливо, но ощутимо стукнула его ладонью по голове, туда, где одеяло прикрывало макушку. — Ай! — Выгорание у него, — передразнила она. — Выгорание не доводит до голодания, придурок. Ты на себя в зеркало смотрел? От тебя одни глаза остались. Ты ешь вообще что-нибудь? Занка помычал что-то невнятное, не то «иногда», не то «не помню», не то просто звук, который должен был сойти за ответ. — Не слышу, — сказала Рию. — Повтори. — Иногда, — выдавил он. — Тамзи оставлял чай. — Чай это не еда, Занка. Это жидкость. Вкусная, но жидкость. Он ничего не ответил. Просто лежал, глядя в стену, и чувствовал, как её ладонь всё ещё лежит на его голове, уже без удара, просто так, тепло и тяжело. И от этого тепла почему-то хотелось то ли разреветься, то ли провалиться сквозь кровать. — Я не знаю, что делать, — сказал он наконец, еле слышно. Рию не стала ждать, пока Занка сам решится выползти из кровати. Она поднялась, упёрла руки в бока и посмотрела на него сверху вниз, точь-в-точь как в школе, когда он прогуливал физкультуру, а она приходила вытаскивать его из раздевалки. — Так. Давай-ка вставай, хватит лежать. Ты себя со стороны не видишь, а я вижу. И мне не нравится. Поднимай задницу, мы идём на кухню и будем разговаривать, как взрослые люди! Занка не шевельнулся. — Я серьёзно, Нидзику. Или ты встаёшь сам, или я тебя стаскиваю. Ты знаешь, я могу. Он знал. В школе она однажды протащила его через весь коридор за шкирку, когда он отказался идти на школьный фестиваль. С тех пор прошло много лет, но Рию не изменилась. И поэтому он, кряхтя, как старик, спустил ноги с кровати и встал. На кухне Тамзи уже хозяйничал у плиты. Рис с мясом и овощами, простое, сытное, то, что он готовил себе перед сменой, но теперь накладывал в три тарелки. Когда они появились в дверях, Рию впереди, Занка позади, сгорбленный, щурящийся от яркого света, но хотя бы на ногах, Тамзи обернулся и присвистнул. — Ого. Ты вытащила его. Серьёзно? Я месяц пытался. — Потому что ты стучал, — отрезала Рию. — Я захожу, разница в подходе. Тамзи усмехнулся, но ничего не сказал. Он смотрел на Занку и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на облегчение. А потом он снова стал сдержанным. Занка не знал, что Тамзи знает. Не знал, что Тамзи догадался обо всём ещё месяц назад, у бара в казино, когда Джаббер говорил о «заботе». Рию усадила Занку за стол, почти силой, надавив на плечи. Перед ним уже стояла тарелка: рис, кусочки мяса, овощи. Он смотрел на неё так, будто забыл, что с ней делают. Рию села рядом, взяла ложку со стола и выразительно покрутила ею в воздухе. — Ну что, тебя кормить с ложечки, или сам справишься? А то смотрю на тебя и не уверена. Может, тебе ещё самолётик изобразить, чтобы рот открыл? Тамзи усмехнулся, отвернулся к плите, пряча ухмылку. Занка перевёл взгляд с ложки на Рию, потом на тарелку, потом обратно на Рию. Лицо его ничего не выражало, но где-то в глубине синих глаз мелькнула растерянность. Как будто он не понимал, почему они возятся с ним. Почему они здесь. — Сам, — сказал он наконец, и это было самое длинное слово, которое он произнёс за последние несколько дней. Рию кивнула, отложила ложку и подвинула тарелку ближе. — Вот и отлично. Ешь давай. А потом поговорим. По-настоящему. Занка ел медленно, почти механически. Он не чувствовал вкуса, рис был просто текстурой, мясо просто усилием, которое нужно было прожевать и проглотить. Но он ел. Ложка поднималась и опускалась, и с каждой минутой Рию, кажется, немного расслаблялась. Тамзи стоял у стойки, опершись бедром о край, и наблюдал за ними. — Так, — сказала Рию, когда половина тарелки опустела. — Давай вернёмся к телефону. Как в него попала вода? Занка пожал плечами, не поднимая глаз. — Не помню. Кажется, я в душ залез прямо в одежде. Телефон был в кармане. — Залез в душ в одежде? — Рию приподняла бровь. — Зачем? — Не помню. — Ты много чего не помнишь. — Апатия, — сказал Занка ровно, всё так же глядя в тарелку. — Мне было всё равно. Рию закатила глаза так выразительно, что Тамзи хмыкнул. — Апатия, выгорание, одиночество. У тебя прямо набор подарочный, — она откинулась на спинку стула и скрестила руки. — И телефон мокрый, и ешь раз в сутки, и из комнаты не выходишь. Я правильно понимаю, что ты даже не пытался его починить? Просто положил на тумбочку и забыл? — Да. — И тебе всё равно? — Да. Рию выдохнула и посмотрела на Тамзи, как будто искала поддержки. Тот пожал плечами. — Я же говорил, — сказал он негромко. — Месяц уже так. — Месяц, — повторила Рию. — Целый месяц. И ты ни разу не подумал: «Наверное, стоит купить новый телефон, потому что люди волнуются»? Или: «Наверное, стоит ответить хоть кому-то»? Занка отложил ложку. Он всё ещё не смотрел на неё. — Я не думал, что кто-то волнуется, — сказал он тихо. Рию открыла рот, чтобы ответить, но Тамзи её опередил. — Зря ты так, волнуются. Мы с Рию волнуемся, уже месяц. Занка поднял глаза сначала на Тамзи, потом на Рию. Он смотрел на них так, будто только сейчас осознал, что они здесь. — Я не знал, — сказал он. — Теперь знаешь, — ответила Рию. — И давай договоримся: ты больше не исчезаешь. Хотя бы пару слов в день пиши. Договорились? Занка помолчал. Потом кивнул. — Договорились. Рию отодвинула пустую тарелку, Занка справился, хоть и не без усилий, и оперлась локтями о стол. — Так. С едой разобрались. Теперь телефон, тебе нужен новый. Хотя бы старый, кнопочный, мне плевать, но чтобы ты был на связи. Потому что ещё месяц твоего молчания я не вывезу. И Тамзи не вывезет. И ты сам, кажется, тоже. Занка отвёл взгляд. — Я куплю. Завтра. — Завтра? — Рию прищурилась. — Ты месяц будешь говорить «завтра». Я тебя знаю. — Нет, — сказал он тихо, но твёрже, чем раньше. — Мне завтра выведут деньги с донатов на счёт. Я куплю нормальный телефон. Такой, чтобы стримы можно было смотреть и сообщения. Всё как надо. Рию смотрела на него долго, изучающе. Она не очень доверяла этому «завтра», слишком много раз она слышала его раньше, ещё в школе, когда он обещал сделать домашку и не делал, обещал прийти и не приходил. Но сейчас в его голосе было что-то другое. Не энтузиазм, нет, но хотя бы проблеск намерения. — Ладно, — сказала она наконец. — Завтра я приду, и мы вместе пойдём в магазин. Ты, я, может, и Тамзи, если у него смена не раньше. И ты выберешь себе телефон, и мы его настроим, и ты ответишь на все сообщения, которые я тебе присылала целый месяц. Занка кивнул. Потом, помедлив, добавил: — Спасибо. Рию фыркнула. — Не за что пока. Вот купим телефон, тогда и поблагодаришь. А пока ешь давай, у тебя ещё полтарелки. И Занка, сам не зная почему, снова взял ложку.

***

После обеда Рию не дала ему улизнуть обратно. Она встала из-за стола, потянулась и бросила взгляд в сторону коридора, где темнел проём двери в комнату Занки. — Так. Еду мы в тебя запихнули, теперь комната. Я видела, во что ты превратил свою берлогу. Чихать хочется до сих пор. Сколько ты не убирался? — Не помню, — сказал Занка. Это становилось его стандартным ответом. — Вот и отлично. Значит, убираемся сегодня. Ты, я, мусорные пакеты и тряпка. И не спорь. Он не спорил. Может быть, потому что устал сопротивляться. Может быть, потому что Рию была единственным человеком, который мог заставить его делать что-то, не вызывая при этом желания закрыться в ванной и не выходить. Может быть, потому что ему самому надоел этот запах пыльный, спёртый, как в кладовке, куда годами не заглядывают. Они вошли в комнату, и Рию снова распахнула окно, настежь, впуская холодный зимний воздух. Тот самый, который уже ворвался сюда час назад вместе с солнечным светом, когда она раздвинула шторы и увидела всё: пыль, бутылки, кружки, разбросанные вещи. Тогда ей было не до этого, а теперь, когда Занка стоял рядом, она могла наконец оглядеться как следует. На столе у компьютера выстроилась целая батарея пустых бутылок из-под воды, пять, шесть, семь штук. Некоторые лежали на боку, некоторые стояли ровно, покрытые тонким слоем пыли. Рядом кружки с засохшим чаем на дне, с тёмными разводами, с налётом, который уже не отмывался. Он не помнил, когда в последний раз выносил их на кухню. Тамзи, наверное, просто ставил новую кружку у двери, не спрашивая, куда делась старая. На полу валялись вещи, которые он перестал замечать: мятая футболка, которую он снял и не повесил, носок без пары, упаковка от пластырей. Пыль лежала на подоконнике серым налётом. На мониторе разводы. На клавиатуре крошки. — Ну что, — Рию бросила ему мусорный пакет. — Давай. Бутылки собери со стола. А я займусь пылью. Они работали молча. Занка складывал бутылки в пакет, одну за другой. Кружки отправились туда же. Рию протирала полки, подоконник, стол, и комната постепенно начинала дышать. А потом она взяла в руки толстовку. Та лежала на стуле, скомканная, будто её бросили туда и забыли. Тёмно-серая, почти чёрная, с высоким горлом и длинными рукавами. Рию встряхнула её, расправила и повернулась к нему. — Это чьё? Ты такое не носишь. Занка поднял глаза. Посмотрел на толстовку и замер. — Не знаю, — сказал он. — Может, Тамзи оставил. — Тамзи такое не носит. Она на два размера больше чем он. И пахнет странно... Ты куришь? — Нет. — Тогда откуда это? Занка смотрел на серую ткань и не мог вспомнить. А потом в голове что-то щёлкнуло. Та ночь. — Я не помню, — повторил он глухо. — Выкинь. Рию посмотрела на него, на толстовку, снова на него. Она явно не поверила, но спорить не стала. Просто свернула её и положила на край стола. — Ладно. Разберёмся потом, давай дальше. Занка кивнул и отвернулся. Но взгляд ещё долго возвращался к серой ткани, которую он не мог забыть. Ближе к вечеру комната преобразилась. Пыль исчезла с подоконника, монитор блестел, клавиатура была очищена от крошек, а пол от россыпи мелкого мусора и вещей, которым место было в шкафу, а не под ногами. Бутылки и грязные кружки перекочевали в мусорный пакет, который Тамзи уже успел вынести на лестничную клетку. Воздух стал прозрачным, холодным, и комната снова выглядела так, как Занка всегда её держал, аккуратной, минималистичной, почти стерильной. Такой, какой она была до того, как он перестал замечать, что с ней происходит. Рию рухнула на кровать, раскинув руки, и шумно выдохнула. — Всё. Я сделала для тебя всё, что могла. Если ты сейчас скажешь, что устал, я тебя ударю. Устала тут я. Занка сел рядом, осторожно, как будто кровать была не его собственной, а чужой. Он смотрел на комнату, на чистый стол, задвинутый стул, и что-то в нём медленно, неохотно отпускало. — Спасибо, — сказал он. Голос был тихим, но уже не сиплым, как утром. Рию повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. — Не за что. Это базовая человеческая помощь. Тебе просто нужно было, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Вставай, иди ешь, убери комнату». — Наверное, — он помолчал. — Я не ожидал... от себя подобного... Рию хмыкнула и перевела взгляд в потолок. — Это и правда не очень похоже на тебя. Ты же у нас всегда был... ну, знаешь.... Помнишь, как ты в школе расставлял учебники по высоте? Все смеялись, а ты говорил, что так удобнее. — Помню, — уголок его губ дрогнул. Почти улыбка. — Вот. А тут бутылки, крошки, пыль в палец толщиной. Я, честно говоря, испугалась. Занка ничего не ответил. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и думал о том, что она права. Он перестал замечать всё и это, наверное, было самым страшным. — Я постараюсь больше не запускать, — сказал он наконец. — Я проверю, — отозвалась Рию и, не глядя, легонько толкнула его локтем в бок. За окном совсем стемнело. Тамзи собирался на смену, а Рию сидела на кровати, листала что-то в своём телефоне, а Занка просто молчал, глядя на дверь, за которой сейчас хлопнет замок. — Тамзи скоро уйдёт, — сказал он вдруг. — Ну да. У него же новая работа, хотя бы график стабильный. Пауза. Занка смотрел в пол и, кажется, собирался с мыслями. Рию заметила это когда он мялся перед тем, как сказать что-то важное. — Останься, — сказал он наконец. — На ночь. Рию моргнула. — Что? — Я не хочу... — он осёкся, подбирая слова. — Когда он уходит, я остаюсь один. И это... сложно. Просто побудь здесь. Я не прошу ничего такого, просто... чтобы кто-то был рядом. Она растерялась. Занка редко просил о помощи, точнее, не просил никогда. Даже когда разорвал контракт с агентством, он не позвонил ей, не попросил поддержки, она узнала постфактум. А теперь он сидел рядом, сжимал край одеяла в пальцах и говорил: «Останься». И это, наверное, было самым честным, что он сказал за весь день. — Ладно, — сказала она. Голос прозвучал мягче. — Я останусь. Он кивнул и выдохнул, тихо, почти неслышно. В коридоре хлопнула входная дверь, Тамзи ушёл. Рию отложила телефон, стянула с плеч плед и потянулась. — Так, где тут у вас запасные подушки? И одеяло? Я устраиваюсь с комфортом. Занка смотрел, как она встаёт, открывает шкаф, достаёт постельное. Она двигалась по комнате так, будто была здесь хозяйкой, и от этого становилось странно спокойно. Сегодня ночью он не будет один. Они устроились на кровати: Занка с краю, поджав ноги, Рию у стены, скрестив руки на подушке. Свет был выключен, только ночник на тумбочке горел тусклым жёлтым, и в его мягком свете комната казалась почти уютной. Рию рассказывала обо всём понемногу, перескакивая с темы на тему, как она всегда делала, когда была в хорошем настроении. Она говорила про общих знакомых, про какие-то новости из соцсетей, про то, как на прошлой неделе ездила к тете, помогала с переездом, потому что та снова решила, что ей нужно жить ближе к центру. — А, кстати, — сказала она, меняя тему, и по голосу было слышно, что она рада переключиться. — Мы с Рудо вроде как близкие друзья. Он меня пару раз на свои стримы вытащил, и его аудитория... они такие, знаешь, тёплые. Убедили меня попробовать самой. Занка повернул голову. — В смысле попробовать? — В смысле стримить, — Рию пожала плечами, как будто это была мелочь. — Я теперь тоже стример. Ну, пока мелкий, конечно, не как ты или Рудо. Но у меня уже есть постоянные зрители. Человек сто набирается, иногда двести, если повезёт. Я конечно чаще смотрю какие-то ролики или шоу, но иногда и играю. Рудо говорит, что нужно пробовать все, что бы понять что тебя будет отличать от других. Занка молчал. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Рию тоже стример. — Ты серьёзно? — спросил он наконец. — Абсолютно. Месяц уже как, почти сразу после того как от Энджина вернулась. — Месяц... Он потёр лицо ладонями, пытаясь осознать. Целый месяц, пока он лежал в темноте, пока он прятался от мира и не выходил из комнаты, пока он жил в вакууме, Рию стала стримером. Рудо вытащил её в эфиры. А он ничего не знал. — Я очень сильно выпал из жизни, — сказал он тихо. — Ну, — Рию чуть улыбнулась, — ты был занят. Выгорание, одиночество, всё такое. Он не ответил на шутку. Просто смотрел в стену и думал о том, как всё изменилось. Ещё год назад в их небольшой университетской компании только он один был контент-мейкером. Он запускал стримы, когда остальные смотрели. Он рассказывал им про донаты, про агентство, про чат, про правила, а они кивали и говорили: «Круто, Занка, но мы так не сможем». И вот теперь Рию сидит перед ним и говорит: «У меня сто зрителей. Иногда двести». — Рудо, значит, — сказал он задумчиво. — Да, он предложил, а я согласилась. Мне понравилось. Это... весело, знаешь? Я понимаю теперь, почему ты столько лет этим занимался. Занка кивнул. Он понимал, о чём она. Тот самый драйв, когда чат пишет, донаты летят, и ты чувствуешь себя нужным. Он помнил это. Только за последний месяц почти забыл. — Я рад за тебя, — сказал он. И это было правдой. — Правда рад. Просто... мне нужно время, чтобы привыкнуть к мысли. — Привыкай, — Рию зевнула и перевернулась на бок. — А завтра купим тебе телефон, и ты наконец зайдёшь на мой канал. Подпишешься, и донат отправишь. Как старший коллега младшему. — Обязательно, — сказал Занка. И уголок его губ чуть дрогнул. Ночь опустилась на квартиру мягко, почти незаметно. За окном было темно и тихо, ветер гулял по улице, но уже без той зимней злости, что была ранее. Снег лежал на тротуарах серой кашей, а с крыш капало, хотя до настоящей оттепели было ещё далеко. Рию, натянув одеяло до подбородка, и рассказывала что-то про свой первый стрим, как она забыла включить микрофон и полчаса играла в тишине, а потом чат смеялся, когда она наконец это поняла. Её голос звучал мягко, почти убаюкивающе, и Занка слушал, чувствуя, как где-то глубоко внутри отпускает тугая, холодная пружина, которую он сжимал уже много недель. Они болтали уже час, может, больше. Дурацкие истории из школы сменялись темой общих знакомых, а те менялись на споры о том, какой хоррор страшнее. Рию смеялась, и её смех заполнял комнату, вытесняя оттуда всё тёмное, что скопилось за эти недели. Занка ловил себя на том, что отвечает ей, не односложно и не через силу, а с интересом, с теплом. Он будто выныривал из глубокого, мутного омута, где провёл целый месяц, и с каждым вдохом воздух становился чище. Он смотрел на неё и думал. Рию была здесь. Она просто приехала. Вытащила его из кровати, накормила, заставила убраться, осталась на ночь, и не задавала вопросов, на которые он не мог ответить. Не лезла в душу, не требовала объяснений, не смотрела с жалостью. Просто была рядом. Такая, какой он её помнил: открытая, почти добрая, настоящая. Он мог бы её любить. Мысль пришла не как откровение, скорее, как тихое, осторожное предположение. Он мог бы любить Рию. По-настоящему. Не так, как это было с Джаббером, болезненно, на грани одержимости и страха. А нормально по-человечески, Рию — это безопасность, поддержка, голос, который не шепчет жутких признаний, а смеётся над дурацкими шутками. Это руки, которые не делают больно, а просто лежат поверх одеяла, тепло и тяжело. Она хорошая девушка, действительно хорошая. Он знал её сто лет, со школы, и за все эти годы она ни разу не дала повода сомневаться в ней. Она не предавала, не исчезала, не отворачивалась. Даже когда он сам отгородился от мира, она всё равно пришла. Просто потому что волновалась. Просто потому что он был ей важен. Занка заслуживает нормального человека рядом. Не Джаббера, с его тёмным прошлым, извращённой заботой, с его сообщениями, от которых кровь стынет. Не этот ужас, не эту боль, не эти воспоминания, которые он до сих пор носит на теле. А что-то другое. Что-то светлое, за что не стыдно... Рию повернулась на бок, поправила подушку и что-то спросила, он не расслышал, только кивнул в ответ. Она не заметила, что он не слушает. Пусть не замечает, думает, что он просто устал. Пусть не знает, что он сейчас смотрит на неё и пытается убедить себя в том, во что очень хочет поверить. В то, что он может быть нормальным. В то, что он может любить её. В то, что она, его выход. Его спасение. Его шанс.

Джаббер. Месяц назад.

Джаббер узнал о сломанном телефоне от Тамзи. Тот обронил это вскользь, между делом, пока они стояли у бара в казино: «До Занки не дозвониться, телефон у него сдох. Вода попала». Тамзи сказал это и отвернулся к своему столу, а Джаббер остался стоять, переваривая. Телефон сломан. Значит, дело не в нём, не в Джаббере. Значит, Занка не игнорирует его сообщения, он просто их не видит. Эта мысль принесла странное, извращённое облегчение, а следом за ним, идея. Подарок. Новый телефон. Он начал работать больше. Зодил заметил его рвение, Джаббер брал дополнительные смены, вышибалой, охранником, курьером по тёмным поручениям, за которые платили наличными и не задавали вопросов. Он не тратил ни копейки лишнего: экономил на еде, не покупал сигареты. Всё, что он зарабатывал, он откладывал в конверт, спрятанный под половицей. Деньги копились медленно, но верно, и каждая купюра приближала его к цели. Через полторы недели он вошёл в салон связи, в нормальный магазин с ярким светом и стеклянными витринами. Он долго стоял перед стендом, разглядывая модели, и продавец-консультант уже начал нервничать поглядывая на его сбитые костяшки и тяжёлый взгляд. Но Джаббер не обращал внимания. Он выбирал. Последняя модель приличной фирмы. Синий корпус, не просто синий, а глубокий, тёмный, почти как глаза Занки, когда на них падает свет. Хорошая камера, память, чтобы хранить всё: фотографии, переписки, голосовые сообщения. Он попросил завернуть в подарочную упаковку, и продавец, заметно расслабившись, улыбнулся и сказал: — Девушке? Джаббер покачал головой. — Парню. Продавец кивнул и добавил ленту. Дома он сел за стол, достал телефон из коробки и начал настраивать. У него были все пароли Занки, он получил их давно, когда ещё только начинал следить, когда Занка был неосторожен, почта была привязана к старому номеру. Он не чувствовал вины за вторжение, спокойно зашёл в аккаунты, Дискорд, Твиттер, стриминговая платформа и синхронизировал всё с новым телефоном. Теперь, когда Занка включит его, всё будет готово. Все контакты. Все переписки. Всё, что нужно. Он проверил камеру, она работала отлично. Проверил динамик, звук был чистым. Проверил зарядку, держала долго. Телефон был готов. Но чего-то не хватало. Какой подарок без личного прикосновения? Без чего-то, что напомнит Занке о нём сразу, как только он включит экран? Джаббер откинулся на спинку стула, задумался. Потом встал и прошёл в ванную, тесную, с облупившейся краской на стенах и старым зеркалом, висевшим над раковиной. Зеркало было мутным, в трещинах по углам, но отражало достаточно. Он стянул футболку и бросил её на пол. Из отражения на него смотрел высокий, стройный силуэт. Кожа казалась почти золотой в тусклом свете лампочки над раковиной. Волосы, уложенные в длинные фитили, тяжело лежали на плечах, и золотые кольца в них тускло поблёскивали при каждом движении. Мышцы проступали под кожей отчётливо, не перекачанные, но заметные, результат физической работы и драк. Он был выше Занки, шире в плечах, тяжелее. Он поднял телефон, навёл камеру на зеркало. Свет падал сбоку, подчёркивая линии груди, тени под рёбрами, изгиб плеч. Ярко-розовые глаза смотрели в отражение прямо, не мигая, с той же уверенностью, с какой он смотрел на Занку в ту ночь. Щёлк. Он проверил снимок. Хорошо. Даже лучше, чем он ожидал. Кольца в волосах блестели, тени на животе подчёркивали рельеф мышц, а глаза смотрели с экрана так, будто проникали сквозь стекло. Он сохранил фотографию в галерею нового телефона, прямо среди стандартных обоев. Маленький сюрприз. Дополнительный подарок. Отложив телефон, Джаббер закурил прямо там же, в ванной. Теперь всё было готово. Телефон, пароли, фотография. Занка возьмёт его в руки, включит экран, и увидит, сразу все поймёт. Джаббер думал о нём. Джаббер ждал. Джаббер был рядом, даже когда они не виделись. Даже когда Занка прятался. Он затянулся и выдохнул дым.

***

Джаббер смотрел стрим, лёжа на футоне, с телефоном в одной руке и косяком в другой. За окном темнело, в комнате было тихо, только голос Занки звучал из динамика привычный, спокойный, с лёгкой усмешкой. Но Джаббер заметил. Заметил, как Занка ёрзает в кресле, осторожно и будто каждое движение отдаётся болью. Как он то и дело поправляет рукава, хотя раньше никогда этого не делал. Как пальцы левой руки всё время лежат на бедре, под столом и временами чуть сжимаются, словно он проверяет что-то под тканью. Один раз он поморщился, едва заметно, на долю секунды, но Джаббер уловил. Он знал это выражение лица. Знал эту осторожность. Знал эти движения. Он сам когда-то был таким. Когда режешь себя в первый раз, тело болит иначе, чем ты ожидал. Ткань трётся о свежие раны, и каждое прикосновение, как напоминание. Ты двигаешься осторожно, бережёшь больное место, поправляешь одежду слишком часто. Ты не знаешь, заметно ли это со стороны, поэтому проверяешь, касаешься, поправляешь, снова и снова. Джаббер смотрел и понимал. Занка начал резать себя. И это значило, что ему плохо. Очень плохо. Так плохо, что единственный способ справиться, причинить себе боль. Он затянулся и выдохнул дым. В груди что-то сжалось, странное, извращённое чувство близости. Занка страдал один. Но Джаббер мог бы помочь. Мог бы быть рядом. И тогда он понял: нужно скорее вручить подарок. Но как? Занка не откроет дверь, если постучать. Занка сейчас как раненый зверь, который забился в нору и не выходит. Если попытаться ворваться, он только глубже спрячется. Если написать, он не ответит. Но если просто быть рядом. Просто ждать снаружи, смотреть на его окно... Этого достаточно. Это то, что Джаббер может дать. Своё присутствие, терпение, любовь. Стрим закончился. Занка попрощался, улыбнулся и отключился. Джаббер ещё минуту смотрел в погасший экран, а потом принял решение. Будет стоять и ждать, пока Занка не выйдет. На следующий день он пришёл затемно. Встал через дорогу и замер. Утренний ветер пробирался под куртку, но Джаббер не чувствовал холода. Он смотрел на окна, на кухне горел свет, Тамзи. Он стоял час. Два. Три. Свет на кухне погас. Хлопнула входная дверь — Тамзи ушёл. Джаббер переминался с ноги на ногу, засовывал руки глубже в карманы, но не уходил. Он ждал. Занка не появлялся. Так начался этот месяц. Он приходил каждый день. Иногда с утра, если не было смены в казино. Иногда вечером, перед работой. Иногда после, уставший, с синяками на костяшках, но всё равно приходил. Вставал смотрел на дверь подъезда. Это стало ритуалом, таким же, как сообщения, которые он писал по ночам. Таким же, как фотографии, которые он делал в ванной. Он изучил расписание Тамзи до минуты. Знал, когда тот уходит, когда возвращается, когда зажигается свет на кухне и когда гаснет. Он знал, что Занка не выходит, ни утром, ни днём, ни вечером. Дверь подъезда открывалась и закрывалась, соседи, почтальон, курьеры, но Занки среди них не было. Джаббер ждал, хотел вручить телефон лично, что бы снова посмотреть в его расширенные от удивления глаза. Он не злился, просто ждал, курил, проветривал мысли. Телефон лежал во внутреннем кармане куртки ближе к сердцу. Иногда он доставал его, проверял заряд, пролистывал настройки. Но Занка не выходил. И тогда Джаббер писал. Возвращался домой, садился на футон, закуривал и открывал переписку. Он знал, что сообщения не доходят, но это не останавливало его. Ему казалось, что Занка всё равно чувствует. Что слова долетают сквозь стены, сквозь километры, сквозь тишину.

«Я ждал тебя сегодня, а ты не вышел.»

«Твоё окно было тёмным. Ты спал? Или просто не включал свет? Я тоже не люблю свет.»

«Сегодня холодно. Надень что-нибудь тёплое, если вдруг решишь выйти.»

Он отправлял сообщения одно за другим, не считая. Иногда это были просто мысли, иногда, воспоминания о той ночи, иногда, признания, от которых у нормального человека кровь бы застыла в жилах.

«Ты был такой красивый. Я помню, как ты дышал. Как твои пальцы сжимали простыню.»

«Когда я целовал твою кожу, я видел, что тебе нравилось. Ты просто не умеешь говорить об этом.»

А потом пошли фотографии. Сначала, старые шрамы на предплечьях:

«Это мои, им пять лет. Видишь? Я тоже так делал. Ты не один».

Потом, свежие порезы на бедре:

«Это я сегодня. Вместо тебя, чтобы тебе не пришлось».

Каждая фотография, как сообщение: я с тобой, я понимаю, я такой же. А потом пошли другие снимки. Он вставал с футона, шёл в ванную и фотографировал себя перед зеркалом, без футболки, с влажными после душа волосами, блестящими в тусклом свете.

«Каждый раз, когда думаю о тебе. А думаю я постоянно.»

«Ты помнишь, как я выгляжу без одежды? Я помню, как выглядишь ты.»

«Спокойной ночи. Я люблю тебя. Завтра снова буду ждать.»

Он отправлял снимки и сообщения каждую ночь, потому что не мог иначе. Потому что слова и фотографии были единственным, что связывало его с Занкой, пока тот прятался в квартире. Потому что тишина была невыносима, а этот ритуал делал её чуть менее оглушительной. Он стоял под окнами, мёрз, курил и ждал. Дверь подъезда открывалась и закрывалась, чужие люди, чужие лица. Занки среди них не было. Но Джаббер верил: однажды дверь откроется, и выйдет он.

Месяц спустя.

Он стоял недалеко от парадной, как и всегда, когда увидел её. Девушка шла по улице, невысокая, в расстёгнутом пальто, с пакетом в руке. Она двигалась уверенно, как человек, который точно знает, куда идёт. И шла она к подъезду Занки. Джаббер узнал её сразу. Рию. Та самая, чьи сообщения он читал в переписках Занки. Та, которая, кажется, имела на Занку больше прав, чем сам Джаббер. Внутри что-то сжалось, злость поднялась от живота к горлу, но он не двинулся с места. Просто смотрел, как она подходит к двери, как набирает код домофона. Она пришла к нему. К Занке. Будет сидеть рядом, говорить с ним, смотреть на него. А Джаббер стоял уже месяц и не видел ничего, кроме двери. Он сжал кулаки в карманах. Не вмешивайся, не сейчас. Если он зайдёт следом, если она его заметит, если Занка узнает, всё испортится. Занка не простит, испугается, закроется ещё сильнее. Поэтому Джаббер просто стоял и смотрел на закрытую дверь, за которой только что исчезла Рию, и ничего не делал. Он ждал. Час. Два. Три. Солнце начало клониться к закату, вечер наползал на город серой пеленой. Рию не выходила. Он смотрел на дверь и чувствовал, как злость внутри перерастает в глухую, ноющую ревность. Она там. С ним. В его квартире. Телефон завибрировал в кармане. Зодил.

«Где тебя носит? Жду через час. Опоздаешь, вычту.»

Джаббер выругался сквозь зубы. Он не мог опоздать. Зодил не спрашивал дважды, а работа была нужна. Он посмотрел на дверь в последний раз, надеясь, что Рию выйдет, что он успеет хотя бы увидеть, как она уходит. Но дверь не открылась. Он ушёл, и всю смену мысли крутились вокруг одного: она всё ещё там? Ушла? Осталась? Джаббер появился в казино в начале смены, когда Тамзи только раскладывал фишки за своим столом. Он не подошёл к бару, как обычно, не стал ждать перерыва. Просто поймал взгляд Тамзи, кивнул в сторону подсобки и исчез за дверью. Тамзи проводил его взглядом, вздохнул и, закончив с фишками, пошёл следом. В подсобке было тесно и душно, полки с чистящими средствами, старый стол, лампа без абажура. Джаббер уже ждал. Когда Тамзи закрыл за собой дверь, он без лишних слов достал из внутреннего кармана коробку. — Подарок, — сказал Джаббер. — Занке. Новый телефон, его старый сломан, ты сам говорил. — Я говорил, — Тамзи прислонился плечом к полке. — Но я не говорил, что готов быть курьером. Джаббер положил коробку на стол и рядом пару купюр. Небрежно, как мелочь, хотя сумма была приличной. — Мне нужно, чтобы ты передал ему это, без объяснений. Положишь где-нибудь, где он найдёт, и не скажешь, откуда. Скажешь, подбросили у двери, нашёл на кухне, что угодно. Главное, не от меня. Тамзи смотрел на деньги и молчал. Джаббер не мог передать подарок лично, Занка не открыл бы ему дверь. Не взял бы из его рук. А через Тамзи, другое дело. Тамзи выдохнул и потёр переносицу. Хуйню Джаббер уже сделал, хуже не будет. Он взял деньги и коробку с телефоном. — Ладно. Я передам. — Скажешь, что нашёл у двери. — Я что-нибудь придумаю. Джаббер кивнул, он выглядел довольным. — Он быстро поймёт, от кого это. Там внутри... кое-что есть. Маленький сюрприз. Тамзи поднял голову. — Что за сюрприз? — Он увидит Джаббер вышел из подсобки первым. Тамзи остался один, с коробкой в руках и с тяжёлым чувством где-то под рёбрами.

Занка.

Ночь тянулась медленно. Рию уснула быстро, едва голова коснулась подушки, как дыхание её стало ровным и глубоким. Она спала, свернувшись у стены, и одеяло сползло с плеча. Занка не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, и мысли крутились по кругу, одни и те же, без ответа. Потом он чуть приподнялся на локтях и посмотрел на Рию. Она лежала к нему лицом, выглядела расслабленно и спокойно, без привычной усмешки, без насмешливого прищура. Просто спящая девушка, которая приехала к нему через весь город, потому что волновалась. А ему нравятся девушки? Он спрашивал себя об этом и раньше, но никогда не находил ответа. В школе все вокруг влюблялись, обсуждали свидания, писали записки, а он просто наблюдал. Ему нравились люди, их голоса, их жесты, то, как они думают. Но тело никогда не отзывалось так, как, по рассказам, должно было. С Джаббером всё было иначе, на грани, на изломе, слишком ярко, слишком больно. Но было ли это влечением? Или просто одержимостью, которую он принял за что-то другое? А Рию... Он смотрел на неё и пытался представить: её руки, обнимающие его не по-дружески. Её голос, говорящий что-то нежное. Её губы, ближе, чем обычно. Он мог бы найти в её объятиях то, что давно ищет? Мог бы ответить на её заботу чем-то большим, чем просто благодарностью? Мысль была странной, почти чужой. Может быть, всё это время он ошибался. Может быть, ему просто нужен был кто-то, кто не сломает, не сделает больно. Кто не оставит шрамов, ни на теле, ни внутри. Он опустился обратно на подушку и закрыл глаза. Рию вздохнула во сне и перевернулась на другой бок, что-то пробормотав. Занка не расслышал. Сон пришёл только под утро, тяжёлый, поверхностный, полный обрывков мыслей. Но когда Занка наконец провалился в него, на губах его застыло странное, почти забытое выражение. Утро выдалось серым и тихим. Рию проснулась раньше Занки, он услышал её шаги на кухне, звон кружки, шум воды. Когда он вышел, она уже стояла у двери, застёгивая пальто. — Доброе утро, — сказала она, обернувшись. — Ты выглядишь чуть менее мертвецом, чем вчера. Это прогресс. Занка ничего не ответил, просто прислонился плечом к косяку и смотрел, как она собирается. — Я поеду, — продолжала Рию, поправляя шарф. — Мне ещё домой заскочить, но в обед жду тебя у торгового центра. Того, что у станции. Знаешь? — Знаю. — Отлично. Если не придёшь, я вернусь сюда и снова вытащу тебя из кровати. Учти. — Приду. Рию кивнула, открыла дверь и на секунду задержалась на пороге. — Занка. Ты правда справишься? Без меня, на пару часов? Я серьёзно. — Я в порядке, — сказал он. И почти поверил в это. Она посмотрела на него ещё раз, а потом кивнула и вышла. Дверь закрылась с глухим щелчком. Занка остался в прихожей один. В квартире стало тихо. Он постоял минуту, глядя на закрытую дверь, потом прошёл на кухню и налил себе чай. Чай был горячим, Рию успела вскипятить чайник. Через пару часов в замке заскрежетал ключ. Тамзи вошёл уставший после ночной смены, с серым лицом. Он бросил рюкзак у двери, стянул куртку и заметил Занку на кухне. — О, — сказал он, и в голосе мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты живой. И даже не в кровати. Рию постаралась? — Она ушла, — сказал Занка. — Сказала, в обед встречаемся у ТЦ. Пойдём за телефоном. — Ну наконец-то, посмотришь на людей. Тамзи прошёл на кухню, налил себе кофе и сел напротив. Они перекинулись ещё парой фраз, о чём-то неважном, о смене, погоде. Занка слушал вполуха, глядя в свою кружку. А потом Тамзи поднялся, сказал, что пойдёт спать, и скрылся в коридоре. Занка слышал, как открылась дверь его комнаты, как Тамзи зашёл туда ненадолго, а потом снова закрыл дверь и прошёл к себе. Когда Занка вернулся в комнату, он увидел её сразу. На кровати лежала коробка. Плотный картон, глянцевый, с логотипом известного бренда, такие коробки видишь в рекламе, на витринах, в чужих руках. Занка замер на пороге. Сердце стукнуло где-то в горле, а потом провалилось вниз, в холод. Он смотрел на коробку и не решался подойти. Телефон. Рию бы сказала, если бы оставила. А Тамзи... Тамзи только что вернулся, заходил в его комнату, он слышал шаги, слышал, как открылась и закрылась дверь. А теперь на кровати лежала коробка. И первая мысль была странной, почти тёплой: может быть, Тамзи купил ему телефон? Тамзи видел, как он живёт, вернее, как он не живёт, и, может быть, решил помочь. Тихо, без слов, как он всегда делал. Как с чаем. Занка цеплялся за эту мысль, потому что она была единственной, которая не пугала. Он заставил себя подойти. Опустился на край кровати, взял коробку в руки и медленно открыл крышку. Внутри лежал телефон. Корпус блестел в тусклом свете из окна, гладкий, нетронутый, идеальный. Синий. Занка смотрел на него и чувствовал странную смесь облегчения и растерянности. Тамзи... он и правда это сделал? Купил ему телефон? Просто так? Он нажал кнопку включения. Экран загорелся, и телефон ожил, быстро, слишком быстро для нового устройства. Не спросил настройки, не предложил создать аккаунт. Просто открыл рабочий стол, как будто уже был чьим-то. Как будто его уже настроили. Первое, что Занка увидел, иконки. Дискорд, твиттер, твич, почта. Всё было на месте и уже залогинено. Его аккаунты, переписки, вся его жизнь. Он нахмурился. Тамзи не знал его паролей. Тамзи не стал бы заходить в его соцсети без спроса. Это было не похоже на него. Уведомления посыпались сразу. Телефон разрывался, десятки, сотни сообщений. Занка открыл переписку и замер. Watzuki. Джаббер. Сообщения шли потоком, за месяц, за каждую ночь, за каждый день. Он листал, не в силах остановиться, и с каждым новым сообщением внутри что-то холодело.

«Я ждал тебя сегодня»

«Твоё окно было тёмным»

«Ты был такой красивый»

А потом пошли фотографии, шрамы, порезы.

«Это я сегодня. Вместо тебя.»

Занка смотрел и не понимал. Мысли заметались, сталкиваясь друг с другом. Тамзи не мог этого сделать. Или... Пальцы сами скользнули дальше, в галерею. И там он увидел это. Фотография. Джаббер стоял перед зеркалом в ванной, без футболки, с влажными волосами. Занка смотрел на него и чувствовал, как тело начинает помнить, запах, тяжесть, боль, невозможность пошевелиться. Воздух застрял где-то в горле, рваный, мелкий, недостаточный. И тут его ударило второй волной. Тамзи положил телефон на кровать. Значит, Тамзи знает Джаббера. Они знакомы. Они общаются. И от этой мысли Занке стало по-настоящему страшно. На какой основе они общаются? Давно? Что Тамзи рассказывал ему? Что Джаббер просил передать? Телефон, это подарок от Джаббера. Тамзи был курьером, они был связны. Тамзи был... Занка сжал край одеяла и закрыл глаза. Тело ныло от воспоминаний, фантомная боль, которая никуда не ушла за этот месяц, а теперь вернулась с новой силой. Он больше не знал, кому верить. Рию да, Рию была единственной, кто не вызывал сомнений. Но Тамзи... Тамзи знал Джаббера. И молчал. Всё это время молчал. Занка не помнил, сколько просидел так, с телефоном в руках, не в силах ни выбросить его, ни продолжить просматривать. Потом, медленно, он открыл сообщения и нашёл чат с Рию. Палец завис над клавиатурой.

«Прости. Я не приду. Давай завтра.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Что-то случилось?»

«Я в порядке. Просто устал.»

«Ладно. Но завтра я зайду, не отвертишься.»

Занка не ответил. Он отложил телефон и закрыл глаза. А потом экран снова загорелся. Новое сообщение. Watzuki.

«Как тебе мой подарок?»

Занка вздрогнул. Джаббер знал, что он включил телефон. Знал, что он прочитал сообщения. Знал, что он видел фотографию. Он открыл настройки и начал менять пароли. Дискорд. Твиттер. Твич. Почта. Всё, до чего мог дотянуться Джаббер. Всё, что было залогинено чужими руками. Дрожащие пальцы скользили по экрану, но он заставлял себя двигаться быстрее. Пока не закончились приложения. Только тогда он отложил телефон. Руки дрожали. В висках стучало. Тамзи знает Джаббера. Эта мысль теперь сидела в голове. Он смотрел на дверь, за которой, в соседней комнате, спал человек, которому он больше не мог доверять. И от этого было почти так же страшно, как от сообщений Джаббера. Занка поднялся с кровати. Ноги были ватными, в висках всё ещё стучало, но внутри, под слоем страха, закипала злость. Или не злость даже. Потребность узнать, выяснить, понять, как давно человек, с которым он делил квартиру, чай и тишину, знает того, кто сломал ему жизнь. Он вышел в коридор. Половица скрипнула под ногой, тихо, но в тишине квартиры этот звук показался оглушительным. Он подошёл к двери Тамзи и остановился. Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что скажет. Не знал, с чего начать. Просто поднял руку и постучал, коротко, резко, без промедления, а потом, не дожидаясь ответа, открыл дверь.