Гиперфиксация

«Свершилось. StreamLeaks запускает YouTube-канал, и дебют будет громким. Завтра в прямом эфире — специальный гость. Бывший треш-стример, живая легенда, человек, который исчез после скандала с убийством на стриме и которого все считали мёртвым. Он возвращается. И он расскажет всё: о прошлом, о тюремном деле, о тех, кто его покрывал, и о том, ради кого он готов измениться. Прямой эфир. Завтра. Не пропустите.» — StreamLeaks, вечерний пост.

Занка.

Занка проснулся от света. Солнце пробивалось сквозь задёрнутые шторы тонкой белой полосой, падало на подушку, на стену, на край одеяла. Он поморщился, перевернулся на бок и замер. Что-то было не так. Вернее, чего-то не было. Кольца, он не чувствовал его на пальце. Сонно, ещё не до конца проснувшись, он поднял руку перед глазами. Пальцы были пусты. Он нахмурился и попытался вспомнить: надел ли он его вчера? Джаббер протянул подарок, Занка открыл, увидел серебро. А потом... потом он надел его. Точно надел. Он помнил, как металл скользнул по коже, как рука сжалась в кулак. Неужели приснилось? Неужели всё это, голос Джаббера, объятие, кольцо, было сном? Он сел на кровати, и одеяло сползло с плеч. Что-то звякнуло. Тихо, едва слышно, металл о простыню. Занка опустил взгляд и увидел кольцо. Оно лежало на постельном, запутавшись в складке тканим. Видимо, соскользнуло с пальца, пока он спал. Слишком большое, не его размер. Занка выдохнул и взял кольцо в ладонь. Не приснилось. Всё было по-настоящему. Он поднёс кольцо к свету и повертел в пальцах. Серебро было чуть поцарапанным, видно, что его носили годами, не снимая. Джаббер носил. На указательном пальце правой руки, Занка это запомнил. Помнил его руки: длинные пальцы, широкие костяшки, серебряные кольца на каждом. Он снова примерил кольцо, на указательный, как Джаббер. Оно скользнуло легко, но не село плотно, болталось, готовое соскочить при первом резком движении. Тогда он попробовал на средний, то же самое. На безымянный, чуть лучше, но всё равно свободно. Его пальцы были тоньше, утончённее, с более изящными костяшками, с узкими фалангами. Не как у Джаббера. У того пальцы были шире, грубее, с выпирающими суставами, рабочие руки. Руки, которые когда-то держали Занку за плечи, не давая пошевелиться. Руки, которые вчера обнимали его, мягко, почти нежно. Занка сжал кольцо в кулаке и закрыл глаза. Он встал с кровати и подошёл к шкатулке на тумбочке, той, где хранил пару собственных украшений, старые кольца, пару цепочек. Среди них лежала тонкая серебряная цепочка, простая, без подвески. Он купил её когда-то на случай, если захочется что-то повесить, но так и не использовал. Теперь — использовал. Продел кольцо через цепочку, застегнул на шее и опустил под футболку. Металл холодил кожу, но быстро теплел. Кольцо легло на грудь, чуть ниже ключиц, рядом с сердцем. Он заправил цепочку под ворот футболки и поправил ткань так, чтобы ничего не было видно. Пусть будет спрятано. Он коснулся кольца через ткань, уже привычным жестом, который останется с ним надолго, и подумал о том, что никогда раньше не носил чужих вещей. Никогда не принимал подарков, которые значили больше, чем просто вещь. А это кольцо значило. Занка вышел на кухню и замер в дверях. Тамзи стоял у окна, спиной к нему, и пил кофе из своей кружки, с отбитой ручкой, которую он не выбрасывал уже третий год. На полу, у его ног, стояли две коробки и спортивная сумка с потёртыми лямками. Стол был пуст, никаких привычных мелочей, которые обычно загромождали его половину: ни зарядки, ни бумажек, ни старой кружки с чем-то недопитым. Занка знал, что этот день настанет. Тамзи съезжал. Он видел коробки в его комнате ещё несколько дней назад. Но видеть вещи собранными здесь, на кухне, у порога, это было другое. Тамзи обернулся. Взгляд у него был уставший, но спокойный. Он не выглядел виноватым или злым. Просто уставшим. — Я заварил чай, — сказал он, кивая на чайник. — Там ещё осталось. Занка ничего не ответил. Он прошёл к плите, налил себе чай и встал у противоположной стены. Между ними было два шага и несколько лет. Школа, где они сидели за соседними партами. Университет, куда они поступали вместе, пускай и на разные направления. Новогодняя ночь в клубе, где они танцевали. Квартира, в которую они въехали три года назад и которую теперь покидал один из них. Все эти годы, спрессованные в тишину кухни, в пар от чайника. Они молчали. Занка пил чай. Тамзи допивал кофе. За окном шумел ветер, и где-то на улице лаяла собака. — Ты знаешь, — сказал наконец Тамзи, не глядя на него, — я не жалею, что мы жили вместе. Несмотря ни на что. Это было... лучше, чем я заслуживал. Занка сжал кружку сильнее, он не знал, что ответить. Часть его хотела сказать: «Ты прав. Ты не заслуживал». Другая часть, та, что помнила чай у двери, редкие разговоры на кухне, ночные смены Тамзи и тихое «я рядом», эта часть хотела промолчать. Он выбрал второе. Тамзи допил кофе, поставил кружку в раковину и поднял сумку. Коробки он взял под мышку, по одной. Они были тяжёлыми, но он не попросил помощи. Занка не предложил. Они оба знали: этот порог Тамзи должен переступить сам. В прихожей Тамзи остановился. Поставил коробки, поправил лямку сумки на плече и обернулся. Занка стоял в дверях кухни и смотрел на него. Между ними было два метра коридора и пропасть того, что случилось за последний месяц. Джаббер. Деньги. Информация. Предательство. Слово, которое так и не было произнесено вслух, но висело в воздухе каждый раз, когда они оказывались в одной комнате. — Чай на верхней полке, — сказал Тамзи. — Я купил новую пачку. Занка кивнул. Тамзи ответил тем же и открыл дверь. Дверь закрылась с глухим щелчком. Занка остался в прихожей один. В квартире стало ещё тише. Как будто из неё вынули что-то тяжёлое, но вместе с этим, что-то важное и значимое. Что-то, что было частью его жизни много лет. Он вернулся на кухню и посмотрел на кружку, которую Тамзи оставил в раковине. Мыть её не стал, поставил на край стола и сел напротив. Кольцо на цепочке коснулось груди. Он сжал его через ткань и подумал о том, что Тамзи больше нет. Только новая упаковка чая на верхней полке, последнее, что Тамзи оставил после себя. Занка сидел и смотрел на кружку. Ему не было грустно или радостно. Ему было... никак. Но это никак было легче, чем боль, которая терзала его месяц назад. Как будто он наконец выдохнул, после долгой, мучительной задержки дыхания. Потом он вышел в коридор и остановился у двери в комнату Тамзи. Она была приоткрыта, Тамзи не стал закрывать её за собой. Занка толкнул дверь и вошёл. Комната была пуста. Голые стены, старый стол у окна, который был тут до их переезда, и полоска более светлых обоев там, где раньше стояла кровать. Ни плакатов, ни вещей, ни следа того, что здесь кто-то жил. Только запах, слабый, ещё не выветрившийся. Запах кофе, старой одежды и чего-то ещё, может быть, просто запах Тамзи, к которому Занка привык за эти годы и который теперь исчезнет. Он встал в центре комнаты и медленно огляделся. Только пустые стены. Занка подошёл к окну и посмотрел на улицу. День был серым, ни снега, ни дождя, только ветер гонял по асфальту редкие сухие листья. Он стоял и думал о том, что должен был чувствовать: горечь, обиду, злость. Но вместо этого в голову лезли странные, почти деловые мысли. Эта комната теперь свободна. И она может стать чем-то другим. Он отвернулся от окна и снова оглядел стены. Стримерская. Он давно хотел отделить работу от отдыха, не сидеть в одной комнате сутками, засыпать там же, где ведёт эфиры. Теперь у него была такая возможность. Поставить сюда оборудование, сделать звукоизоляцию, нормальное освещение. А старая комната станет спальней. Просто спальней. Без мониторов, камер, света. Он достал телефон и открыл заметки. Пальцы быстро забегали по экрану:

«звукоизоляция»

«освещение»

«переставить стол»

«новая краска, может, серый? или тёмно-синий?»

«проверить розетки»

Список рос, и вместе с ним в груди разгоралосьтихое, спокойное предвкушение. Как будто он наконец взял в руки штурвал и понял, что может повернуть его сам. Он убрал телефон, подошёл к стене и провёл ладонью по тому месту, где обои были светлее. Здесь стояла кровать Тамзи. Занка отдёрнул руку. Он не хотел думать о Тамзи, о том Тамзи, который предал. Он хотел думать о будущем. Как расставит мебель и какого цвета будут стены. Это было лучше, легче. Это было то, что он мог контролировать, в отличие от всего остального. Он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, не закрыл, а именно прикрыл, оставляя себе путь назад. В коридоре он остановился и оглядел квартиру. Две комнаты. Та, что теперь свободна, чуть меньше. Та, что принадлежала ему, чуть больше. Так было с самого начала. Когда они только въезжали, Занка сразу сказал, чем будет заниматься, стриминг, оборудование, постоянные эфиры, и Тамзи не настаивал. Просто кивнул и занял комнату поменьше. Никто никому не уступал через силу. Просто Занке нужно было больше места. Тамзи согласился. Занка вернулся в свою комнату и сел за компьютер. Машинально, по привычке, которую не смог убить даже месяц изоляции, он открыл браузер и проверил почту. Обычно там был спам, уведомления от платформы и редкие письма от зрителей. Сегодня кое-что ещё. Письмо от платформы.

«Ваша апелляция рассмотрена. Блокировка снята. Аккаунт восстановлен».

Бан снят, канал снова его. Он может стримить, хоть сегодня, хоть сейчас. Никаких ограничений или скрытых угроз. Занка откинулся на спинку кресла и уставился в экран. На душе было странно, неопределённо. Он думал, что обрадуется, когда это случится. Думал, что почувствует облегчение, эйфорию, желание немедленно запустить трансляцию. Но ничего такого не было. Он открыл канал, пролистал знакомый интерфейс, посмотрел на статистику. Подписчики никуда не делись. кто-то отписался за время бана, но большинство остались. Он перешёл в Твиттер, в упоминаниях висели десятки сообщений:

«Занка, когда вернёшься?»

«Ты живой?»

«Мы скучаем»

Кто-то спрашивал, что случилось с каналом, были и те кто строил теории. Кто-то просто оставлял сердечки и просил не пропадать. Он коснулся цепочки. Может быть, не стоит, взять ещё пару дней. Может быть, сначала закончить со стримерской, обустроить комнату, прийти в себя, а потом уже возвращаться. Он почти убедил себя в этом. Но потом подумал о том, что зрители ждали его целый месяц. Что они кидали донаты, писали, поддерживали, даже когда он сам не верил, что вернётся. Они заслуживали хотя бы эфира. Занка поправил ворот футболки, проверил свет и нажал «начать трансляцию». Камера загорелась зелёным. Он увидел знакомые ники, аватарки, знакомые приветствия и на секунду перехватило дыхание.

SHURA:

«ЗАНКА!» Nana7_20:

«Ты вернулся!» Shushik:

«Мы скучали!» Ademi:

«С днём рождения!» Fkds:

«Живой!» Milka:

«Я говорила, что он вернётся» Sofia:

«Что за бан был?» Skin_Diplom:

«Рассказывай!» Hik:

«Занка, ты как?» Achivka:

«Ура!»

Он улыбнулся и поднял руку, приветствуя чат. — Всем привет. Да, это я. Да, живой. Да, соскучился. Спасибо, что ждали. Давайте играть, а по ходу я расскажу, что случилось. Игра загрузилась, старая стратегия, в которую он играл ещё до бана. Занка откинулся в кресле и начал комментировать, сначала осторожно, потом всё более расслабленно. Чат не унимался. Зрители засыпали вопросами, и Занка, всё ещё комментируя игру, начал отвечать. — Что за бан? — он усмехнулся. — Сам не понял. Серьёзно. Зашёл, а там «подозрительная активность». Я грешил на кого угодно: на платформу, на агенство, на хейтеров. Но апелляцию подал, и вот, я здесь. Так что если кто-то хотел меня убрать, не вышло.

sai:

«Это семья?» cavvspid:

«Опять Нидзику?» Gluxui_Did:

«Или агентство мстит» lirmi:

«Главное, что ты вернулся» w4wwt:

«Мы тебя не отдадим» Arabuslove:

«Занка, расскажи про день рождения!» Mancram:

«Да, как отметил?» Ekarnuy:

«Ты же хотел стрим провести» Alexand_Sobakin:

«Бан всё испортил?» 🐏 🐺:

«Мы хотели тебя поздравить в эфире!»

— Да, бан всё испортил. Я планировал провести день рождения с вами, стрим, торт, всё как обычно. Но не сложилось. Зато ко мне пришли друзья, Рию и Энджин. Было почти по-семейному. Но без вас, не то. Так что в следующем году обязательно.

Nana7_20:

«А подарки ещё актуальны?» Shushik:

«У тебя ячейка ещё работает?» Ademi:

«Мы хотим тебя поздравить!» Fkds:

«Серьёзно, можно прислать?» Milka:

«Я уже приготовила кое-что!» Sofia:

«Пусть Занка подтвердит!» Skin_Diplom:

«Да, скажи, что ячейка открыта» Hik:

«Мы ждали, когда ты вернёшься» Achivka:

«Подарки к дню рождения!» sai:

«Занка, ответь!»

— Да, ячейка открыта. Можете присылать подарки. Всё, что вы мне отправите, однажды окажется украшением для новой комнаты.

cavvspid:

«Новой комнаты?» Gluxui_Did:

«Ты переезжаешь?» lirmi:

«Или ремонт?» w4wwt:

«Рассказывай!»

Занка отпил чай и откинулся в кресле. Игра шла фоном, но он уже не обращал на неё внимания, разговор с чатом захватил его целиком. — Я не переезжаю, но теперь живу один. Мой сосед съехал. Так что у меня освободилась комната, и я решил хватит сидеть в одной берлоге. Сделаю из неё стримерскую. Давно мечтал.

Arabuslove:

«Круто!» Mancram:

«Стримерская это серьёзно» Ekarnuy:

«Занка взрослеет» Alexand_Sobakin:

«Один живёшь, один платишь аренду» SHURA:

«Потянет?» Nana7_20:

«У него донаты, потянет» Shushik:

«Мы поможем! Или Вацуки» Ademi:

«Будем кидать донаты на квартиру» Fkds:

«Занка, скажи, что надо мы купим» Milka:

«Хочу, чтобы у меня было столько денег, сколько у твоих фанатов»

Занка рассмеялся негромко, по привычке. — Спасибо. Вы лучшие. Аренду я потяну, не переживайте. Донаты, это хорошо, но просто то, что вы здесь, уже помогает. Правда. Ладно, давайте уже играть, а то я тут расплакаюсь от вашей поддержки. Чат засмеялся вместе с ним. Занка вернулся к игре, но улыбка ещё долго не сходила с его лица. Чат был живым, он был дома. Там, где его ждали.

Кёка.

Рию вышла из парикмахерской поздно вечером, уставшая, с влажными после мытья голов клиентов руками. Смена выдалась долгой, суббота, много клиентов, мало свободных минут. Она мечтала только о том, чтобы добраться до дома рухнуть в кровать. Но у дверей салона её ждали. Кёка Нидзику стояла, прислонившись к фонарному столбу, прямая, идеально одетая, с неизменным холодным выражением лица. Пальто до колен, сумочка в тон, волосы уложены волосок к волоску. Она не выглядела как человек, который замёрз, хотя ветер пробирал до костей. Рию замедлила шаг. Она узнала её сразу, старшая сестра Занки, та самая Кёка, которую она видела ещё в школе. В начальной школе Кёка приходила за братом после уроков, а в старшей они не редко ходили домой вместе с ней. С тех пор прошло много лет, но этот взгляд не изменился. — Рию, — Кёка шагнула вперёд, и на её губах мелькнуло что-то похожее на улыбку — Рада тебя видеть, ты кажется выросла. Можно тебя на пару минут? Рию кивнула. Она не боялась Кёку. Но что-то в её появлении, вот так, без предупреждения, у дверей работы заставило напрячься. Они отошли к скамейке у входа. Кёка села первой, аккуратно, поправив пальто. Рию осталась стоять. — Я не отниму много времени, — начала Кёка. Голос у неё был спокойный, хорошо поставленный, адвокатский голос, которым она, наверное, убеждала судей и присяжных. — Ты знаешь, что Занка изменился. Ты видела его в последние недели? Он похудел, замкнулся, перестал отвечать на сообщения. Ты его подруга, ты не могла этого не заметить. Рию не ответила. Она действительно заметила, и похудевшие плечи, и тёмные круги под глазами, и то, как Занка вздрагивал от стука в дверь. Но она также заметила, что в последний раз, на дне рождения, он улыбался. — Его стриминговая карьера под угрозой, — продолжала Кёка. — Ты знаешь, что его канал заблокировали? Я не знаю, что именно произошло, но это плохой знак. Занка всегда был увлечён стримингом, но сейчас это увлечение превратилось в одержимость. Он не думает о будущем, не думает о себе. Он отдалился от всех. И я беспокоюсь, что он может попасть в неприятности. В плохую компанию. В плохие руки... Она сделала паузу, и Рию заметила, как Кёка внимательно следит за её реакцией. — Я не знаю, кто сейчас рядом с ним, — сказала Кёка, и это прозвучало почти как вопрос. — Но я знаю, что он не говорит мне правды, он не доверяет семье. Однако он доверяет тебе. Она подалась чуть вперёд, и её голос стал тише. — Я не прошу тебя шпионить. Я прошу присмотреть за ним, ты бываешь у него. Видишь то, чего не вижу я. Если что-то пойдёт не так, если он пострадает, если кто-то сделает ему больно, дай мне знать. Только и всего. Ты же хочешь, чтобы с Занкой всё было в порядке? Ты его подруга. Ты за него переживаешь. Я это знаю. Рию молчала. Она смотрела на Кёку и думала о том, что этот разговор, ловушка. Мягкая, обёрнутая в заботу, но ловушка. Кёка не знала о Джаббере, или знала, но не была уверена. Она прощупывала почву. Пыталась понять, насколько всё серьёзно. И Рию не собиралась ей помогать. — Ты его сестра, — сказала она наконец. — Если ты так за него переживаешь, почему ты не поговоришь с ним сама? Кёка чуть прищурилась едва заметно. — Потому что он не станет меня слушать. Ты же знаешь, какие у нас отношения. Он считает, что семья хочет его контролировать. Но я просто хочу, чтобы он был в безопасности. Разве это неправильно? — Неправильно просить меня следить за ним, — ответила Рию. — Я не буду этого делать, Кёка. Занка мой друг. Если ты беспокоишься, поговори с ним. А меня в это не втягивай. Она сделала пару шагов назад, давая понять, что разговор окончен. Кёка поднялась со скамейки. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то холодное. Разочарование. Или, может быть, подтверждение того, что она и так знала: Рию не переубедить.

***

Кёка назначила встречу в кафе недалеко от офиса агентства, где работал Энджин. Она выбрала место сама, тихое, с приглушённым светом и кожаными диванами, где можно было говорить, не опасаясь чужих ушей. Когда Энджин вошёл, она уже сидела за столиком у окна. Энджин знал её. Не лично, через агентство. Кёка Нидзику консультировала их пару раз по юридическим вопросам, когда стримеры подписывали контракты. Он помнил её как холодную, деловую женщину, которая говорила мало, но по существу. И когда Грис передал ему, что Нидзику хочет встретиться, Энджин не удивился. После бана Занки, после его странного поведения, что-то такое должно было случиться. — Спасибо, что пришёл, — сказала Кёка, когда он сел напротив. — Я постараюсь не отнимать у тебя много времени. Энджин кивнул. Сел, сложил руки на столе и приготовился слушать. — Ты видел Занку на дне рождения. Видел, в каком он состоянии. Я не знаю, что именно с ним происходит, но я вижу последствия. И ты, я думаю, тоже. Энджин молчал. Он действительно заметил. — Я не буду притворяться, что у нас с братом тёплые отношения, — продолжала Кёка. — Он не доверяет мне. Считает, что меня интересует контроль над его жизнью, но я не враг ему. Я просто хочу, чтобы он был в безопасности. Она сделала паузу, отпила глоток кофе, скорее для вида, чем из желания, и поставила чашку обратно. — Его канал заблокировали. Он живёт один, сосед съехал, и я не знаю, хорошо это или плохо. Он выглядит так, будто не спит и не ест. Я пыталась поговорить с его подругой Рию, она отказалась помогать. Но ты, Энджин... ты работаешь с ним в одной сфере. Ты понимаешь, что значит для стримера выйти из формы. Ты понимаешь, как это, быть на виду и одновременно в изоляции. Ты можешь быть рядом с ним, просто как друг, как коллега, и если заметишь что-то тревожное, дать мне знать. Энджин смотрел на неё и думал. Он не знал всей правды, но на его стримах видел достаточно, чтобы беспокоиться. И предложение Кёки не выглядело как предательство. Скорее, как страховка. Если с Занкой что-то случится, кто-то должен быть рядом. Кто-то, кто сможет позвать на помощь. — Я не буду шпионить, но если с ним что-то случится... я дам знать. Кёка кивнула. Она добилась того, чего хотела.

***

Энджин вышел из кафе и остановился на крыльце, застёгивая пальто, ветер дул в лицо. Он не собирался докладывать Кёке о каждом шаге Занки, го если что-то пойдёт не так, если Занка снова исчезнет, если он пострадает, если этот странный человек, о котором ходили слухи, окажется реальной угрозой, Энджин позвонит. Он обещал. И он сдержит слово. Он достал телефон и написал Занке короткое сообщение: «Как ты? Давно не общались. Может, созвонимся на неделе?» Ответа пока не было. Энджин убрал телефон в карман и пошёл к метро. Он не знал, что только что согласился стать информатором Кёки, думал, что помогает другу.

Джаббер.

Джаббер пришёл по адресу, который Мимо прислал только сегодня утром, за час до эфира. Это был старый промышленный ангар на окраине города, ржавые ворота, облупившаяся краска на стенах, высокий потолок, теряющийся в темноте. Никаких опознавательных знаков снаружи, только геометка в сообщении и короткое «Не опаздывай». Внутри уже всё было готово. Посередине ангара, на бетонном полу, расстелили чёрный фон. Два софита на штативах били ярким светом, выхватывая из темноты одинокое кресло, чёрное, с высокой спинкой, как для допросов. Рядом стояло второе, такое же, для Мимо. Две камеры на штативах, оператор в тёмной одежде, который молча проверял оборудование, и больше никого. Прохладно, гулко, пахнет пылью и металлом. Когда Джаббер вошёл, Мимо стоял у импровизированного пульта, старого стола, на котором разместились ноутбук и микшер. Очки были сдвинуты на лоб. Он обернулся на звук шагов и улыбнулся. — Джаббер! Садись. У нас мало времени. Джаббер сел в кресло. Оно было жёстким, неудобным, видимо, Мимо специально выбрал такое, чтобы гость не расслаблялся. Он огляделся: голые стены ангара, тени в углах, яркий свет в лицо. Всё это напоминало ему старые времена, стримы и видео, которые он снимал в таких же заброшенных местах, теперь он был гостем. Мимо не сел. Он расхаживал перед креслами, как режиссёр перед премьерой. — Значит так, прямой эфир. Вторых дублей не будет, знай, я тебя жалеть не буду. Джаббер напрягся. Он не любил неопределённость, особенно когда дело касалось его прошлого. А Мимо явно собирался копать глубоко. — Я не подставлю тебя, — добавил Мимо, заметив его реакцию. — Если ты замолчишь, это будет провал. Публика захочет узнать, о чём ты промолчал. Он остановился напротив Джаббера и скрестил руки на груди. — Я не обещаю, что твое возвращение сыграет в твою же пользу. Джаббер сжал подлокотники кресла. — Я готов, — сказал он. Мимо кивнул и повернулся к оператору. — Проверь звук. И дай мне обратный отсчёт. Оператор поднял большой палец. Мимо снял очки, протёр линзы красным платком и снова надел их. Потом сел в кресло напротив Джаббера и весь его облик изменился. Из эксцентричного блогера он превратился в ведущего: собранного и острого. — И последнее, — сказал он, не глядя на Джаббера, поправляя микрофон на лацкане блузки. — Вопросов о твоём парне я не планировал, но если ты сам захочешь о нём рассказать, я не буду тебя останавливать. Джаббер кивнул. Оператор начал обратный отсчёт. Десять секунд. Девять. Восемь. Джаббер выдохнул, поправил волосы, длинные фитили с золотыми кольцами качнулись, ударившись друг о друга с тихим звоном. Семь. Шесть. Пять. Он посмотрел в камеру, прямо в объектив, где за красной точкой скрывались тысячи зрителей. Четыре. Три. Две. Одна. Эфир начался. Джаббер не ожидал, что это будет так... знакомо. Когда камера навелась на него, красная точка, как глаз хищника, когда Мимо произнёс его имя в эфир, он почувствовал, как по телу пробежал тот самый, забытый ток: адреналин, драйв, вкус сцены. Он снова был в кадре, был интересен. Снова был тем, на кого смотрят тысячи глаз с жадным любопытством. Полгода. Прошло всего полгода с тех пор, как он исчез из сети, а казалось, вечность. И вот он сидел в этом кресле,и чувствовал себя так, будто никуда не уходил. Будто его исчезновение было частью плана. Он просто взял паузу, эффектную, драматичную, чтобы вернуться ещё громче.

«Вонгер жив!»

«Я знал, что ты вернёшься!»

«Легенда!»

«Где ты был, чёрт тебя дери?!»

Его фанаты, те самые, которые когда-то кидали ему донаты за самые жёсткие выходки, никуда не делись. Они ждали все эти месяцы. Теперь, когда он снова был здесь, они писали так, будто он вернулся с войны. Джаббер улыбнулся, он скучал по этому. По вниманию, обожанию, по тому, как его имя летит в чате, как зрители спорят о нём, как каждый его жест, каждая фраза становятся поводом для обсуждения. Он не был создан для тени, о был создан для света. И теперь, спустя полгода, он снова стоял в этом свете и чувствовал себя живым. Эфир длился почти два часа. Мимо задавал вопросы, иногда откровенно издёвочные, и Джаббер отвечал. Где-то честно, где-то врал, где-то отшучивался с ленивой усмешкой, которая когда-то собирала тысячи зрителей на его стримах. Он был в своей стихии шут, человек без тормозов. О детстве он рассказал с кривой ухмылкой, выдумывая на ходу. Мать работала на двух работах, отец слился, когда ему было три. Об Америке ещё короче, ушел из дома, жил в мотеле, дрался в подпольных боях, трахал всё, что двигалось. О наркотиках говорил с демонстративным зевком: Завязал, спасибо, что спросил. О тюрьме, с мерзкой шуткой: Меня отмазала одна замечательная девушка. Позаботилась о многих проблемах, взамен на бабки, конечно. А у меня тогда их было столько, что я мог бы скупить всю дурь мира. Он был в ударе. Шутил о смерти, о убийстве, не видя в этом ничего такого. А именно за это его и любили. А затем вспомнили о работе вне эфиров. — Где ты работал? — спросил Мимо, и Джаббер, даже не задумавшись, бросил: — Кабуки-Тё. Атмосферная хуйня, как будто в американском казино побывал. Всё как полагается. Он сказал это вскользь, даже не акцентируя внимания, и тут же перешёл к следующей шутке, о том, как однажды выбивал долг из клиента, который пытался расплатиться фальшивыми часами. Но слово было сказано, название прозвучало. И где-то там, за пределами ангара, оно уже разлеталось по сети. Ближе к концу эфира Мимо задал последний вопрос. — Ты до эфира упоминал, что хочешь измениться. Что за человек заставил тебя так думать? Джаббер замолчал, усмешка сползла с его губ. Он выпрямился в кресле, и весь его образ на секунду треснул, обнажая нечто уязвимое. — Очень многое во мне сейчас поменял один человек, — сказал он тихо. — Я не могу назвать его имя и рассказать всего. Но если он смотрит, а я знаю, что смотрит, он поймёт. Я сделал ему больно и теперь хочу, чтобы он знал: Я хочу научиться быть лучше. Ради него. Только ради него. Мимо выдержал паузу, давая моменту закрепиться. Чат, который только что кипел от гневных комментариев, на секунду замер. А потом снова задвигался.

Kryshka:

«Это искренне? Или или он пиздит?» Belyash:

«Я верю ему. Посмотрите на его лицо» Vip_Kazah:

«Лицо? Он же актёр! Он всю жизнь перед камерой!» SHURA:

«Кто этот человек? Кто-то из стримеров?» Pon4ik_666:

«А вы помните, он же донатил Занке Нидзику?» Tuman4ik:

«Точно! Watzuki! Это же был Вонгер!» Karasik:

«Подождите, так это о Занке речь?» Mozhno_Shas:

«Да ну, бред. Занка нормальный пацан, он бы не связался с таким» Nana7_20:

«Вы чего, Вонгер реально сталкер?» Bublik_old:

«Он пиздит. До этого про убийство рассказывал с таким лицом, будто готов повторить» Pelmeshka:

«Согласен. Это всё шоу, наверняка постанова» Kotletka:

«А я думаю, он говорит правду. Просто правда у него такая, специфичная» Sofia:

«Занка, если ты смотришь, беги» Fkds:

«Да перестаньте, Занка тут ни при чём.» Ademi:

«Он говорил без имён, но мы-то помним, как он донатил» Milka:

«Война в чате. Кто за Вонгера, кто против?» Skin_Diplom:

«Я против. Он преступник. Никакая любовь это не оправдывает» Hik:

«А я за. Человек меняется. Вы же видите, он другой сейчас» sai: «

«Другой? Он пять минут назад шутил про выбивание долгов!» Arabuslove:

«Уже модно шипперить?»

Мимо глянул на ноутбук и хмыкнул. — Кажется, люди готовы поверить этим розовым соплям, что скажешь? Джаббер посмотрел в камеру. — Я не заставляю верить, но возвращаюсь другим человеком. Мимо выдержал паузу, глядя то на Джаббера, то в камеру, то на ноутбук с бушующим чатом. Потом задумчиво хмыкнул, он стал свидетелем чего-то неожиданного... — Похоже, ты решил расположить людей к себе, — сказал он, обращаясь к зрителям. — Признаюсь, я не ожидал. Кто бы мог подумать....

***

Как только оператор махнул рукой, и красная точка на камере погасла, Джаббер выдохнул, длинно, со свистом. Он потянулся в кресле, хрустнув позвонками, и провёл ладонью по лицу. Всё. Он сделал это. Мимо уже стоял рядом, стягивая с себя микрофон. — Ну и что это за драмы ты решил выдать в конце? — спросил он, не глядя на Джаббера, сматывая провод микрофона. — «Я хочу измениться ради одного человека». Честно, я чуть не прослезился. Ты решил разжалобить публику или это было искренне? Джаббер усмехнулся и покачал головой. Он не собирался отвечать. План был именно таким, показать себя общественности иначе. Человеком, который способен на чувства, хочет меняться. Который любит. Сработало ли? Судя по чату, да. Люди клюнули. — Решил добавить неоднозначности, — сказал он наконец, поднимаясь с кресла. — Публика любит, когда злодей оказывается не совсем злодеем. Ты сам говорил: дай им шоу. Я дал им повод воевать в твоих комментариях. Мимо хмыкнул, поправляя очки. — Ну-ну. Ладно, твоё дело. У нас осталась часть сделки. — Я помню, — Джаббер повернулся к нему. — Твои люди уже ищут информацию о Кёке? Мимо кивнул и достал телефон. — Ищут. И, кажется, находят, мои ребята активно копают. Плюс то, что ты слил в эфире про «замечательную девушку»... Это ляжет в основу. Я пока не знаю, насколько это будет громко, но скандал будет. Ты получишь своё. Он убрал телефон в карман брюк и направился к выходу из ангара. У двери он обернулся. — И, Вонгер... Следи за спиной. Джаббер ничего не ответил. Он смотрел, как Мимо исчезает в дверном проёме, и думал о том, что теперь у него нет пути назад. Совсем. Но оно того стоило. Ради Занки, стоило.

***

Джаббер вышел в холодную ночь. Ветер дул в спину, подгоняя к дому. Чувства после эфира всё ещё гудели в крови. Телефон в кармане вибрировал не переставая. Уведомления сыпались одно за другим: комментарии под постом, упоминания в соцсетях, реакции на эфир. Он достал телефон и начал листать ленту. Сеть кипела.

Kryshka:

«Я же говорил, что Вонгер вернётся!» Vip_Kazah:

«Кто-нибудь знает, где он живёт? Этого урода надо посадить» Belyash:

«За что? Он всё рассказал честно» Mozhno_Shas:

«Честно? Он признался в вымогательстве!» Pon4ik_666:

«И в убийстве на стриме» Tuman4ik:

«Убийство было неумышленное. Дело закрыли и оно не действительно» Karasik:

«Закрыли, потому что адвокат подсуетилась. Коррупция!» Arabuslove:

«Кто-то вообще знает, кто эта "замечательная девушка"?» Bublik_old:

«Да какая разница. Вонгер моя икона. Я скучал по нему» Pelmeshka:

«Икона? Он людей калечил!» Kotletka:

«И он всё равно вернулся. Похоже влюбился и решил быть простым человеком» SHURA:

«А я просто рада, что он жив» Nana7_20:

«Тоже рад. И надеюсь, что он не сядет» Fkds:

«Не сядет. Если дело закрыто — всё, поезд ушёл» Ademi:

«Кёка Нидзику постаралась, да?»

Джаббер усмехнулся, читая последний комментарий. Кёка постаралась. Да уж. По прошлому его не посадят, не за что. Всё замято, всё закрыто. Он открыл дверь в свою квартиру, скинул куртку и рухнул на футон. В комнате было темно и тихо, впрочем как и всегда. Он лежал, глядя в потолок, и продолжал листать комментарии. Требовал найти его и посадить, угрозы, что вычислят его адрес и сдадут полиции. Кто-то писал, что он монстр и что таким, как он, не место на свободе. Но были и другие. Те, кто ждал его возвращения. Те, кто помнил его старые эфиры и хотел продолжения, его фан-база, уже увы небольшая, но преданная, никуда не делась за эти полгода. Он отложил телефон и закрыл глаза. В голове всё ещё звучал голос Мимо: «Следи за спиной». Но сейчас это казалось странным непонятным предупреждением, почти неважным.

***

Прошло три дня после эфира. Жизнь Джаббера, вопреки его ожиданиям, почти не изменилась. Та же однокомнатная квартира, тот же футон, тот же запах, въевшийся в стены. Денег не прибавилось, работы, тоже. Но кое-что всё-таки стало иначе. Теперь, выходя на улицу, он иногда ловил на себе взгляды. Кто-то узнавал его, по розовым глазам, по волосам, по сбитым костяшкам. Подходили, просили фото, даже автографы, Джаббер ставил их, не глядя. Кто-то кричал от счастья от его вида, кто-то плевал под ноги и шёл дальше. Он не реагировал ни на тех, ни на других. Фанаты и хейтеры, две стороны одной медали. И те, и другие смотрели его эфир. И те, и другие сделали его имя снова громким. Сегодня вечером он вышел в магазин, в холодильнике было пусто, а есть хотелось. Круглосуточный был в десяти минутах ходьбы, и он шёл, засунув руки в карманы, не торопясь. Где-то гудела машина, и город был тих и безразличен, как всегда. Он не дошёл до магазина пару кварталов, когда телефон завибрировал в кармане. Сообщение. Ктони. Джаббер открыл его на ходу, ожидая чего-то обычного, может, вопрос про смену, может, сплетню из казино. Но то, что он прочитал, заставило его остановиться посреди тротуара.

«Не возвращайся домой. Зодил видел эфир, он в ярости. У твоей двери ждут. Тебе хотят оторвать язык. Буквально. Серьёзно, не возвращайся».